On the edge of something beautiful

Когда я привалился к стене рядом с её маленьким тельцем, я не смел придвинуться ближе, оставляя между нами безопасное расстояние в пару десятков сантиметров. Я хотел поймать на себе её взгляд, но Тэа отрешённо смотрела прямо перед собой, чуть поджимая губы. Её аккуратный профиль и чуть вздёрнутый нос снова вызывали в груди непривычное чувство щемящей нежности. И мне чертовски хотелось перевести всё в шутку, потрепать её по голове, наругать за доверчивость, закричать что-то о том, что она даже не имела права думать, что я смогу от неё куда-то уехать. Загвоздка была в том, что именно это я и намеревался сделать. Неловко. – И когда ты собирался сказать? Вряд ли бы я нашёл в себе силы начать разговор, потому был благодарен за вопрос моей подруги. Это не слишком просто, подбирать слова, когда пытаешься сказать о том, что решил трусовато сбежать от собственных тараканов. – Сегодня? И пусть звучал я совершенно неубедительно, это было правдой. Конечно, я бы не улетел не попрощавшись, это было бы верхом скотства. Тэа сцепила пальцы в замок, откинув голову и упёршись затылком в стену. Я воровато рассматривал её, словно всё ещё пытаясь запомнить каждую маленькую деталь. Даже жаль, что для того, чтобы что-то запомнить, это нужно для начала забыть. Ларсен снова сгрызла все ногти, хотя последнее время всегда носила аккуратный маникюр. Волосы, к счастью, она не тронула, хотя часто проворачивала с ними какие-то изменения, когда испытывала эмоциональные потрясения, а наш с ней секс я всё же относил к этому понятию. Я бы даже не удивился, если бы сегодня утром увидел, что она перекрасилась в блондинку. Отвернувшись, я как-то некстати вспомнил, как на выходе из школы увидел её в кольце рук Нильссона, как его ладонь задирала свитер на её пояснице, как он похабно пялился на её шею. Мне было жаль, что я не оставил на ней отметин. Ещё больше было жаль, что я всё же решил заехать в школу за документами этим утром: мог бы потребовать прислать сканы на почту, и не увидел бы этой трогательной сцены. Наверное, малышка-Тэа почувствовала себя виноватой за то, что без сожалений отдалась мне в эти выходные, пусть и ведомая действием таблеток, а потом ещё и клялась в любви под влиянием отходняка. Я знал Ларсен, и был почти уверен, что её наркотическое опьянение было лишь верхушкой айсберга того пиздеца, в котором мы оба теперь варились, но всё же то, что она так спокойно уже спустя сутки снова нежилась от ласк своего бойфренда, наводило на определённые мысли. Впрочем, разводить скандал на почве её отношений с Хенриком я не собирался. Во-первых, это даже к лучшему: я улетал в Стокгольм, и то, что здесь она не останется в одиночестве, заставляло меня чувствовать болезненное спокойствие. Во-вторых, это давало мне уверенность в том, что я поступаю правильно. Если она справляется без меня, значит, и я без нее справлюсь. – Мы с тобой называем друг друга лучшими друзьями уже второй год, но почему-то Вильям, с которым ты в последнее время почти не общаешься, узнаёт о твоём решении раньше, чем я, – Ларсен недовольно кривила губы, и если бы не надрывный голос только что пережившей истерику девчонки, я бы почти поверил в то, что она злится. Она посмотрела на меня впервые после того, как мы начали разговор. И я на мгновение задохнулся. Потому что ресницы у нее слишком длинные, а губы слишком искусанные, словно просят совсем немного ласки моего языка. Потому что скулы слишком выраженные: снова похудела на нервах. Потому что глаза слишком карие, красивые, влюблённые. И её волосы снова лезли в лицо, липли к чуть взмокшему лбу. Хотелось дотронуться, настолько, что горели ладони, но я просто сидел и пытался избавиться от жгута, который стянул мою глотку. – У Вильяма перед тобой есть два преимущества, – отвести взгляд, не смотреть на неё, чтобы случайно не уронить голову на её колени и не позволить зарыться холодными пальцами в мои волосы. Иначе я точно останусь здесь. – Я с ним не спал. И он не является причиной моего отъезда. И я ошибся. Ларсен злилась. Злилась сильно, так, как никогда раньше. Потому подорвалась с места, чтобы яростно посмотреть на меня сверху вниз и оседлать мои бёдра. Она была сексуальной в своём гневе, и то, что Тэа сжала своими пальцами мою челюсть, чуть царапая обкусанными ногтями мою кожу, почти не вызывало дискомфорта. – Чем же я тебе так не угодила, малыш, что ты решил бросить всё и свалить? Может, мало с тобой нянчилась? Недостаточно изощрённо выгораживала тебя перед родителями и твоими девицами? Или, может, злишься, потому что в рот у тебя так ни разу и не взяла? Ну, так ты повремени с отлётом, всё ещё успеется, – маленькая змея пыталась ко мне приблизиться, но я чуть сдерживал её своей рукой. – Перестань, Тэа. Тебе не идёт быть сукой, серьёзно, особенно когда ты на деле хочешь забиться в уголок и плакать, а не показывать то, как ты страшна в гневе, – она совсем не была против того, что я гладил её щёку, осторожно повторяя большим пальцем контур её нижней губы. – Побереги запал для Хенрика. Ларсен закатила слезящиеся глаза и сложила руки на груди, впрочем, так и не слезши с моих бёдер. То нос воротит, то решает поёрзать на моём члене. Я никогда не смогу понимать эту маленькую женщину. Да и возможности, кажется, в скором времени уже не представится. – Как скажешь, Кристофер, – назидательно, как мамочка. Издевается. – Только надо будет ему сказать, что вовсе с тобой не спала, и решение разорвать с ним отношения было поспешным. Знаешь, мы, девчонки, такие дуры, сами не знаем, чего хотим. Я не хотел до неё дотрагиваться. Не то время и не то место. Так что моя рука опустилась на её бедро и чуть повела вверх совершенно произвольно. И это даже не попытка оправдаться, лишь констатация факта. Хотя снова почувствовать изгиб её тела было приятно. – Откуда он узнал? – Я ему сама рассказала. – Зачем? – Издеваешься? Я не издевался. Просто хотел знать, что меня не одного выгладывает изнутри это гадкое чувство. Вина, отчаяние, желание прикоснуться, обладать, целовать её у всех на глазах, нежничать. Ничего гадкого, скажете? Ошибаетесь. Это полное дерьмо. Особенно, когда осознаешь, что ты ещё большее дерьмо, и просто не заслужил того, что на твоих коленях сейчас сидит маленькая сексуальная девчонка с охуенным характером, без лишних заёбов, которая не предаст, не бросит, не ляпнет чего-то сгоряча, всегда поймёт, успокоит, или наоборот заведёт. Как называют таких девушек? Ах, да. Идеальными. Грёбанное совершенство, а не подруга. Уже за это её можно возненавидеть. – Даже и не думал. – Как же, – то, что она сползла с моих коленей, принесло существенное облегчение. Я больше не отвлекался на близость её тела, это немного расслабляло мозг. – Помнишь тот разговор в школе после нашего поцелуя на вечеринке? Она тогда навзрыд плакала, пока я пытался сгладить углы, чем обычно занималась Ларсен. – Конечно. Ты ещё плела что-то про то, что переживала и боялась, что я перестану с тобой разговаривать из-за этого. Ничего бредовее не слышал. – Не так-то и просто придумывать что-то на ходу, Шистад, ты сам тоже импровизируешь весьма посредственно, – похоже сегодня день откровений. Мне ей тоже теперь надо будет выложить всю подноготную? – Я решила, что этот поцелуй что-то значит, и что притворяться уже не будет смысла. Хотела признаться тебе, что давно уже «дружу» с тобой через силу, и пора бы либо что-то менять, либо заканчивать с этим кощунством. Потому что устала. Но ты был таким заразительно весёлым, так легко говорил о том, что всё уладил, что у меня всё внутри раскололось пополам. Одна половинка твердила о том, что я, кажется, без тебя уже не выплыву, другая, что я подохну от этих своих неразделённых чувств. И типа выбирай, что угодно, Ларсен, исход всё равно предрешён. – Я был уверен, что ты не хотела ничего портить, как и я, – я вторил её движениям, также откинувшись затылком на стену. – Так всегда было проще. Я считал, что безумно счастлив, потому что у меня есть свобода от родителей, чему могли позавидовать почти все мои ровесники, что у меня есть отличные друзья, деньги, девчонки. А ещё у меня была ты. Эдакая жена для платонической любви. – Шистад, ты где этого понахватался? – Заткнись, – я улыбнулся, прикрыв глаза. – Меня всё устраивало ровно до того момента, как я стал осознавать, что скучаю без родителей, чувствую себя отщепенцем, который только мешает, от которого проще откупиться, чем любить. Потому деньги как-то перестали иметь ценность. Как и друзья, которые, вступая в подобие серьёзных отношений, забивали на меня. Девчонки казались обыденностью, всё, чем я жил, казалось пластиковым, ненастоящим. Все идеалы, все представления об идеальной жизни просто в одночасье рухнули вниз. И вот я такой стою и вижу перед собой тебя. Ту самую жену для платонической любви, которую хочу совсем неплатонически трахать, мужикам которой хочу выбивать челюсти, которую хочу привязать к батарее, и срать, насколько сильно её бы это не устраивало. Зато всегда рядом, под боком, точно никому кроме меня больше не принадлежа. Если эта та самая мудацкая любовь, то можешь меня поздравить, Ларсен, мне нихуя не понравилось. Тэа вяло улыбнулась в ответ. – Поддерживаю. – И самое отвратительное, что это ты, – скепсис в её глазах вынуждал объяснить. – Не в смысле, что ты недостойна, или с тобой что-то не так. Просто я слишком к тебе привык, тебя отрывать от себя, как вырезать почку, ей-богу. И если бы эта была какая-то незнакомая девчонка, которая на раз вскружила бы мне голову, я бы попробовал, клянусь. А чего терять? Не вышло бы и ладно, – я почувствовал, что Ларсен снова на меня смотрит, потому отвернулся. – А с тобой так не выйдет. С тобой нельзя пробовать. Потому что вероятность положительного исхода – один к двум. Либо будем купаться в кроличьем счастье, либо сдохнем от того, что я проебался. Причём оба. Я ненавижу, когда тебе плохо, а в последнее время ты из-за меня только страдаешь. И я как-то не в восторге от всего этого. Она понимала, о чём я говорил. Думаю, она всё прекрасно понимала ещё после моего разговора с Вильямом. Совершенно не уверенный в том, чего я хочу, как я мог быть уверенным в том, что сделаю её счастливой? – Почему такая спешка с отъездом? Ты мог спокойно закончить учебный год здесь. Ты же знаешь, тебе стоит только попросить, я не буду навязываться, если тебе это не нужно, – это удивительно, но Тэа не выглядела жалкой, когда говорила такое человеку, в которого влюблена. – Проблема в том, что мне это нужно. Я не могу остаться сейчас. Не после того, как ты спустя год впервые позволила мне заниматься с тобой любовью. – Меня бесит это слово, не надо. – Любовь? – Ага. Хрень какая-то, если честно. Если бы можно было выбирать, кого любить, я бы тебя не выбрала, чтоб ты знал. – Я бы тебя тоже. Слишком дорого мне это стоит, – я зачесал назад короткие пряди, чувствуя вялое облегчение. Пусть временное. Мы снова болтали по душам, как в старые добрые. – Я вернусь перед экзаменами, в конце мая, уже договорился с директором, что смогу учиться дистанционно. Думаю, эти два месяца дадут мне немного прийти в себя, я подыщу там квартирку, съежу в университет, в который буду подавать документы, проведу время с друзьями. Просто подумаю обо всём на свете. Я хочу вернуться сюда другим, снова увидеть тебя и узнать, что ты счастлива. Не знаю, не в моих правилах загадывать на будущее. Тут меня всё душит, во всяком случае сейчас, пока я нахожусь в этом подвешенном состоянии. Эти ёбанные страхи, что снова проснусь один в огромном доме, что Магнуссон снова начнёт капать на мозг, чтобы я определился и перестал играть на нервах всех вокруг. И ты, конечно. Иногда мне кажется, что я тебя люблю так сильно, что мне трудно дышать. А потом вижу в коридоре какую-нибудь симпатичную девочку и думаю о том, что её тоже хочу полюбить. Прямо в этом коридоре, или в школьном туалете. Или в любом кабинете. Ты не заслуживаешь такого мудака, как я, Тэа. Поэтому я хочу сделать тебя свободной. Я разочарую тебя, и это самый мой большой страх. И единственное адекватное решение, которое приходит ко мне в голову – сбежать от всего этого. – Очень по-мужски. – Я надеюсь, что когда-нибудь ты поймёшь. Если я останусь здесь, я не позволю тебе нормально существовать. Я буду вгрызаться зубами в глотки тех, кто посмеет с тобой заговорить, я буду таскать тебя за собой за руку, сделаю так, что ты безоговорочно будешь принадлежать мне. Твоя шея будет в моих засосах, чтобы ни один мудак не смог к тебе подойти. Но, несмотря на то, что тот невидимый порог дружбы мы уже переступили, принадлежать тебе я просто не смогу. И ты такого не заслуживаешь. Ну вот. Как и обещал. Вся подноготная. Ешь на здоровье, малышка-Тэа, и не смотри на меня этим своим взглядом, ладно? Мне тут тоже не слишком приятно внутри, если что. И тоже очень-очень хочется быть пятилетним мальчиком, чтобы поплакать, чтобы меня пожалели. Потому что я заслуживаю жалости, черт возьми. Маленький жалкий Кристофер, который никак не может определиться, с какой игрушкой ему лучше играть. – Напишешь мне, когда улетаешь? Хочу тебя проводить. Ни одной эмоции на лице, ни слезинки, ни дрогнувшего мускула. Ты наказать меня решила? Получилось бы, если бы твои щёки не были мокрыми. – Напишу, – Тэа смотрела на меня сверху вниз, намереваясь уходить. – Что, даже не будешь просить остаться? – А это что-то изменит? – Нет. Ларсен лишь неопределённо повела плечами, мол, ну и какого хрена тогда задаешь тупые вопросы? А я и сам не знал. Наверное, чтобы побыла рядом на пару секунд подольше. Потому что когда она уходила, я чувствовал, что от моей плоти отрывают здоровенный кусок. А ещё моя выдержка чуть было не пошла по пизде, когда эта дура решила зайти ко мне вечером в одной парке на голое тело. Скомкано кинула мне в лицо что-то о том, что решила со мной попрощаться по-настоящему, и трахнула. Серьёзно, Тэа даже не позволяла мне дотрагиваться до неё, кусая мои руки, если я пытался взять её за шею или челюсть, впивалась в запястья пальцами до синяков, если оглаживал её бедра или талию. Эта сумасшедшая скакала на мне, вбивая моё тело в спинку дивана, а я смотрел в её зарёванные злые глаза и ничерта не понимал. И оставить эту вакханалию тоже не мог. Она ушла, сказав, что не собирается оставаться на ночь. И я почувствовал, что тот самый кусок плоти, который, было, вернули на место, вырывают снова, причиняя ещё большую боль. И я понял, что ещё раз этой херни не перенесу. Потому без зазрения совести отправил ей сообщение о том, что мой самолёт завтра в 19:40, хотя на деле он был ранним утром. Уже долетев до Стокгольма, я написал ей в личку в фейсбуке несколько коротких сообщений, которые так и остались без ответа. Возможно, Тэа ещё спала, когда они были доставлены. Я лишь знал, что после обеда она их точно прочитала. И я не хотел представлять, как сильно она теперь меня ненавидела. Кристофер Шистад: «Красотка, прости, что соврал о времени отлёта. Не хотел лишний раз трепать себе и тебе нервы. А ещё боялся, что обязательно захочу остаться, вспомнив о том, как ты вчера скакала на моём члене. Ну вот. Опять вспомнил. Билет обратно покупать, что ли? Шучу, милая. А если серьёзно, то не скучай сильно, потому что я буду скучать за двоих. Будь счастлива, не-моя-Тэа. Всегда-твой-Кристофер».