Castle on the Hill

Ed Sheeran – Photograph https://vk.com/audios115755283?q=ed%20sheeran%20photograph&section=playlists

Люси

Люси хорошо помнила дорогу от маленького коттеджа «Дракон», окутанного запахом моря, рыбы и соли, до дома. Она помнила мощеные дороги и узкие тропинки, улыбчивых горожан и пение птиц, редкие солнечные лучи и чаще серое пасмурное небо. Люси каждый день преодолевала это расстояние, или, как возбужденно всегда кричал Нацу, подпрыгивая на месте, — большое приключение. Люси помнила тепло руки Зерефа, и то, как на его плечах, обнимая, сидел его младший брат, который увлеченно рассказывал обо всех тех маленьких приключениях, случившихся с ними за день. Нацу перебирал волосы брата, говорил громко, так, чтобы его услышали все, и энергично размахивал руками на особенно интересных моментах. Зереф неизменно его слушал с улыбкой, никогда не перебивал и вел диалог, смысл которого был понятен только братьям Драгнил. Нацу рассказывал: — И мы нашли тропинку! Ее там раньше не было! Представляешь?! И мы пошли… А Зереф спрашивал: — А палочку с занозками взял? — Конечно! — сиял Нацу, гордо хлопая по груди. — Без палочки никуда! Нацу говорил: — А еще было облако, которое точь-в-точь было похоже на козявку! А Зереф спрашивал: — А нашел облако, похожее на нос миссис Ооба? В один из таких дней, он вспоминал, как они поймали лягушку. Лягушка была склизкой и противной, и для того, чтобы ее поймать, Нацу затащил ее в грязный пруд с высокими камышами. Она испортила платье и сандалики. — Она была такой большой! — говорил Нацу, разводя руками в стороны, показывая насколько большой, изрядно преувеличил. — И она так смешно выпучила глаза, Зеф! Он всегда называл Зерефа «Зефом», и это тогда казалось Люси таким неправильным. Она часто сурово смотрела на друга: «Зереф старше! Не называй его так!», но Нацу всегда отмахивался и продолжал с удвоенным рвением называть брата как угодно, но только не полным именем. Она пыталась казаться взрослее и серьезнее «глупого» Нацу. Часто упирала руки в бока, хмурилась и говорила строгим и поучительным тоном, пытаясь скопировать бабушку Драгнил. Нацу заливался смехом, а потом старательно передразнивал ее. А Люси неизменно злилась, и все заканчивалось тем, что Нацу убегал, продолжая смеяться. Люси могла с точность вспомнить дорогу от коттеджа «Дракон» до ее поместья, так часто она преодолевала этот путь. Сначала на руках папы или шагая рядом с мамой, смотря за тем, как Нацу несся вперед них, увлеченный бабочкой или красивым камушком на дороге, затем, держа теплую руку Зерефа и слушая громкие рассказы Нацу обо всем и ни о чем одновременно. Спустя время они шли только вдвоем, делясь друг с другом накопившимися новостями. Но каждый раз дорога была неизменна. Протоптанная тропинка, идущая через бескрайнее обдуваемое ветрами поле. Обычно пасмурное небо. Чуть вдали неизменно паслись коровки, а с другой стороны было видно море. Ее дом находился в дали от города в тиши леса, на возвышении, и если пройти чуть дальше, можно было найти невысокую скалу, футов в десять, с которой открывался волшебный вид на море и замок, который обнимал вечерами закат. Она искренне и всей душой любила эти места. Они казались ей сошедшими со страниц сказок о волшебных феях, рыцарях и принцессах, и каждый раз, когда мама перед сном рассказывала ей сказания Корнуолла, она закрывала глаза и представляла себя в те времена, когда на этих землях жил король Артур. В пять лет Люси жила в сказке. Так ей казалось. И они всеми силами старались сделать так, чтобы каждый их день напоминал эти сказки. Люси представляла себя принцессой. Маленькой принцессой, которая однажды станет прекрасной девушкой, и ее похитит дракон. И очередь из бравых рыцарей и прекрасных принцев будут ее спасать. — Никакой дракон тебя не похитит, глупая Люси, — сказал ей однажды Нацу, когда впервые услышал ее мечты. — Ведь я не позволю! Люси тогда насупилась и прочитала Нацу длинную тираду о том, что он должен будет позволить дракону похитить ее, ведь во всех сказках именно так и начинается история. Как же она найдет своего принца, если Нацу не позволит дракону похитить ее? Глупый Нацу. Так она тогда думала. В пять лет все казалось таким простым. Они жили спокойной жизнью в тиши окутанных волшебством земель Корнуолла и наслаждались этим. Люси особенно четко помнила одну картину из детства: мама, пекущая имбирные печенья, папа и дядя Оскар, распивающие пиво и орущие в телевизор, тетя Скай, пишущая пейзажи, сидя на их веранде, Зереф с книгой в руках и Нацу, который хватал ее за руку и вытаскивал на улицу, на встречу приключениям! Она не помнила времен, когда не знала Нацу. Если честно, она уверена, что такого времени и не было. Он был ее лучшим другом. С самого раннего детства, когда он бросался в нее кашей, она знала, что ближе друга у нее не было. Нацу всегда был рядом, неизменно неутомимый, с широкой улыбкой и ворохом безумных идей. В пять лет она знала: если Нацу схватил тебя за руку, это обещает новую порцию ярких впечатлений. И не обязательно хороших. Было все. Разбитые коленки, царапины, разодранные руки. Были и утопающие в грязи ноги, и жуки в волосах. И страх. И слезы. А еще был задорный смех и переполняющее душу счастье. Были невероятной красоты места, которые бы она никогда не увидела, если бы не Нацу. Было их тайное убежище, скрытое от постороннего взгляда лиственным лесом, которое навсегда осталось их личным местом, укромным уголком, которым они никогда ни с кем не делились. Скала, с тихими омывающими сланцы водами залива Маунтс-Бей. С нее открывался потрясающий вид на темные воды, белыми бликами отражающее солнце, и величественные и таинственные очертания замка Сент-Майклс-Маунт. С этим замком было связано столько воспоминаний. Сколько смеха и слез, беспричинных обид и злости, переживаний и страха было пережито на этом месте. Менялись они, менялись чувства, но стоявшая одиноким изваянием в заливе гора Святого Михаила оставалась неизменной. Она помнила, как впервые увидела балет. В их доме только-только появился первый телевизор. Нацу собирал модельки самолетов, а она расчесывала волосы Лире — фарфоровой кукле, с которой она не расставалась никогда. Она тогда, кажется, застыла, когда отец переключил канал, и она впервые услышала мотивы Лебединого озера. Долгие годы она возвращалась мыслями именно к этому моменту. К моменту, когда она впервые увидела парящих на сцене девушек, изящных, похожих на летающих по сцене ангелов. Четыре раза Люси любила за всю свою жизнь, и именно тогда ее настигла ее первая и самая сильная любовь. Балет. Ей казалось, что если и были где-то принцессы из сказок, то в ту минуту они были на той сцене. И именно в пять лет она решила, хоть и не понимая тогда всего, что хочет однажды оказаться на их месте. Это решение повлияло на всю ее дальнейшую судьбу.

Нацу

Если бы у Нацу была такая возможность, он бы повернул время вспять, в ту пору, когда ему было пять, и остановил бы его. Пусть, даже если бы это значило вновь и вновь переживать один и тот же день, это не имело бы значения, ведь каждый день тогда был идеальным. Мы не осознаем, насколько ценны детские годы, пока не повзрослеем. А когда взрослеем, с горечью понимаем, что потерянного уже не вернуть. Те детские годы, когда ему было пять, давно оставлены на черно-белых фотографиях, и лишь это было доказательством их реальности. Если бы у него спросили, что первое приходит ему на ум, когда он вспоминает ту пору, он бы назвал Зерефа, из комнаты которого целыми днями разносились песни Пинк Флойд, запах масляных красок, табличка «Алый дракон, 1965», с тех времен, когда отец только-только открыл небольшой паб в центре их городишки, хмурая Люси, которая все время его за что-то отчитывала, а еще замок… Замок, на который он смотрел с восхищением пятилетнего мальчишки, выросшего на сказаниях о короле Артуре. Ему казалось настоящим волшебством наблюдать за тем, как вода медленно отступала, открывая взору узкую тропинку, ведшую прямо к замку. В те времена было не так много туристов, и они с Люси часто просили родителей сводить их туда. Замок был большим, и Нацу представлял, что был рыцарем, который защищал этот замок от воображаемых врагов. Люси отказывалась играть роль чудища, даже когда он очень просил, и ему приходилось драться с пустотой. Зато Люси любила играть в принцессу, и он подумал, что и правда, какое из нее чудище. И решил, что будет ее рыцарем. Люси часто говорила, что однажды ее похитит дракон, а он возмущенно орал, что никакой дракон его не одолеет, и вообще, Люси глупая, раз думает, что он под силу какому-то дракону. В то время почти каждый день он проводил вместе с ней, и не помнил времени, когда бы не считал ее своим лучшим другом. Она была такой… девчонкой! Девчонкой-девчонкой в своих розовых платьях и аккуратных туфельках, куклами и отвращением ко всему крутому (он до сих пор помнил, как громко она кричала, когда он впервые показал ей дождевого червя). Но при всем при этом, она всегда была рядом. Что бы он ни затевал, Люси храбро шла вместе с ним, и ей было все равно, что она запачкает свои красивые платьица и аккуратные туфельки или может случайно пораниться. Она только поджимала губы и уверенно шла напролом. Именно тогда, когда он впервые увидел у нее кровь, он дал себе обещание защищать Люси. Ведь она шла туда за ним, а значит, он должен был нести ответственность. Так учил его отец. И этот урок он усвоил хорошо. У мамы есть картина, на которой были изображены только он и Люси. Это был ее день рождения, когда родители подарили ей Плю — белоснежного щенка, который громко тявкал и пытался облизать всех, кто попадался ему на пути. Когда Люси только открыла коробку, он прыгнул прямо ей в руки, и ее неверие и счастье было таким явным. Он сидел тогда и улыбался, потому что, конечно же, он знал о подарке. А Люси громко смеялась, а по щекам ее текли слезы. Картина называется «Однажды в пойманный момент». Они на ней такие счастливые. Он не смотрел на эту картину долгие годы. Больно. Очень. Еще, пожалуй, он помнил, как подрался со Стингом Эвклифом. Он вообще всегда любил драться. Зерефа не было рядом, но была Люси, и Стинг, его сосед через несколько домов, крикнул им, что они были похожи на влюбленных голубков, и в следующий миг кулак Нацу уже встретился с его лицом. Чуть позже, когда Зереф осматривал его повреждения, он спросил: — А что значит «влюбленные голубки»? Зереф тогда посмотрел на него нечитаемым взглядом и спустя мгновение усмехнулся. — Так называют людей, которые влюблены друг в друга. — А что значит влюблены? Люси, внимательно рассматривавшая его синяк под глазом, закатила глаза, и тогда он искренне не мог понять, чего она опять куксится. — Ты дурачок что ли? Это как принц и принцесса. Они любят друг друга, — поучительно сказала она. Но Нацу интересовало не это. — Но как принц и принцесса понимают, что любят друг друга? — Это же так просто, — вздохнула Люси, качнув головой, а после решительно встретилась с ним взглядом и уверенно проговорила: — Когда принц понимает, что готов забрать ее в свое королевство — это любовь! И когда принцесса понимает, что готова поехать с ним куда угодно — это тоже любовь! И он еще долго не мог понять, почему Зереф тогда так громко рассмеялся. Детские годы были самой беззаботной порой, когда каждый день был захватывающим приключением с новыми и новыми открытиями. Это было время, когда он сражался с невидимыми монстрами, представлял себя на месте Люка Скайуокера и подпевал вместе с братом AC/DC. Это было время имбирного печенья миссис Хартфилии и маминого фирменного пудинга. Это было время игр с отцом и вечеров в пабе «Алого дракона». Это было прекрасное время.

И как жалко, что детство бывает лишь однажды.