On the edge of something beautiful

– Быстро же ты сдулся, – голос Магнуссона сквозил сарказмом, да и ухмылку он попытался сделать максимально ядовитой, но, по правде говоря, Крис прекрасно видел в глазах собственного друга, насколько он рад его видеть. – Кажется, кто-то обещал вернуться к выпускным экзаменам, а сейчас, хочу напомнить, только начало мая. Шистад закатил глаза, проводя ладонью по чуть отросшей чёлке в попытке откинуть её назад. Вообще, он специально её не стриг, хотя она уже начинала порядком его раздражать. Просто Тэа однажды сказала, что ему идёт такая стрижка, и что если бы они не были лучшими друзьями, она набросилась бы на него и трахнула прямо за школой. Что ж, если девочка не врала, то Кристофер не прогадал. Он и сам не знал, из-за чего улыбался. Возможно, тоже был рад видеть Вильяма, который всё так же продолжал буравить его своим тяжелым взглядом, или из-за воспоминания о маленькой Ларсен, которую в скором времени он обязательно должен был увидеть. Прямо сейчас, собственно. Именно поэтому: – Закинешь мой чемодан ко мне домой, ладно? Я не буду заходить, мне надо навестить соседку, – губы непроизвольно растянулись в глупой улыбке. Но она тут же сошла на нет, потому что Магнуссон недовольно поджал губы, хоть и кивнул в знак согласия. – В чём дело? Ревнуешь? Перестань, бро, я просто поболтаю с Ларсен, а потом я весь твой. Кристофер даже прикрыл глаза, показательно целуя воздух, словно отдающие гомосятиной шутки могли разрядить напряжение между двумя друзьями, однако привычные кривляния Шистада не возымели нужного эффекта. – Ты так уверен в собственной неотразимости? Уверен, что Тэа тебя ждёт? То, что они уже пять минут общались друг с другом через крышу автомобиля Вильяма только увеличивало дистанцию между ними. Кристофер сощурил глаза, словно пытаясь понять, блефует его друг или нет. Но Магнуссон, кажется, был не в самом лучшем расположении духа, потому явно не намеревался шутить. И Шистаду стало не по себе, когда он вдруг действительно представил, что Ларсен могла и вовсе его не ждать. Её щенячья преданность давно воспринималась, как что-то само собой разумеющееся. Вильям кивнул на машину, приглашая внутрь. – А что, у неё кто-то есть? – совсем тихо спросил Кристофер, глядя на дорожное полотно перед собой. Вильям как назло ехал медленно. И молчал. – Язык в жопу засунул? Не беси. – Ты просто в следующий раз думай перед тем, как вышвыривать из своей жизни влюблённых в тебя девчонок. Они особы мстительные, особенно, когда знают, что тоже имеют рычаги давления на таких, как ты. Крис попытался расслабиться, откинулся на спинку сидения и отвернулся к окну. Облизал губы, поправил манжеты на рубашке. Снова облизал губы, снова поправил манжеты. Чуть вытянул ноги, снова согнул в коленях, положил на них руки. Увидел, что чёртовы манжеты опять перекрутились. И как оставаться спокойным, спрашивается? – Блять, ты не мог без своей ебанутой философии просто сказать: нет, Крис, она стала твоим подобием в юбке, бухает и ебется со всеми подряд. Я тут должен гадать сидеть, или что? – Кристофер ударил кулаком о приборную панель и снова отвернулся к окну. – Я, конечно, понимаю, что в своё время гонцам, которые приносили плохие новости, отрубали головы. Но мы не в средневековье. И я бы не стал рисковать дружбой с тобой из-за какой-то девчонки. Из-за этой девчонки он рискнул бы не только дружбой, но и всем, что у него было, есть и когда-либо будет. – Какой же ты всё-таки придурок. – Спасибо. – Серьёзно, Шистад. Ты исчез на месяц, никому толком ничего не объяснил, а сейчас возвращаешься со счастливой улыбочкой на губах и говоришь везти тебя к Ларсен. Тебе реально настолько на всех насрать, что ты даже не додумался спросить у меня, как она? Что происходило в её жизни? Была ли она с кем-то или нет? – голос Магнуссона пробирал, в глотке стало сухо. – Ты сам ей сказал, ебись с кем хочешь, лишь бы была счастлива, а теперь злишься, потому что я не сказал обратного? – Я ей такого не говорил, – в очередной раз чувствовать себя последним обмудком было неприятно. Всё казалось таким простым, когда Крис летел обратно в Осло, а сейчас это выпавший из жизни месяц казался огромной пропастью между ним и всеми этими людьми, к которым он возвращался. – Мы с ней разговаривали пару раз. Я заезжал к ней в гости проверить, всё ли у неё в порядке, потому что она часто не появлялась в школе, – заметив, как Шистад насторожился, Вильям продолжил. – Она просто болела, на тебе свет клином не сошёлся, чтобы плакать сутками из-за неразделенной любви или резать вены, чего бы ты там себе не надумал. Хотя стоит сказать, выглядит она паршиво. Как будто забила на себя. Не красится, волосы в пучке, очки стала носить: я даже удивился, когда узнал, что у неё проблемы со зрением. Учится, сидит дома, по-прежнему ни с кем не спит: Нуре верить можно, а Тэа, похоже, доверяет моей девчонке. Но и тебя она не ждёт тоже. Она сказала мне о твоих последних словах о том, что ты хочешь вернуться и узнать, что она счастлива без тебя. И я очень надолго запомню фразу, которую она мне тогда сказала. «Представляешь, как будто обмотал меня ленточкой и решил пристроить в хорошие руки. Тэа Ларсен, готовит, любит, не ебёт мозги, просто ебёт. Недорого». На самом деле, дорого. Очень дорого она обходилась Шистаду. Оставшимися нервными клетками и всеми мыслями. – Я знаю, что веду себя, как чёртов эгоист, но у меня реально было время обо всём подумать. И я не спросил, как она, потому что мне было неважно в каком она статусе и состоянии. При любом раскладе я сегодня приеду к ней домой и сделаю её своей. Вытащу её из депрессии, лап левого мудака, если у неё такой имеется. Что угодно. Я больше не проебу её, – шатен уверенно смотрел перед собой, ни секунды не сомневаясь в своих словах. Вильям тоже, почему-то, не сомневался. Он, как и обещал, вытащил чемодан Шистада из багажника, взял у него ключи от входной двери и уверенным шагом пошёл по каменной дорожке в сторону дома своего друга. Крис же в своё время, как-то неловко мялся на пороге дома семьи Ларсен, всё не решаясь занести руку над звонком. – Кристофер? Как я рада тебя видеть, – стройная брюнетка с явными испанскими корнями потрепала парня за щёки и порывисто обняла, приглашая на кухню. И его имя сказала нарочито громко, видимо, чтобы дать своей дочери фору в пару секунд, чтобы могла подготовиться к встрече со своим ночным кошмаром. Но судя по выражению её лица, Тэа ничерта не была готова его увидеть. Хлопала длинными ресницами и не могла закрыть рот. И, вероятно, её мать знала о том, что между ними творилось что-то неладное, потому что эта красивая женщина недовольно хмурила брови и выжидающе глядела на гостя. Шистад прошёлся изучающим взглядом по телу матери Ларсен и ухмыльнулся. С каким-то трепетным удовольствием Крис отметил, что его Тэа, вероятно, будет не менее красивой в этом возрасте, а это значит, что ему нахрен не сдастся никакая другая женщина, если рядом всегда будет такая горячая штучка. А потом парень поймал ошеломлённый взгляд своей подруги, который просто кричал: «Какого хрена ты сюда пришёл, да ещё и пялишься на мою мать?» Чисто в научных целях, конечно. Как говорят, если хочешь знать, какой будет твоя жена через пару десятков лет, просто посмотри на её мать. Криса, кажется, всё устраивало. – Можно поговорить с тобой? – Говори. Голос девчонки был тихим и озлобленным. Заслужил. – Можно наедине? – мать Ларсен закатила глаза, намереваясь пройти в гостиную, но Крис её снова окликнул. – Мы пойдём в её комнату, ладно? Чтобы вам не мешать. Шистад не хотел лишний раз злить свою подругу, потому практически на неё не смотрел, и не трогал. Лишь кивнул в сторону выхода. Уже поднимаясь по ступенькам, он улыбнулся, когда услышал реплику хозяйки дома. – Если снова обидишь мою дочь, вылетишь отсюда и никогда больше к ней не подойдёшь, понял? Конечно, вопрос был риторическим. Но Крис всё равно ответил, что понял. Да и интонация у этой женщины была слишком уж мягкой, чтобы воспринимать эти слова всерьёз. Дверь за спиной хлопнула, когда Кристофер подошёл к окну, вглядываясь в ворота собственного дома, от которого отъезжала машина Вильяма. И лучше бы он не смотрел на то, как вальяжно Тэа сидела на кровати, чуть опираясь на стоявшие за спиной руки и выпячивая вперед полную грудь. Максимально равнодушное наигранное выражение лица, сжатые губы. И столько отчаяния в глазах, что обоим впору утонуть. – Я не стал подавать документы в Стокгольм. – Я должна тебя поздравить? – Я остаюсь здесь, Тэа. – Мне повторить вопрос? Да, разговор будет непростым. – Прости меня, котёнок. Я не должен был так с тобой поступать, – и пока Ларсен готовила язвительный ответ, Шистад дал себе установку не затыкаться, пока не выскажет всё. – Весь месяц я изучал практически незнакомый для меня город, встретился с парой местных друзей, нашёл очень крутые места, которые просто созданы для того, чтобы сидеть в одиночестве и думать над своей жизнью. И я, правда, много думал. О нас с тобой. И понял, что, вообще-то, в этом мире ничто не вечно, и все мои страхи это просто высосанные из пальца причины снять с себя ответственность. Чтобы быть уверенным в завтрашнем дне. Только парадокс в том, что эту самую уверенность даёшь мне ты. И я просто не имею права от тебя отказаться. Как точка невозврата. Не хочу, чтобы моя жизнь, разделившись на «до» и «после», была без тебя. – А то, чего хочу я, тебя не интересует? Шистад не сдержал самодовольной ухмылки. – Я знаю, чего ты хочешь. И раз уж наши желания совпадают… – Серьёзно? Ты, вроде, не глупый парень, но иногда мне кажется, что у тебя какие-то задержки в умственном развитии, – Ларсен выпрямила спину, ошарашено глядя на Кристофера. Его самоуверенность выводила из себя, и как бы ни были его слова похожими на правду, сдаваться без боя – явно не вариант. – Мне кажется, мы поменялись полюсами: ты отрицаешь желание быть со мной, а я хочу купить постоянный абонемент в серьезные отношения. – Брось, мы ведь о тебе говорим. Ты купишь его максимум на месяц, и то будешь заглядывать в соседние спортзалы, чтобы узнать, где либо цены пониже, либо качество услуг получше. – Тогда что бы мне мешало пойти на разведку в Стокгольме? – А ты, значит, не ходил? – Ни разу. – Занимался фитнесом на дому? С подручными средствами? – Смешно. И это действительно было смешно. Потому что как бы сильно ни была подавлена и зла Тэа, как бы сильно Крис ни боялся того, что его вышвырнут отсюда без права высказаться, оба смотрели друг на друга и улыбались, как дураки. – Ну, допустим. Ты вернулся в Осло, осознал, что я – лучшее, что было в твоей жизни. А я, если правильно понимаю ход твоих мыслей, сейчас должна радостно прыгнуть тебе на шею, потому что ты изъявил желание поиграться со мной ещё какое-то время? – Тэа снова говорила тем гадким тоном, от которого по спине бежали неприятные мурашки. И это раздражало. – А что насчёт просто поверить в то, что я тебя люблю? – Я верю. Только чувства имеют свойство прогрессировать или вовсе кончаться, на них далеко не уедешь. Я тоже люблю, знаешь? Так сильно, что за полтора года, что знакома с тобой, не могла позволить никому до себя дотронуться, потому что всегда хотела только тебя, потому что хотела принадлежать только тебе. А ты меня то держал у ноги, то вывозил за город, кидал палку и уезжал, пока я выполняла твою команду. А я, как брошенная псина, ходила и тыкалась носом в чужие руки, понимая, что они не твои. И сбегала, сбегала ото всех. А где был ты? Искал красивые места, чтобы философствовать, и дрочил на мои фотки в другой стране? – Если ты думаешь, что только тебе одной было херово, то ты не права. – Я не думаю, что тебе было просто. Я говорю всё это, чтобы ты понял причину того, почему мы не можем быть… Шистад не выдержал и перебил. Просто потому что даже слушать эту фразу до конца не собирался. В ней не было правды, и ноль того, чего он хотел услышать. – Мне нужна только ты, я влюблён, я живу в доме напротив совершенно один, я готов меняться, чтобы попробовать с тобой отношения, и я готов над ними работать. Что тебе ещё нужно? – Мне нужно, чтобы ты вырос. Чтобы приняв решения, придерживался их, чтобы нес ответственность за тех людей, которым ты дорог. Меня это подвешенное состояние уже порядком задолбало. Я просто хочу отойти от всего этого дерьма, найти себе надежного горячего мужика, который не будет срываться в другой город из-за страха перед ответственностью, который днем будет кормить пирожными и подавать руку, когда я буду выходить из машины, а ночью грязно втрахивать в кровать. И как-то ты под этот образ совсем не подходишь. – Неправда. Грязно втрахивать в кровать я умею. – Только это и умеешь. – Снова неправда. Еще я умею обнимать тебя так, как никто и никогда не сможет. Умею вызывать твои мурашки одним прикосновением. Умею целовать твою шею так, что у тебя подгибаются колени. И, откровенно говоря, от его слов, несмотря на злость, у Ларсен теплело внизу живота. Потому она чуть свела вместе бёдра, что не укрылось от внимания Кристофера. – Мы вроде уже разобрались с тем, что ты умеешь соблазнять девочек, этого недостаточно. Шистад отошёл от окна, приближаясь к своей подруге. Он не дотрагивался до неё, просто сел рядом и проследил за направлением её взгляда. Над письменным столом висело их общее фото. Единственное, которое она оставила. Крис заметил пустые стены, на которых всегда висело бесчисленное количество снимков. С ним остался только один. Похоже, так и не нашла в себе силы сжечь мосты до конца. На этом фото Тэа была в белом летнем платье и улыбалась на камеру, опершись спиной на обнимающего её сзади Шистада. Он же, в свою очередь, в камеру не смотрел. Только на неё. Словно могло быть иначе. – А еще я умею о тебе заботиться, – внезапно продолжил Кристофер. – Знаю, что ты любишь есть на завтрак, знаю, когда тебя лучше не трогать, а когда ты нуждаешься в просмотре фильмов в моих объятиях, знаю, что тебя раздражает немытая посуда, поэтому сам привык сразу же за собой все мыть, – Ларсен улыбнулась и всё же решилась повернуть голову в сторону парня, исподлобья заглядывая в его глаза. – Тэа, ты ведь и сама это чувствуешь? Я проебался, но я уже не могу отмотать время назад. Я могу лишь попросить прощения и предложить забыть всю эту хрень, через которую мы карабкались весь прошлый год, и просто попробовать. И если через неделю тебя начнут раздражать мои кривляния, или меня начнут бесить твои обгрызенные ногти, то мы просто разбежимся, но будем знать, что хотя бы пытались. Тэа нахмурилась и опустила глаза. Шистад был напряжён. Для себя он уже давно всё решил, но Ларсен всё ещё не сдавала позиций. Это завораживало и досаждало одновременно. – Нормальные у меня ногти. Крис опустил глаза и отметил, что, правда, нормальные, снова чуть отросшие, подпиленные, покрытые светлым лаком. Но, блять, о каких ногтях идёт речь, если у него все рёбра превращаются в крошево, пока эта девчонка решает, как ей быть? И в этот вечер она ему так ничего и не ответила. Просто стащила с него несвежую рубашку и зарылась пальцами в его отросшую чёлку. Ларсен было плевать, что внизу её мама с нетерпением ждёт, когда её чадо спустится вниз с соседским мальчиком, чтобы рассказать, чем закончилась эта мыльная опера. Целоваться было гораздо приятнее, чем доказывать маме, что Тэа, эдакая идиотка, снова прогнулась/подставилась/позволила себя приручить. И в этот вечер она ему так ничего и не ответила. Но Шистад, кажется, всё и так прекрасно понял.