Неправильно? Плевать!

Я снова и снова вглядываюсь в голубой сверток, замечая там существо, являющееся моим сыном. Губы сами по себе расплываются в улыбке. Все-таки на меня похож. Тот же прямой нос, с едва заметной горбинкой, пухлые губы и того же цвета волосы. Разве что глаза мамины. Карие. Кстати о ней. Она там что-то лепетала про записку, интересно, куда эта клуша могла её деть? Я поднялся со стула и начал шарить по квартире. В тумбе? Пусто… На кухне? Глупости, эта женщина боится её, как огня. На телевизоре нету. Тогда где? Мои мысли нарушил звук рвущейся бумаги и я обернулся, уставившись на мальчонку, сжимающего в руке клочок бумаги. — А вот и пропажа… — вслух сказал я, пытаясь забрать у мальчика остатки записки. И он отдал. Без плача, крика и прочей лабуды, что так в духе грудничков. Может, и к лучшему, что он такой спокойный. Безусловно, заводить ребенка в семнадцать лет для парня из детдома было не лучшей идеей, но куда деваться? На помойку же его не выбросишь, правильно? И интернат не лучший из вариантов. Сам там вырос и знаю здешние законы. Благо еще, что объявилась какая-то Богом потерянная бабка, которая, хвала сосискам, отписала мне двухкомнатную квартиру на окраине Москвы. Что же, лучше, чем ничего. Хотя забрать меня из приюта она не додумалась. Ведя мысленные переговоры с самим собой, я все же развернул клетчатую бумажку, вырванную из тетради, и прочитал письмо, написанное знакомым каллиграфическим почерком. В письме излагалось следующее: «Здравствуй! Вероятно, ты и так обо всем догадался еще в интернате, не увидев меня на занятиях, но мне нужно это написать. Как ты понимаешь, с ребенком мне деваться некуда, а аборт в шестнадцать лет… Это худшее решение данной ситуации. Поэтому я надеюсь на тебя. Зная твой характер и силу воли, ты не оставишь мальчика гнить в детдоме, как гнили мы, и воспитаешь его честным и добрым. В том, что он твой, сомневаться не стоит, так как результат на лицо, а вот о его внутреннем стержне, уж извини, теперь заботиться тебе. Можешь рассказать ему всю правду обо мне, когда он подрастет, или же вовсе сказать, что я погибла, ведь, не сомневайся, я больше никогда не появлюсь в его жизни. Да и нужна ли ему будет мать-кукушка? Катерина Ивановна предложила работу за границей - в Болгарии, поэтому я сейчас там. Ну, или в дороге. Что-то я совсем расклеилась. Слезы капают на бумагу, вымазывая ту черной тушью. Пора заканчивать. Ты был очень хорошим, и при других обстоятельствах, возможно, у нас что-то и получилось бы, но не теперь. Я очень тебя люблю. Как друга. И надеюсь на понимание. Прощай навсегда… С уважением, Надежда. P/S Его зовут Дмитрий. Так, на всякий случай. Если тебе не нравится — переименуй. Но он беззубо улыбается, когда его так называют.» — Ну что ж, Дмитрий Евгеньевич, пора бы и познакомиться вживую, — улыбнулся я, когда малыш расплылся в улыбке. Все-таки не соврала. — Я твой отец, Евгений. Будем знакомы…