Небо...

Когда Ламбо, свернувшись на диване в кабинете у Джотто в клубочек, все же заснул, Елена поняла, что ошиблась — всё-таки надо было отвести ребенка к себе в комнату. Но, накрыв пиджаком Примо Хранителя, она быстро кивнула на дверь, чтобы Примо тихо вышел за дверь — говорить при Ламбо было неудобно, да и разбудить ребенка она вовсе не хотела, ведь тот и так пережил уже многое и отдохнуть ему в любом случае надо. Девушка никогда бы не подумала, что за эти несколько дней, которые они провели вместе с Тсунаеши, обитатели особняка настолько изменятся. Жизнь здесь будто бы стала лучше, как бы Деймон или Алауди не отрицали это. Или они и не отрицают? Блондинка слишком сильно к ней привязалась, она будто обрела сестру, которой у нее никогда не было и не будет. Частичка Тсунаеши всегда останется с ними. Тихо прикрыв дверь, парень обернулся на блондинку, пристально наблюдавшей за ним. — Я понимаю, что ты думаешь, что я струсил и ничего не могу с этим поделать. Хотя, думаю, что так оно и есть, — слегка усмехнувшись, признал он. Девушка около него сочувствующе погладила по плечу, ведь злиться вечно не умела никогда. — И, знаешь, да, я струсил. Я боюсь потерять дорогого для меня человека, боюсь, что не смогу спасти ее. Всё-таки, если то, что я хочу сделать, не сработает, значит, мы потеряем Тсуну навсегда. Елена замерла на месте, затаив дыхание, и ждала, пока ее друг продолжит. — Но то, что мне надо будет сделать, думаю, ты не одобришь. Однако я сделаю все, что в моих силах, чтобы Тсунаеши не умерла. И Елена, печально улыбнувшись, перевела взгляд на пасмурное небо. Сейчас на ее душе было неспокойно, но Джотто, даже такими словами, все равно давал надежду на лучшее. И она была ему благодарна. *** — Насколько долго мы будем здесь торчать? — Босс семьи Кавалонне не мог дождаться отправления, чтобы увидеть свою близкую подругу, которая, по ужасным словам Реборна, была уже мертва. За полчаса бывший Аркобалено собрал всех, кого нужно, для обсуждения того факта, что Тсунаеши умерла в прошлом. Из-за этого он привел с собой Верде, который, услышав такое, тут же рассмеялся, не поверив ни единому слову, ведь, по словам ученого, «если человек попал в прошлое и там умер, то он должен был сразу же вернуться туда, откуда пришел». И поэтому состояние Тсунаеши само ввело себя в кому. «Или в спячку, если вам так будет удобнее». Реборн долго осмысливал произнесённое Верде. Он всегда думал, что человек в том времени, в котором он есть, всегда умирает, но никак не то, что он погружается в кому. — Столько, сколько потребуется, Дино, — раздраженным голосом заткнул его брюнет, который не мог уже слушать «нытье» своего бывшего ученика, от которого сейчас никакого толка нет. — И, Дино, заткнись, будь добр. Он понял, что сейчас отвечать что-то на такое было бы глупо, поэтому и заткнулся, садясь на кресло около стола. Верде скрылся в лабораторной, вместе со Спаннером, который быстро объяснял тому, как они сконструировали эту машину времени. Заикаюшегося Ирие они попросили посидеть, ибо от него сейчас было слишком мало помощи. — Voi due stronzi! — разнеслось по всему особняку эти слова, от которых захотелось ещё больше зайти в лабораторию, чтобы посмотреть, что же такого Верде там нашел, раз уж назвал их двумя придурками. Дверь со всей своей силы ударилась об стенку, и малыш, раздраженный идиотизмом этих двух вонгольцев, был готов придушить их собственными руками прямо тут и сейчас. — Сейчас вы слушаете меня, — пытаясь сделать, чтобы голос не дрожал от злости, произнес учёный, незаметно блеснув молнии в Шоичи, у которого от такого взгляда ещё сильнее разболелся живот. — Как я понял, эти двое сделали ошибку в этой машине, поэтому сейчас Тсунаеши и правда находится в коме в прошлом. И, чтобы ее спасти, человек из прошлого должен принести ее сюда. А если это сделаем мы, люди из будущего, то ничего путного из этого не выйдет, лишь усложним жизнь Саваде. То есть, можем сделать так, что этой так называемой жизни Савады может и не стать. — А как они додумаются сделать это? — резко поднялся Реборн с насиженного места, идя навстречу знакомому. — Это люди, которые и не знают о таком понятии, как перемещение в прошлое. Верде усмехнулся на такую глупую фразу брюнета, и он это заметил, с раздражением посмотрев на него. — Реборн, я вижу, что за это время ты слишком отупел, но, раз уж вы вызвали меня сюда и мне самому интересен исход этой ситуации, то я скажу, что вы должны сейчас делать. — Не тяни. — Из-за того, что они сделали, я смог сделать так, чтобы машина нормально функционировала, однако перебрасывать она будет только неживые предметы, надеюсь, объяснять какие не потребуется. Реборн, хмыкнув, своей сообразительностью быстро понял, что надо перебросить в прошлое. И ухмыльнулся, предвкушая событие. — Ты хочешь сказать, чтобы мы перебросили в прошлое обычный листок самой обычной бумаги, на которой будет видна инструкция того, что всем нужно делать? Так легко, Верде? — брюнет все же знал, что бывший Аркобалено был самым умным из всех, кого он знал, и знал, что его решения всегда были такие же безумные, как и он сам, однако… что-то в этом все же было не то. Не могло это получится так легко, ведь так? — В чем подвох? Он каким-то расстроенным взглядом посмотрел на Реборна, будто его план был разгадан. Но малыш уже сразу понял то, что замыслил ученый. — Его нет, однако… — маленький ученый поправил съехавшие очки, — есть некоторые затруднения. Я ни малейшего понятия, куда приземлится эта инструкция. Она может приземлиться хоть в особняк, хоть на голову Примо, хоть в другой город. *** — Может уже скажешь свой план, я ведь вижу, что тебя это гложит. Девушка помедлила, перед тем как сказать это. Она сильно беспокоилась за Примо, который выглядел сейчас не лучшим образом. — Зачем мне говорить это, если по моему лицу и так все понятно? — невесело усмехнулся блондин, а Елена отвела взгляд от Джотто, чтобы не сделать ему ещё хуже: переживать за нее он всё-таки будет, как-никак в этом весь он. Ламбо, ворочавшегося во сне, наверняка, из-за какого-то кошмара, она быстро отнесла в комнату к Тсуне, подумав, что он бы хотел, как проснется, увидеть перед собой своего босса. Иногда она задумывалась, что будет, если Джотто найдет себе вторую половинку, как изменится жизнь обитателей особняка. Все это не давало ей покоя очень и очень долго, ведь для Хранителей Примо был всем, а для Примо — Хранители. Но, когда появилась шатенка, нарушив привычный ритм их жизни, Елена поняла, что это нужно было сделать. Сделать для всех. Савада была как лучик солнца в их особняке. Это было очень странно, но все и вправду были благодарны ей. *** — Такеши, ты здесь? Гокудера и так знал, что он был там. Как же Ямамото упустит шанс посмотреть на проливной дождь, посмотреть на то, как солнце зашло за тучи, на то, как растения, под сильным дождем, опускались все ниже. Как гремел гром, и птицы из-за него разлетались. Такеши любил сам шум и не смог бы даже примерно описать то, что чувствует. Он всегда был словно в прострации, начиная думать о гложащих его мыслях. Гокудера, подойдя ближе к своему напарнику, сел возле него, также смотря на то, как дождь все не прекращался. Он не очень любил вот такие вот посиделки, особенно с Такеши. Никогда не любил молчать. Даже сейчас вокруг них была какая-то напряжённая атмосфера, что сдавливало все внутри блондина. Никогда бы не смог вот так просидеть часа два, да даже час. Это было сверх его силы. Тихо вздохнув, он перевел взгляд на Такеши, сидевшего в расслабленной позе и увлеченно разглядывающего собственные руки. — Она выживет? Одна фраза, заставившая Хаято вздрогнуть и поморщиться от понимания, что, возможно, всё-таки и не выживет. Шанс был маленький, что она проснется, однако… Вопрос прозвучал с такой надеждой, что Урагану Вонголы показалось, что только об этом он сейчас и думает. Лишь об этом. Тсунаеши была светом в их мире, она спасала их всех много раз, но они ее спасали в десятки раз меньше, чем она их. — Знаешь, — резко нарушил он молчание, — уже несколько дней думаю о том, насколько же мы беспомощны перед смертью. Мы не можем даже спасти единственного человека, которого любим. Не можем помочь ему ничем. Даже если мы и спасали ее очень много раз, это не сравнится с тем, что мы не можем снова спасти ее сейчас. Я не могу даже мысли допустить, что она опять не откроет свои карие глаза, наполненные любовью и добротой. Я не могу об этом думать, но и не могу не думать… Боже, Хаято, — мечник обнял руками свою голову, будто пытаясь отгородиться от жестокой реальности, — я не смогу простить себе, если она не проснется. И наступила тишина. Настолько тихая, что можно было услышать как дышит Такеши. Гокудера, поднявшись с места, неторопливо прошел к выходу, оборачиваясь на полоборота. — Если ты будешь о таком думать, думаешь, она поправится? Сидя здесь, ты ничем ей не поможешь, Такеши. Нужно действовать. Однако, если ты и дальше хочешь распускать сопли, пожалуйста. Он, как Правая рука Десятого босса Вонголы, поклялся себе, выходя их комнаты, что сделает все, лишь бы Ямамото, его друг и напарник, больше никогда не выглядел настолько разбитым. *** Резкий стук. Дверь была почти что снесена с петель. Джотто на всех парах несся к Гокудере, которому явно не понравилось такое «приветствие» с новым днем. — Тсунаеши! Ей плохо! — он не мог сдержать крика, но и этого было достаточно, чтобы Хаято уже быстрым шагом шел за Примо Вонголой в лазарет. В этот момент все внутри Гокудеры похолодело. Он мог потерять свое Небо. Свою Тсунаеши. Он мог за считанные секунды потерять ее. Она могла просто сейчас взять и испариться. Он никогда бы себе не простил это — все знали, что Хаято не смог бы жить с мыслью, что его Неба уже нет. Хотя, честно говоря, и все бы не смогли. И когда они очутились возле кровати шатенки, они увидели, что здесь были все Хранители Десятой и несколько Хранителей Первого. — Эй, — дрожащим голосом позвал всех Ламбо, уже не сдерживая слезы, — я слышу, как ее сердце бьется. Оно бьется. А где-то на другом конце города лист, появившийся буквально из ниоткуда, пролетал над домами, следуя за ветром и унося его все дальше.