Неправильно? Плевать!

Я проснулся в холодном поту из-за только что увиденного. Блять, мама! МАМА! Я видел во сне свою мать, твою мать! Никогда раньше об этом не задумывался, но что я буду делать, если она вот так вдруг объявится?! Оставит ли она меня жить с отцом или заберет с собой в свою чертову Америку, или где она там шляется? Я никогда за все свои семнадцать лет об этом не думал. Где она? Что делает в эту минуту? Жива ли она вообще? Кажется, этот сон заставит меня поразмышлять… Но как, если я ничего о ней не знаю?! Хотя… Вроде бы, что-то припоминаю… Шел самый обычный день. Ну, не самый обычный, а канун моего дня рождения. Но все-таки не такой важный, как следующий, но и не очень-то и неважный… Ай! Короче! Шел просто день, просто перед днем рождения одного пацана, которому просто должно было исполнится двенадцать. — Димдос, уже решил, где напьешься? — Очень смешно, учитывая то, что я спортсмен и пить мне противопоказано. - до четырнадцати лет я играл за школьную футбольную команду. — Да лан, забей, чувачелло. — отец вот уже несколько лет осваивал молодежный сленг. Иногда это было уместно, но иногда (как сейчас) не очень. — Ну, а вообще, кого собираешься позвать и куда? — продолжил отец. Я задумался. — Да, наверное, в спортивном кафе, как всегда. Ты же знаешь, будет половина нашей команды. — Все придут сами или с родителями? — Большинство с матерями. Отцы у всех вечно заняты. — пожал я плечами, уминая обед. Странно, но отец затих. Он молчал долго, практически всю трапезу. Наконец, когда дело подошло к десерту (мороженному), несмело продолжил. — Дим, а тебе никогда не было обидно? — я не понял, о чем речь. Подняв глаза, я увидел то, что было для меня в новинку. Папа сидел хмурым и потрясенным. — Обидно что? — спросил я. — Ну, что у тебя нет мамы, как у остальных ребят… и… — я перебил его. — Это проблема? — я говорил немного раздражительно. Мысль о матери всегда так на меня действовала. — Вон, у Вовки Димитрова, тоже матери нет, и чё? Живет припеваючи. И нам так жить советую. — Не злись. — отец погладил мою руку, но потом резко убрал её, будто притронулся к чему-то горячему. — Меня смутило, что ты никогда о ней не спрашивал, вот и всё. У других детей был какой-то интерес, а у тебя ничего… Пустота… — Потому что мне она неинтересна. Укатила — ну и пусть валит. Нам и без неё хорошо. Правда ведь? — я надеялся услышать положительный ответ, но он молчал. — Надежда была не такой плохой, как ты думаешь. Она любила тебя и… — И поэтому бросила, да? Хорошая мать, ничего не скажешь!!! — я вскочил из-за стола и направился к выходу. Последнее, что я услышал - вздох родителя. Ну и похрен… То была наша первая и практически единственная ссора. Тема матери всегда была для меня под запретом. Наверное, мозг действительно блокировал воспоминания о ней. Так ему было легче заглушить обиду. Да!!! Да, я обижался на неё! И даже более того, сейчас обижаюсь! Она бросила меня! Меня, грудного ребенка! На что она рассчитывала? На то, что отец будет порядочным человеком и заберет меня? А если бы этого не случилось? Окажись папа последним подонком, он бы бросил меня подыхать на улице, а она бы в это время и дальше не заморачивалась о моем существовании. Коза! Наверное, у неё уже есть другие дети, и я этому безгранично рад. Потому что она никогда не заявится сюда и не нарушит наш с папой покой. Потому что здесь её никто не ждет. Потому что мы её даже не ненавидим. Она слишком долго отсутствовала и стала для меня и для родного отца никем. А никого не ненавидят. Его попросту не замечают. Я даже забыл, как её звали. Надя, вроде бы... Надежда... Сегодня я похоронил Надежду на твое возвращение. А это значит, что всё остальное - любовь, злость, ненависть к тебе давно уже сгнило в своих могилах. Ведь именно Надежда умирает последней... Я взял телефон с полки и набрал знакомый номер. После гудков я услышал злой и сонный голос. - Я когда-нибудь придушу тебя и закопаю в лесу, чертов жаворонок! - проклинала меня подруга. - Вер, не сейчас... Я очень хочу напиться... - пробормотал я. Секунду или больше телефон хранил молчание, а потом услышал: - В "Охотничьей таверне", через двадцать пять минут.

***

- Ты можешь сколько угодно говорить, что тебя замучил юношеский максимализм и все дела, но я тебе не поверю. Люди, по крайней мере нормальные, не встают так рано, чтобы просто бухнуть, не находишь? Я совершенно не слушал её. Любые слова, эмоции, мысли раздражали меня и выбешивали, но я не подавал виду. Голова была забита совершенно другим. Наконец, я решился задать интересующий меня вопрос. И вовремя. - Чертов придурок! - кричала Вера. - Нахрен ты меня сюда приволок, молчать??? - я уверен, что будь её воля - она бы вымыла мною паркет. - Вер, скажи, будь ты мамой ты бы бросила своего ребёнка? - само по себе слетело с губ. Девушка напротив меня явно опешила. - При чем тут это вообще? - фыркнула она, немного погодя. - Просто ответь. - настойчиво потребовал я. Она вздохнула, перебирая в голове какие-то слова. Вот тут удивился я. Неужели тут есть над чем думать? Какая порядочная женщина бросит грудного младенца??? Какая, блять? - Я не знаю. - тихо отозвалась Вера, посильнее кутаясь в свою великоватую кофту. - Ты это, нахуй, серьёзно? Что значит не знаю? То есть, ты без угрызений совести могла бы стать кукушкой? - я нервно засмеялся, но выглядело это не очень. - Я в это не верю. Кто угодно, но не ты. Ты не такая пизданутая. Она снова протяжно вздохнула и с немым упреком посмотрела мне прямо в глаза. - В тебе сейчас говорит твоя детская травма и ты не хочешь судить объективно... - я грубо ее прервал. - Да потому что не про что тут судить! Это самый ебанутый поступок, который может совершить женщина! - я фыркнул. Она проигнорировала мою агрессию и продолжила: - В жизни бывают разные ситуации и моменты. Возможно, ей кто-то угрожал или она не имела определенного места жительства, а твой отец уже тогда имел квартиру. Она могла пожелать тебе лучшей жизни. Вот это побуждение, я считаю, достойно такого аморального поступка. Не суди людей так, как тебе хочется. Если она так поступила, то у неё были веские мотивы. Тем более... - Тем более, что она была сукой, с горы плевавшей на своего родного сына! Америкос поманил пальцем и ускакала нахуй! Я вскочил с места. Ярость управляла мной, подавляя другие чувства. Но было плевать. Во мне почему то резко выросла ненависть ко всем женщинам, даже к Вере. - Ты сейчас на взводе Дим, я понимаю, но... - попыталась образумить она меня, но было поздно. - Никаких "но"! Все вы шалавы, даже ты! - что-то резко обожгло правую щеку. Я будто бы очнулся от тяжёлого сна. Но Вера... Моя девочка, моя самая лучшая баба из баб, сейчас стояла и душила в себе слёзы, которые капали по её прекрасному личику. - Шалаву я тебе никогда не прощу. Запомни. - прошипела она и, подскочив с места, убежала прочь. Господи, что же я наделал...