неправильно

Не было ли у Вас чувства, когда в один момент понимаешь, что дружбы никогда и не было, а родителям плевать на тебя с высокой колокольни? Кто-то говорит, что одиночество, это не плохо, а наоборот, помогает найти себя, и обретаешь какие-то новые, иные качества. Открываешь нового себя, намного лучше и сильнее. Понимаешь, что в жизни будут люди намного хуже, и ошибки, что сейчас совершаешь, будут значить — ничего. Однако, одиночество почему-то душит, будто грудная клетка стала меньше и давит на лёгкие. Задыхаешься, просишь о помощи, но дела-то до тебя никому нет. Доброта сразу же меркнет в глазах, а руки опускаются делать что-либо. Вот так же и со мной, я не думал, что в свои семнадцать лет я почувствую весь груз этой нелёгкой жизни. На какой-то момент пытался ценить всё, что имею. Но что делать, когда обычную просьбу о помощи — родители отвергают. А друзья, что недавно любили и разговаривали со мной на любые темы, — шепчутся и распускают грязные слухи, втаптывая в землю. Как бы не пытался, но всё стало хуже. Теперь меня все боятся и избегают. Оказывается, если стать холодным по отношению к другим, то становится даже легче. Жаль, что внутри только пусто становится, а ненависть ко всему только разрастается, разжигая внутри злость на каждого, кто просто посмотрит на меня. Дома снова никого нет, уже привык к такой обстановке. Наверняка меня заждался мой старший брат, возможно, он единственный, кто до сих пор поддерживает, пусть и не радуют его мои поступки. Юнги — старше меня на два года. Учится прилежно, и родители в нём души не чают. Надежда семьи, чтобы продолжить дело отца — семейную клинику стоматологии. У нас в стране тяжело держать свою стоматологию и, думаю, я не смог бы сделать с этим что-то дельное. Я действительно ненавижу его за честность и доброту. За улыбку, которой он одаривает каждого, даже такого гадкого как я. Захожу в комнату, где снова играет из колонок классика, я даже не понимаю чьё произведение играет, а он просто спокойно напевает мелодию, записывая что-то к себе в блокнот и поворачивается сразу же, как я бросил сумку у кровати. — Как день, Тэхён? — Юнги улыбается всё также радостно, а мне снова становится тошно. — Садись, — киваю ему на пол около своих ног и попутно расстегиваю ремень, бренча пряжкой. Он устало вздыхает и откладывает в сторону свой блокнот с записями. Закусывает губу и садится передо мной, рукой убирая волосы назад. Смотрит невинно снизу вверх, прямо в глаза, будто пытаясь понять, что творится со мной. — И долго ты ещё так стоять будешь? — вытаскиваю свой член и придерживаю рукой, хмурясь от медленности своего старшего брата. — Соси скорее уже. Юнги пододвигается ближе, придерживаясь одной рукой за моё бедро. — Я не собираюсь ждать, Юнги, — он пытается что-то мне сказать, но я тычу своим членом ему в лицо. Он тоже думает, что делать минет своему младшему брату — отстойно и грязно. Всё никак не могу привыкнуть к тому, какой брат медлительный и неумелый в плане секса. Хватаю за затылок, прижимая сильнее к паху. Вижу, как он давится, а на глазах выступили слёзы от давления. Шершавый язык водит по всей длине, вычерчивая каждую набухшую венку. Хотя, я не думаю так. Не могу остановится перед таким невинным старшим братом, что каждый раз стоит так на коленях, обсасывая мой член. Он делает это сейчас куда лучше, чем в первый раз. У него во рту горячо. Все ли братья такие? Настоящие братья делают такое? Меня радует то, что он недалеко от меня ушел. — Вставай, — я хватаю его за волосы и кидаю в сторону кровати, где он становится раком, будто по стойке смирно. Его колени дрожат, волосы растрепанны и дышит он как-то рвано, боясь повернуть голову в мою сторону. — Сильнее наклонись. Юнги цепляется руками за простыни, вытягивая их перед собой и выгибаясь сильнее в спине. Я прижимаюсь сильнее к упругим ягодицам и спускаю вниз домашние штаны старшего. Дома он перестал носить бельё, смешно. Наклоняюсь ниже, руками блуждая по мягкой и гладкой коже спины, отчетливо чувствуя каждый позвонок. Вхожу в него и слышу тихий писк. Старший уткнулся в кровать лицом, сильнее сжимая в руках простынь. Я не достоин влюбляться в такого человека как Юнги. Он слишком правильный и умный, красивый и добрый. Зато его рот и зад хорошо сочетались с моим членом. Слышу, как Юнги стонет и начинает подмахивать бёдрами моим движениям. Ему хорошо, значит он такой же, как и я в этом плане. Не могу целовать его губы. Его губы должны целовать только любимого человека. Даже не помню, как у нас начались такие отношения. Я просто хотел показать всю свою теплоту и мягкость, а получилось как обычно, потому что отброс и не умею нормально общаться. — Тебе правда приятно, когда тебя трахает твой младший брат, Юнги? — обнимаю его со спины и двигаюсь медленнее. — Быстрее, Тэ-эхён, — он задыхается, а руки уже не держат. Возможно я собственник и не хочу делить хёна ни с кем, он правда достоин чего-то большего. Мы лежим на кровати и молчим, восстанавливая дыхание. Он всё такой же красивый и хрупкий, с красными щеками и затуманенным взглядом в потолок. Я хочу, чтобы он всегда был со мной, но чувство вины именно перед ним гложет и сжимает всё внутри. Отворачиваюсь от него на другой бок и чувствую, как он обнимает меня со спины, утыкаясь носом куда-то в спину. Юнги дышит тяжело и обнимает крепче. — Я не хочу больше так, Тэхён. Почему-то становится ещё больнее. Пытаюсь расцепить его руки и уйти, но ничего не выходит. — Почему мы не можем вот так обниматься, почему я не могу тебя поцеловать? — чувствую, как футболка на спине становится мокрой, а речь старшего стала тише. — Я же люблю тебя, люблю не как брата, — он всхлипывает и отпускает руки, ударяя ими по моей спине, — почему ты молчишь?! Я резко поворачиваюсь, перехватывая его руки и целую. Губы такие же мягкие, как я и представлял, только соленые и немного потрескались. Старший целует жадно и обнимает крепко за шею, выдыхая громко воздух через нос, сжимая губы крепче. И плевать, что это чертовски неправильно.