Однострочники

Жнец кончается в субботу, пятнадцатого числа. На базу его привозят на каталке, как тяжелораненого. Но он вовсе не ранен, нет. Просто… кончился он. По крайней мере, именно такая мысль возникает у Вдовы, когда её в срочном порядке выдергивают в медотсек. Санитары разводят руками, расступаясь, а врач с кислым лицом и круглыми очками на этом самом лице бормочет: — Рекомендации: постельный режим, четырёхразовое питание… Вдова почти не слушает, только стоит и смотрит на больничную койку. По ней тонким слоем распластался её напарник. — …и никаких вентиляторов в палате! Их оставляют наедине. — Так я у тебя в экстренном списке контактов? — приподнимает бровь Вдова. — Не Сомбру же было туда пихать. В этом есть смысл. Вдова садится на ближайший стул. Жнец колышется от лёгкого порыва ветра. — Значит, каша и куриный бульон? — Не поможет. — Что же тогда? — Ты знаешь. У меня особенная… диета. — Ах, ты об этом. Человеческие души? — понимающе протягивает Вдова. Не то что она не верит в рацион Жнеца, включающий в себя души грешников и не очень. Просто относится к этому с долей скептицизма, как любой здравомыслящий человек в двадцать первом веке. — Называй как хочешь. Душа, эмоциональный след. Хоть человеческая сущность. — Так мне труп притащить? — холодно интересуется Вдова. Рейес морщится, и она понимает это только по мелкой дрожи, которой подвергается вся тёмная… субстанция. — Обойдусь. Вообще-то, это не обязательно должен быть человек. Люди пачкают своими эмоциями что ни попадя, будь то любимые джинсы, первая собака или крыльцо у родительского дома. Мне нужно что-то, носящее эмоциональный отпечаток. Справишься?

**

Сомбра хмыкает у дверей палаты, выслушав сухой пересказ Вдовы, но кивает. И добавляет громко, чтоб было слышно: — Но моих любимых джинсов тебе не видать, так и знай! Жнец слишком слаб, чтобы швырнуть в неё чем-нибудь.

**

На следующий день к Жнецу приходят люди и приносят с собой то, от чего хотят избавиться. Приносят сломанные коммуникаторы, номера бывших на клочках бумаги, вещи не по размеру, просроченные банковские карты. Приносят груз сомнений, ужасные воспоминания и детские обиды. Галстук с оттенком измены. Золотую серёжку, оставшуюся без пары. И даже выпавший зуб какой-то гений не стесняется оставить у дверей. Сомбра тащит к нему старенький ноутбук с треснутым корпусом, наверное, из первых её гаджетов. Вручает Жнецу в прозрачные руки с долей сожаления. Тот старается не показать виду, но еле заметная ухмылка трогает его губы — подношение ему нравится. Он бережно относит ноутбук к себе. Амели приносит ему свадебную фотографию и отворачивается, не желая видеть его реакции. Что он делает с вещами дальше, Вдова не представляет, но ничего из «подарков» назад не возвращается. Может, расфасовывает предметы по категориям, а может, скидывает всё в одну громоздкую кучу. Бесполезный хлам выбрасывает, а особо эмоционально заряженные прячет под подушкой и спит с ними? Жаль, этого никогда не узнать — в комнату Рейеса вход закрыт всем без исключений. Даже напарницам из экстренного списка контактов. Что бы он с ними ни проделывал, это помогает. Жнец больше не походит на летающую простыню и не трепещет от сквозняка из форточки. Медленно, но верно он обретает свою прежнюю форму: форму снисходительного, но преданного общему делу мудака. Амели выбрасывает пустую рамку.