Уходя от славы

Придя домой, Камилла сразу направились в зал для тренировок. Однако дойти до него ей не дала Аннет, громко кричавшая на весь дом: - Госпожа! Госпожа Реджина ле О! - Ее нет в доме, Аннет, - сказала Камилла. - Вчера за ужином моя мать сказала, что отправляется на прогулку в город. Лицо служанки вытянулось. - Как нет? - удивилась она. - Тогда... Вот, держите, юная госпожа, - и она всунула Камилле в руки потертую коробку, которую до этого держала в своих руках. Девушка повертела ее. - Что там? - Ох, старые письма, госпожа, - ответила Аннет. - Можете их выбросить. Когда Вы только приехали, Ваша мать дала мне поручение - следить за всей почтой. И она... - служанка задумалась. - Я точно помню, что она что-то говорила о письмах... Из приютов? Нет, нет... Школ? Нет, тоже не верно... Может, письма бездомных парижан? - она вздохнула. - Увы! Я не могу вспомнить, госпожа. Это старость дает о себе знать. В любом случае - госпожа просила меня приносить ей только важные бумаги. Что я, собственно, и делала. Камилла еще раз оглядела коробку. - Хорошо, Аннет. Я посмотрю, что с этим можно сделать. Войдя в свою комнату (ибо желания тренироваться больше не было), Камилла кинула коробку на подоконник. Ночное небо за окном постепенно становилось все чище. В тонком слое облаков ярко блестела луна. Девушка приоткрыла одну из створок окна. Прохладный февральский воздух мигом заполнил комнату. Камилла вновь посмотрела на коробку. Ей было нечего делать, а несвойственное для нее любопытство взяло верх. Придвинув пожелтевшую от времени коробку, она открыла крышку. Внутри было не меньше сотни писем. Возможно, когда-то эти конверты были цветными, но время не щадит никого. Однако было видно, что ни один из них ни разу не вскрывали. Пройдясь тонкими пальцами по некоторым письмам, Камилла убедилась, что все они были отправлены из какого-либо города во Франции. Правда попадались письма и из других стран. Письмо из Болгарии было написано каллиграфическим почерком и прислано точно на адрес их дома здесь, в Орлеане. Такое же письмо было и из России. Камилла не вскрывала их и не могла понять: почему ее мать не сочла эти письма важными? Но ее удивляло даже не это. Дойдя до середины коробки, Камилла обнаружила странное письмо. Конверт был совершенно обычным, но выцветшие на нем буквы все еще было возможно прочесть: Камилле ле О, Проживающей по улице Бальтьер, Дом №26 по правой стороне Камилла сочла это за ошибку, а потому немедленно вскрыла конверт. Внутри лежал желтый лист бумаги. Аккуратно, боясь ненароком порвать, Камилла вынула его из конверта. 14.04.1879г. Привет, Камилла! Я искренне надеюсь, что ты доехала до Орлеана без каких-либо проблем. Спустя почти месяц после твоего отъезда, я решилась написать тебе это письмо. Всем, а особенно мне и Виктору, очень тяжело думать о том, что ты теперь в другом городе. Возможно, почта - не самый лучший способ для общения, но все же он есть. Как по мне, это уже хорошо. Мерант отменил предстоящий спектакль. Он явно сейчас не в лучшем расположении духа. На днях он прямо на репетиции сообщил директору, что для него это не лучшее время. Как видишь, и наш учитель переживает. Когда я сообщила Виктору о том, что ты уехала, он от удивления упал с высокой лестницы. Теперь лежит в больнице с переломом и несколькими ушибами. Но давай не о грустном! Лучше напиши мне, как проходит время в Орлеане. Попала ли ты в местную оперу? Я уверена - ты там лучшая! Жду твоего письма. Фелис. Камилла оторвала взгляд от пожелтевшего пергамента. Ее взгляд был пуст. Она ощутила, как что-то мокрое стекало по щеке. Слеза. Она не верила в это. Муляж, подделка, неправда. Это не могло быть правдой. Она быстро стерла слезу и вновь посмотрела внутрь коробки. Пролистав пальцами еще несколько писем после того, что только что прочла, она поняла, что адрес и получатель на них был один и тот же. Камиллe ле О... Она вынула очередное письмо. Адрес был тот же, но почерк... Более размашистый, чем у Фелис. Камилла вздохнула. Это писал никто иной, как Виктор. 17.04.1879г. Привет, Камилла! Фелис сказала мне, что недавно написала тебе письмо. Надеюсь ты не против, чтобы и я писал тебе. Только вот... Я не знаю, о чем надо писать. Никогда в жизни письма не писал! А тут вот... Ну да ладно. Просто напиши мне о том, как ты живешь. Я бы прочел. Это все же не Париж - другой город! Наверняка там у тебя все по-другому. В общем - расскажи. То есть - напиши. Твой потрясающий друг, Виктор В памяти Камиллы мелькнул забавный образ Виктора, лучшего друга Фелис. Все еще не понимая, почему их письма, такие важные и нужные для нее два года назад, оказались в этой коробке, девушка еще раз просмотрела конверты. Писем, отправленных на ее имя, она насчитала сорок шесть. И все они были разными и от разных людей... Многих она, не без огорчения, сейчас уже не могла вспомнить. Однако письмо Рудольфа Станиславского она узнала сразу - по почерку и манере речи. 22.07.1879 Дорогая моя Камилла! Я с радостью хочу пригласить тебя и твою мать - Реджину ле О - на новогодние праздники в нашем родовом поместье. Отец очень надеется, что Вам удастся приехать. К тому же, я считаю, что нам необходимо о многом поговорить! Ждем Вас 6 декабря. Дом №14 по улице Десе. Искренне твой, Рудольф. Камилле хотелось и плакать и смеяться. Она уже и забыла, каким напыщенным и важным был Рудольф. Но это было не в "правилах его рода" - присылать приглашение только одному члену семьи. Наверняка и ее мать тоже получила такое письмо. Только, конечно же, от графа, отца Руди. Они не поехали в Париж потому, что Реджина ле О никак не хотела прерывать репетиции дочери. Камилле стало только больнее, когда она прочла следующее письмо. Тот же каллиграфический почерк Фелис, но писалось оно явно второпях. 18.06.1879 Снова привет, Камилла! Это уже мое третье письмо тебе за этот месяц. Не знаю - почему ты не отвечаешь. Я спрашивала на почте, и контролер сказал, что он лично передал предыдущее письмо человеку в Орлеане. Если до тебя дойдет это письмо, то прошу, ответь! Мы не хотим, чтобы тебе становилось одиноко и ты замыкалась в себе. Знаешь, ведь в любом городе можно найти друзей! Главное - не быть одной в такое время. Очень жду твоего письма, Фелис По щекам вновь покатились слезы. Дрожащими пальцами, она разобрала свои письма по нескольким стопкам. В результате оказалось, что писем от Фелис было одиннадцать; от Виктора - двадцать два (включая короткие записки от руки, пары газетных вырезок с его изобретениями и чертежи); четыре от Руди, а все остальные - от друзей из Парижской оперы... В этой несчастной потрепанной и пожелтевшей коробке лежало даже наставительное письмо от ее предыдущего учителя балета - Луи Меранта. Слезы потоками вытекали из ее глаз, когда она наконец дошла до последнего. Оно было абсолютно не таким, как предыдущие. Почерк - даже ровнее, чем у Фелис. Такого она еще нигде не видела. Торопливо сорвав восковую печать с конверта, Камилла прочла написанное на все еще белом листке. Она удивилась так, что слезы прекратились. Дата была недавняя. 22.11.1881 Здравствуй, Камилла. Фелис сейчас очень занята на репетициях, а потому предложила мне написать письмо. Я хочу сообщить тебе хорошие новости. Семнадцатого декабря мы уезжаем из Парижа на турне. И представь себе - среди наших остановок будет Орлеан! Фелис, я и все остальные надеемся, что мы сможем свидеться с тобой. Конечно, если это письмо дойдет до тебя. Двадцать первого декабря мы уже будем в Орлеане. Наш кордебалет остановится в гостинице, находящейся прямо напротив Орлеанской оперы. Пожалуйста, приходи в двенадцать часов по полудню в оперу. Мы будем ждать тебя! Желаю всего наилучшего, Одетт. Это было последней каплей. За один вечер Камилла истощилась так, как не бывало за всю ее не слишком веселую жизнь. И то было вовсе не физическое, но моральное истощение. Ей не хотелось кричать. Она желала только одного: забиться в темный угол на чердаке их дома и больше никогда из него не выходить, отдаваясь горю. В ее голове с нарастающей силой вибрировала фраза: "Я устала... Устала бороться..." Последнее письмо было написано каких-то три месяца назад. Она могла успеть... Но не успела. Слезы с новой силой выплескивались из ее глаз. Она окончательно выбилась из сил. В полутемной комнате, которую освещал только яркий свет безмолвной луны, Камилла ле О уснула, поджав под себя письма с ушедшей надеждой.