Survivors

      Беда никогда не приходит одна.       Молли Хупер не понаслышке была знакома со смертью. Она надевала резиновые перчатки, распиливала грудную клеть и день за днем опускала руки в чужое отчаяние и боль утраты. Она иногда сжимала остановившееся сердце в пальцах, замирая, ожидая, что вот-вот электрический импульс в остывшем мозгу подаст сигнал, и орган дрогнет, сократится и возвратит своего обладателя к жизни. Однако удерживаемые ею сердца оставались холодными и скользкими.       Таким же скользким и холодным стало сердце ее отца, таким же стало сердце Мэри Морстэн-Ватсон, таким же стало сердце Джона Ватсона.       Если Молли и было в чем себя обвинять, так это в том, что она не сжала их в своих ладонях напоследок в надежде вернуть жизнь. Молли Хупер всегда думала, что вымышленный Виктор Франкенштейн гениальный глупец. Мертвое должно оставаться мертвым. Однако все меняется. Она отдала бы руку, ногу, свою собственную жизнь, чтобы хотя бы одно из трех сердец забилось вновь.       Никто этого не заслуживает, никто не заслуживает смерти. Более всего этого не заслуживают те, кто продолжает жить, потеряв близких. «Стресс портит всю жизнь, а смерть — только один день».       Тому, кто это сказал, не хватило мужества прийти на кладбище в этот четверг. Возле вырытой ямы стояли лишь несколько людей, которые были действительно близки Джону Ватсону. Их лица отличались от тех, кто пришел просто отдать дань уважения старому сослуживцу и знакомому. Миссис Хадсон плакала. Грегори Лейстред беззвучно смотрел на гроб, качающийся на канатах. Молли Хупер держала на руках малышку Розамунд, оставшуюся сиротой. Майкрофт Холмс стоял позади женщин, держа над ними свой зонт.       Именно Лейстред пришел домой к Хупер и поведал обо всем, что произошло, пересказав слова Холмса-старшего, еще не покинувшего к тому моменту больничную койку. У Молли не было времени собирать себя по кускам после вывернувшего ее душу наизнанку разговора с Шерлоком; ее личные переживания значили сейчас меньше всего на свете. Джон Ватсон погиб, Шерлок и одумавшаяся Эвр не успели вовремя. Шерлок Холмс потерял своего второго в жизни лучшего друга. Если на то, чтобы оправиться после смерти первого у него ушли десятилетия, то сколько же ему потребуется времени, чтобы пережить смерть Джона?       «Любимый муж, отец и друг»       Ладонь разжалась, и на крышку гроба посыпалась земля. Человек, прошедший войну, ставший героем, умер так глупо, от междоусобных склок семейства Холмсов. Молли Хупер знала, что ей удастся простить обоих Холмсов и даже их сестру, но забыть об игре с человеческой жизнью, которая для них похожа на покер, она не смогла бы никогда.       В могиле холодно и одиноко, темно. Молли не впервые ощущала желание спуститься к погребенному, открыть гроб, лечь в него и обнять всей душой и телом того, кто ее оставил. Пусть бы ее закопали вместе с отцом, Мэри или Джоном. Она все равно уже уложила в землю большую часть себя, своих воспоминаний.       Молли не винила Шерлока за то, что он не пришел на похороны. Она не винила его и за то, что он не появился на поминках, организованных ею на скорую руку. Чувства Молли Хупер не имели значения, она должна была действовать. Гарри Ватсон, сестра Джона, появилась на похоронах, хотя до этого Молли не могла с ней связаться. Гарри была пьяна и продолжала пить уже в квартире Джона, куда все переместились после кладбища. Молли смотрела, как женщина поглощает бокал за бокалом, и мечтала оказаться на ее месте — забыться.       Светлая головка Рози покоилась на плече Хупер. Девочка, устав от общения с незнакомыми людьми и мелькания лиц, задремала на руках своей крестной матери. Молли глядела на нее, и желание опуститься в омут алкоголя отступало. У Молли была всего одна обязанность на этом свете — заботиться об этой крошечной жизни, сохранять теплым и размеренно стучащим всего одно маленькое сердце. И она собиралась выполнить свою задачу во что бы то ни стало.       Преградой на пути к этому стало обнародованное завещание Джона Хэмиша Ватсона, которое нотариус, протерев очки, зачитал находящимся в его скромном кабинете четырем людям. Должно быть, работая с Холмсом, Джон подозревал, что жизнь его может прерваться задолго до благородных седин и ухода на пенсию, поэтому и составил завещание.       — Этого не может быть, — сорвалось с губ Молли, когда она услышала последнюю волю Ватсона.       — Следующим опекуном после мистера Холмса считаетесь Вы, мисс Хупер, — кашлянул нотариус. — Если с мистером Холмсом что-то случится, Розамунд станет Вашей воспитанницей. До тех пор Розамунд Мэри Ватсон — забота мистера Уильяма Шерлока Скотта Холмса. Если же и с Вами что-то случится, то Розамунд будет жить с миссис Мартой Луизой Хадсон.       Молли понимала, почему Джон выбрал опекуном Шерлока. Они — лучшие друзья, Шерлок — семья Ватсона, а Ватсон — семья Холмса. Однако более невероятной кандидатуры на роль отца Розамунд придумать было сложно. Молли заходила в каморку нотариуса с твердой уверенностью, что Рози останется на ее попечении, а выходила из нее она разбитая и шокированная.       Майкрофт Холмс, присутствующий на озвучивании завещания вместо своего младшего брата в качестве доверенного лица, курил прямо в холле под знаком «Курить запрещено». Миссис Хадсон погладила Молли по предплечью, шепнув, что все наладится, и поспешила удалиться, сморщившись от табачного дыма и смерив Холмса-старшего недобрым взглядом. Гарри Ватсон, которой достались в наследство квартира Джона и его скромные сбережения, последовала за пожилой управительницей Бейкер-стрит.       Хупер остановилась напротив Майкрофта, отчаянно сжимая пальцами ручки своей сумки:       — Скажите ему, что он сможет забрать Розамунд завтра в пять. Я подготовлю все ее вещи.       — Мисс Хупер, — вздохнул Холмс-старший, — я, как и Вы, не в восторге от идеи, что мой нерадивый братец будет воспитывать ребенка доктора Ватсона.       Не говоря о том, что ему даже не хватило духу прийти и поставить свою подпись на документах об опеке, подумалось Молли.       — Но, могу Вас уверить, Шерлок сделает все, чтобы Розамунд ни в чем не нуждалась.       — Когда Вы поймете, какую ошибку совершили, не зовите меня на помощь, мистер Холмс.       Стоило Молли выйти на улицу, как зазвонил ее телефон. Спокойный, почти механический женский голос спросил ее имя и сообщил, что ее мать находится в реанимации.       Беда никогда не приходит одна.

***

      Ступеньки пролетели под ногами Молли под приглушенную «Шутку» Баха. Кровь шумела в ушах, сердце колотилось в горле. Худое плечо врезалось в запертую дверь.       — Добрый день, мисс Хупер, — раздалось за ее спиной. Она обернулась, широко распахнутые глаза замерли на лице Майкрофта Холмса, а затем скользнули по крупному мужчине, остановившемуся у подножия лестницы. У Молли не было никакого желания задаваться вопросом, почему Холмс-старший оказался на Бейкер-стрит одновременно с ней.       — Молли! — воскликнула миссис Хадсон, оттолкнув Холмса-старшего и заключив в объятия ничего не понимающую Молли.       — Розамунд уже у Вас? — Это все, что волновало Молли. Плевать ей было на трели, которые неустанно выводил Шерлок Холмс, если бы только ее крестница была не с ним. Губы миссис Хадсон успели только дрогнуть и приоткрыться, а Молли уже прочла ответ на свой вопрос по ее испуганному и виноватому взгляду. Хупер развернулась к двери и застучала по ней кулаками: — Шерлок, это Молли! Открой немедленно!       Мелодия подошла к финалу и затихла только для того, чтобы возобновиться. Молли прокусила до крови внутреннюю сторону щеки. Что великий детектив сделал с Розамунд? Почему он заперся и не открывает никому, хотя, очевидно, находится в достаточно сознательном состоянии, чтобы играть на скрипке?       Неожиданный звонок миссис Хадсон заставил Молли сорваться с места и побежать на вокзал за билетом на ближайший поезд до Лондона. Она оставила в одиночестве едва оправившуюся после сердечного приступа мать, потому что миссис Хадсон сказала, что Шерлок закрылся в своей квартире пару дней назад. И закрылся он не один, а вместе с малышкой Розамунд.       — Открой! Эту! Чертову! Дверь! — Молли не узнала собственный голос, искаженный криком ярости и ужаса.       — Вы же не зря привели с собой этого молодого человека? — поинтересовалась миссис Хадсон, кивнув в сторону незнакомца, появившегося вместе с Майкрофтом.       Холмс-старший, выглядевший не на шутку взволнованным, жестом подозвал мужчину. Тот, не произнося ни слова, резко навалился на дверь и одним движением ее вынес. Грохот заставил скрипку замолчать, воздух вздрогнул от детского плача. Молли нырнула в разбитый дверной проем, и первое, что она увидела, была рыдающая Рози, сидящая в кресле, совсем недавно принадлежавшем Джону Ватсону. Напротив нее сидел Шерлок, сжимая в руках скрипку и смычок.       Животный страх отпустил Молли лишь тогда, когда она подхватила Рози и прижала к себе. Она целовала светлый пушок и преодолевала дрожь в готовых подогнуться коленях. Ребенок выглядел целым и невредимым, Рози была такой же пухлощекой, как и месяц назад, когда Молли видела ее в последний раз перед передачей крестницы в руки Холмса-старшего. Шерлок даже не удосужился забрать ее сам, вновь за него все сделал Майкрофт.       — Список, Шерлок, — разрезал тишину прохладный голос Майкрофта. Только после его фразы Молли обратила внимание на самого детектива. Осунувшееся лицо с давней щетиной, дрожащие пальцы, блуждающий взгляд. Она уже видела Шерлока таким — разломанным на тысячу частей, доводящим самого себя до исступления в наркотическом бреду.       Шерлок потянулся к карману халата и, вынув из него небольшой кусочек бумаги, передал список Майкрофту. Холмс-старший хмурился, читая строки с названиями препаратов, которые успел употребить его младший брат.       — Он не мог стать таким за два дня, — выдавила Молли и обернулась на миссис Хадсон.       — Месяц, — сказал Шерлок. Молли не успела открыть рта, чтобы обрушить на головы присутствующих шквал своего негодования. Холмс продолжил: — Розамунд была с миссис Хадсон.       — Вы знали? — Мир перед глазами Хупер окрашивался в багровый цвет. — Вы ведь все знали, мистер Холмс, миссис Хадсон? Вы знали и позволили ему забрать Розамунд.       — Как и сказал Шерлок, Рози все это время занималась я. Он взял ее два дня назад, и я почти сразу позвонила тебе, — неловко оправдалась миссис Хадсон.       — Я вызову скорую. — Майкрофт Холмс не потрудился ответить Молли.       Шерлок рывком забрал телефон брата у него из рук и швырнул его об стену с гримасой раздражения:       — Я сомневаюсь, что ты поможешь мне и замнешь это дело, чтобы Рози осталась со мной. Никакой скорой.       — Розамунд не останется здесь больше ни секунды, — твердо отчеканила Молли. — И ты больше никогда в жизни ее не увидишь. Посмотри на себя, ты не в состоянии позаботиться даже о себе. — Ее слова били больнее, чем пощечины. Тот самый маленький рот, каким его считал Холмс, искривился от ярости, а в больших карих глазах горела неподдельная злость с примесью отчаяния. — Джон надеялся на тебя, он доверил тебе самое ценное в своей жизни — свою дочь. И что ты делал вместо того, чтобы принять это и сделать все возможное и невозможное, чтобы заменить Рози отца? Ты упивался своим горем, жалел себя, скинул все на миссис Хадсон и своего брата, устроил драму и опять превратился в торчка.       Голос дрогнул и ослушался Молли, она шумно сглотнула огромный ком в горле. Синие расфокусированные глаза неверяще глядели на Молли, у которой изменилась даже осанка от пламенности ее речи.       — Ты думаешь, что тебе одному тяжело? — глухо спросила Хупер, смотря прямо в вытянувшееся от удивления лицо Шерлока, и сама ответила на свой вопрос: — Ты ошибаешься.