По сети через стену

      Дрожащими руками девушка застёгивала пуговицы на своей блузке, оставляя воротник свободным. Ей и так казалось, что вся атмосфера душила её, посему не дала сделать этого проклятой блузке. Конечно, она была красивой, лёгкой и до недавнего времени безумно нравилась её хозяйке, пока злость на саму себя и глупые маленькие пуговицы не захлестнула Люси с ног до головы в очередной неудачной попытке заправить мягкую ткань в широкий пояс плиссированной юбки, которую, между прочем, она два дня подбирала под эту блузу. Спортивная сумка нелёгким бременем упала на её маленькие плечи. Девушка окинула комнату пустым взглядом, словно и не собиралась что-то осматривать. Привычка. Ничем не подкованная надобность. А мысли в ту пору были где-то далеко, за пределами не только комнаты, но и зала в целом.       Выходила Люси неспеша, её не торопили, а значит и надобности освобождать раздевалку не было. О ней будто бы забыли, и это, как ей показалось, даже сыграло на руку. Хотелось побыть здесь ещё немного подольше, задержаться и словно невзначай встретить в дверном проёме Нацу, выходящего из душа, наверняка, не ожидающего увидеть её.       Какой была бы его реакция?       Она хмыкнула и помахала головой из стороны в сторону в попытке выкинуть из головы совсем ненужные мысли — лишние.       В зале было пусто. Девушка нахмурилась, роняя сумку на крашенный в тёмно-зелёный оттенок пол. В противоположной о неё стороне была распахнута белая дверь, из которой широкой полосой струился тёплый свет, почти доставая до высоких окон. Уперев руки в бока, Люси быстрыми шагами преодолела расстояние до двери и уже стояла в проёме, негромко топая широкими каблуками своих новых нежно-розовых босоножек. Она старалась не показывать своего удивления, ведь небольшая комната с тренажёрами была довольно уютной, что самой хотелось задержаться в ней. — Кх-кхм, — привлекала внимание к своей персоне. — И как долго вы ещё собираетесь здесь… находится? — Люси хотела как-то съязвить, но не подобрала нужного слова, поэтому запнулась. — Сколько можно ждать? — О! — уставился на неё Стинг, приковывая внимание ко всё ещё топающей стопе.       Парень оценивающе прошёлся взглядом от носков обуви до её лица, плавно скользя по фигуре. Его язык невольно коснулся высохших губ и прошёлся по шероховатости складок. Это не могло пройти мимо Люси, от чего та слегка поморщилась. Хотелось обнять себя руками, закрывая все спрятанные части тела, словно взгляд голубых глаз мог видеть сквозь одежду, или даже кожу. От этого становилось не по себе. — А сколько прошло времени? — поинтересовался Гажил, разминая после штанги шею. — Достаточно, чтобы я устала ждать вас всех, — фыркнула она, складывая руки под грудью. Этот, словно демонстративный, жест не обошёл Эвклифа стороной. — Прости нас, — улыбнулся он, медленно приближаясь к ней. — Заигрались немного.       Роуг хмыкнул. Ему было даже жаль Люси. Юноша видел, как она насторожилась, когда Стинг подошёл почти вплотную. Пусть он не знал её так хорошо, как своего братца, но понимал, что внимание со стороны последнего было ей неприятно, хоть та и вежливо пыталась скрыть своё явное отвращение. В последнее время Стинг начал вести более агрессивные и даже опошляющие попытки сближения, что не одобрял брат. Тот словно пытался поймать её в свои цепкие лапки, как паук, плетущий для бедной мухи ловушку. Создавалось ощущение, что Люси была для него чуть ли не последним шансом, который он готов брать силой. Роугу было жалко наблюдать за ним, таким отчаявшимся. Его светлые глаза горели каким-то недобрым и неистовым азартом. С другой стороны, парень был рад, что его двоюродный братец всерьёз заинтересовался одной девушкой, а не стал размениваться на внимание следующей и последующей после отказа. А всерьёз ли? Он верил, что это не очередное увлечение, что, может быть, Стинг разглядел в Люси что-то такое, что заткнёт за пояс его неудачные свидания. Может он даже смог бы остепениться? Не плохой был бы старт для него. А вот хорошая ли он кандидатура для неё — другой вопрос. — Собирайтесь, — почти приказным тоном отчеканила девушка, всё ещё стоя в дерном проёме. — Уже почти вечер, надо отдохнуть перед завтрашним матчем. Да и встретить кое-кого. — Это точно, — улыбнулся Гажил, разминая плечи. Он ждал свою девушку. Прекрасно понимал, что именно о ней намекала Люси — они ведь подруги. — Ага, осталось только этого оболтуса найти, — как-то ядовито, почти выплюнув, отозвался Стинг, скривив губы и нос, словно видел что-то противное перед собой.       Парень даже не старался скрыть явную неприязнь к товарищу по команде. И Люси отчего-то подумалось, что это не из-за места в игре, что вся ненависть к Драгнилу у Стинга самая, что ни на есть настоящая. Она смотрела в его светлое лицо, широкие нахмуренные брови и видела в нём борьбу — борьбу с самим собой и с Нацу, который отчего-то даже не участвовал в ней — попросту не имел малейшего понятия. — Нацу, между прочим, уже опередил тебя. — Люси уловила в своём голосе некую язвительность, которой раньше не было. Ей почему-то захотелось заступиться за своего друга.       Вас. Вас всех опередил. Он уже в раздевалке. Именно этот смысл она хотела внести в свои слова. Именно этот.       Но он воспринял это на свой счёт.       Её слова подействовали на Стинга как ведро холодной воды после знатной парилки. То ли от сути предложения, смысл которого можно было трактовать по своему, то ли от её изменившегося в миг голоса. Парень замер, устремив свой почти стеклянный взгляд куда-то в стену. Создавалось впечатление, что пару секунд он смотрел куда-то далеко — сквозь неё. Так же неожиданно, как остановился, он фыркнул и молча вышел в зал, даже не стараясь что-то ответить, коснуться девушки или заигрывать с ней пока та стояла в проёме. Стинг просто повернулся полу-боком, развернул плечо и прошёл мимо, словно она для него ничего не значила вовсе.       Пустота. Пустое место.       А может её слова так сильно ранили его? Врезались острыми стеклянным осколками в спину — промеж лопаток — и давили. Так неприятно, что ощущалось лишь щемящее чувство где-то позади. Там, где находился он сам. Позади всего и всех.       Проиграл ли он ему? В игре ли смысл? Или в ней? Парень остро чувствовал, что слова Люси были ему неприятны, не сами буквы, не сам смысл, — её тон. То, как она бросила их ему, словно швырнула со словами «не ты, а он».       И он поверил. Как верил всем и всегда.       Нацу лучше его. Во всём. В баскетболе. В бросках. В завоевании. Её он уже, кажется, присвоил себе. Пусть и сама Люси этого не понимала.       Он в очередной раз зло фыркнул. Не на неё, на себя. На то, что его воспалённый вечными соревнованиями с Драгнилом мозг видел смысл там где его, возможно, не было. А ему очень хотелось верить, что в её тоне не было того смысла, который Стинг наплёл себе. Или он зря приписывал к своим мыслях эти вычурные «может быть» или «возможно», надеясь, что всё не так, что всё не хуже, чем есть на самом деле.       Драгнил для него настоящая заноза в заднице, из-за которой он не мог спокойно сесть на трон. На тот трон, возле которого будут стоять те, кто признавал его — его игру, его обаяние. Ему нужно это признание. Понять, что он не хуже, хотя бы не хуже. — Что ты имеешь в виду? — подал голос Леон. — Я хотела сказать, что Нацу уже пошёл в душ. — Она чувствовала себя некомфортно, когда трое парней уставились на неё с непонимающим выражением лица. Словно Люси сказала, что-то очень личное и интимное. — Мы столкнулись с ним у двери.       Явно ложь не то, что давалось ей с такой же лёгкостью, как колкости в сторону Стинга минутой ранее. Щёки зардели от одного только воспоминания, что творилось в душе буквально минут десять-пятнадцать назад.       Что если бы их застали там? Двоих. В душе. Поняли бы их правильно?       В который раз она уже благодарила всех и вся, что никто не умеет читать мысли. Особенно её друзья. Только это спасало её от неминуемой пропасти. Слепой шаг и она уже летит в кромешную тьму своих переживаний и стыда. Огромного и раскалённого, как котёл, который был уже подписал персонально для неё в аду, если бы он, конечно, существовал. Хорошо, что она не верила в это.       Люси покачала головой, невесомо, чтобы это не было так заметно. Словно это должно было помочь. Мысли путались, а к щекам припадал жар.

***

      В душе было жарко. Слишком. Пусть и вода не лилась уже давно, отчего сам кафель и стены успели впитать в себя всю сырость и холод. Ему было жарко. Кровь бурлила по всему телу. Нацу не замечал прохлады кафеля душевой комнаты под босыми ногами. Не замечал, что этот холод обжигал его ступни. Его, кажется, даже не волновало, что по коже прошлись мурашки, когда он остановился напротив стены, где ещё витал её нежный аромат. Подошёл ближе, коснулся рукой железного вентиля. Вода лилась горячая. Капли казались острыми. Он сделал ещё шаг и уткнулся лбом в плитку. Поток горячей проточной воды бил его по спине, спускался тугими струями по напряжённым мышцам.       Нацу поднял голову под струи и закрыл глаза. Ему так хотелось, чтобы сейчас в голове не было ни единой мысли.       Пустота. Как её не хватало. — Чёрт, — тихо и слишком резко выдал он. — Так близко, — почти простонал и опустил голову.       Он видел тугие мышцы пресса, по которым стекали капли. От его тяжёлого дыхания живот медленно вздымался и опускался. Внимание парня заострилось на поднятом в свой полный рост члене. Головка была красной, вены вздулись. Он словно ныл, прося о чём-то, чего Нацу не мог ему дать.       Проведя пятернёй по волосам, парень грузно выдохнул и расправил плечи. Усталость почти ощущалась тупой болью в позвоночнике — в каждом из его позвонков, но так же быстро как появилось, это чувство ушло, уступая место головной боли. Она перебивала всё — все ощущения.       Рваный толчок. Тишину пустого помещения, которую нарушали только падающие на плитку капли, разбавил гортанный рык. Затем ещё. — Чт-то ты делаешь в моей голове? — на выдохе произнёс Нацу. Шёпотом, словно задыхаясь.       Загорелая грудь тяжело вздымалась от каждого глубокого и громкого вдоха. Он дышал ртом, судорожно ловя воздух и капли. Рука двигалась сама: вверх и вниз. Мысли путались. Нацу подошёл ближе к стене, снова упираясь в кафель лбом. Он как будто бы пытался быть ближе к ней — стене — всем телом, прогибая спину и качая в такт своей руки бёдрами. Словно хотел слиться с ней воедино, впечататься всем телом.       В его мыслях был её запах, её светлый образ, она — что ещё недавно была у него в руках. Её мягкая кожа, тонкие запястья и острые угловатые плечи.       Новый толчок и громкий стон, сквозь который Нацу хотел слышать её голос. Но нет. Это был он. Рука обессиленно опустилась вниз, сровнялась с бедром. Он с минуту всматривался в белую вязкую жидкость, стекающую по стене. Понимание происходящего начинало набатом стучать в висках. От этого не становилось легче. От неё не становилось легче.       Очередной утробный рык, на этот раз больше напоминающий отчаяние и раскаяние. Но он не жалел. Нельзя себя жалеть. Кем он станет после этого?       Парень снял душ с крепления и лениво стал смывать свой след. Отчего-то ему становилось всё тяжелее принимать реальность, а главное свои желания. Откуда они?       Не успел он вернуть на место душ, как услышал голоса. — Я жрать хочу, — буркнул недовольно Гажил под глухой скрип двери. — А ещё на вокзал идти. Так что поторапливайтесь, бестолочи. — А как же, — игриво фыркнул Леон. Как-то по-дружески, что это выглядело совсем не обидно. — Девушку твою встречать ты тоже нас возьмёшь? — А куда мне вас деть? На цепи в номере привязать? — смешно гаркнул тот. — Я вот не особо уверен, что тот же Стинг усидит на месте за вечер до начала игр. — Почему же сразу на цепи? — Послышался шум воды. — Это варварство называется. — Контроль, мать его. Это контроль называется! — Цокнул брюнет. — Дисциплина.       Вся небольшая комнатка сразу же наполнилась заливистым мужским смехом. Нацу словно ожил с приходом друзей. Он встрепенулся, натянул на себя весёлую маску и вышел из своего импровизированного убежища, казалось бы, от всего мира. — Драгнил! Водяной хренов! — всё ещё отсмеиваясь, позвал его Гажил. — Ты чего так долго? Быстрее шевели булками, которые намыливал, наверное, вечность. Сегодня и твои приедут тоже. — Конечно намыливал, я весь сверкать должен, как солнышко, как звезда! — подхватил парень, ослепительно улыбаясь на что получил смешок в свою сторону.       Он тут же отвернулся, чтобы скорее вернуться в раздевалку, но уже в дверях столкнулся с Эвклифом. Его взгляд был пустым, словно тот не находился в зале минутами ранее, а где-то в прострации, между мирами и временем. Будто на него в миг свалились все вселенские тяготы жизни.       Парень лишь цокнул, плечом цепляя Драгнила, и направился к дальней недо-кабинке, где минутами ранее семяизвергался Нацу.       Не удержавшись, он прыснул в кулачок от того, что об этом знает только он сам. Пусть этот идиот постоит на его месте. От этой маленькой, неизвестной никому больше, пакости стало легче на душе. И теперь Нацу мог спокойно возвращаться в зал. Он удовлетворён практически во всех смыслах.