Foxtrot Uniform Charlie Kilo

Son Lux - Lost It To Trying

Утро Хэ Тянь не любил никогда. Как-то раз, поджидая своей очереди в парикмахерской, он прочитал в подвернувшемся под руку дурацком дамском журнале напыщенную и пространную речь неизвестной леди-психолога о том, что радоваться нужно каждому дню. Буквально каждому, ведь это бесценный дар, прожить который можно лишь раз, а потому, открыв глаза, следует улыбаться и благодарить Господа и вселенную за предоставленные возможности. Фотка на развороте являла миру жеманно улыбающуюся мадам лет тридцати, завитую на манер французского пуделя. Уже после, сидя в кресле и сдувая с губ щекочущие обрезки волос, Хэ Тянь подумал, что у него для леди-психолога тоже есть отличный бесплатный совет: пойти нахуй. Каждое утро начиналось одинаково, и это тоже не стало исключением. Хэ Тянь недовольно замычал, услышав пробивающийся сквозь мутные обрывки сна писк будильника. Лениво перекатившись с живота на спину, он приложил кончики пальцев к глазам под закрытыми веками. Там что-то жарко и упруго пульсировало, и все эти ощущения вместе с каждым треньком опостылевшего будильника настраивали на прямо-таки суицидальный лад. Футболка перекрутилась от ночной возни и неприятно давила швом в подмышку. Хэ Тянь ногой отпихнул одеяло, мельком подумав о том, что давно пора перестелить постельное белье. Хотелось пить и хотелось сдохнуть, тщательно взвесив оба эти желания, он, как и всегда, выбрал третью опцию: потянулся к лежащей на картонной коробке, которая заменяла собой прикроватную тумбочку, пачке сигарет. Пропахшая потом футболка упала на пол неряшливым комом, и, справедливо рассудив, что впереди все равно маячит грандиозная стирка, Хэ Тянь пяткой пнул ее под кровать, поставив мысленную пометку вытащить хотя бы не через год. Город за огромным панорамным окном суетился в розоватой утренней дымке. Остывший за ночь паркет неприятно холодил босые ноги, пока Хэ Тянь бродил по лофту в поисках зажигалки. Та неожиданно обнаружилась в распахнутой книге за авторством Эриха Фромма, оставленная, видимо, в качестве закладки. На измятой странице дешевого покет-бука красовалось размытое чайное пятно, прямо посреди строчек: «Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить». Книгу Хэ Тянь не покупал, просто прихватил из какой-то забегаловки, куда зашел выпить кофе с сэндвичем. Возле углового столика, где он примостился со своим заказом, обнаружилась полка с книгами, которые, судя по табличке с объявлением, можно было почитать во время перекуса. Не то чтобы его сильно волновали мыслители XX века, он и сам не знал, зачем сунул первую попавшуюся книжицу себе в сумку. А потом и вовсе о ней забыл. Вспомнил, только когда вытряхивал из сумки забившийся по углам мусор, а она вывалилась потрепанным корешком прямо ему на ногу. Сигарета медленно тлела между пальцами, пока Хэ Тянь бездумно пялился в окно, потирая шею. Где-то внизу, напоминая разворошенный муравейник, кипела жизнь, люди торопились по делам. Не хотелось одеваться, спускаться на первый этаж и сливаться с безликой толпой. Тянь присел на корточки, бессильно свесив руки и разглядывая огонек, медленно подползающий к самой кромке фильтра. За мгновение до того, как ему обожгло бы пальцы, он затушил сигарету об пол и, приоткрыв окно, швырнул окурок на улицу. Уткнувшись лбом в стекло, он наблюдал, как тот медленно крутится в воздухе и в конце концов приземляется посреди тротуара. Нужно было сходить в магазин. Последние продукты, относившиеся к категории «съедобных», закончились еще позавчера, и теперь в холодильнике обитал лишь соевый соус да сиротливо прижавшаяся к угловой полочке луковица не первой свежести. Хэ Тянь подтянул серые хлопковые штаны, постоянно норовившие сползти до колен, и, поразмыслив, отыскал в комоде черную футболку. Вроде бы, чистую. К тому моменту, как Хэ Тянь вышел из супермаркета, нагруженный пакетами с продуктами, настроение было знатно подпорчено. День оказался до тошноты жарким, и вдоль позвоночника навязчиво и щекотно скользила струйка пота. Ручки пакетов нещадно натирали ладони, а бесконечная очередь едва двигалась к кассе. Вдобавок на выходе из магазина к нему пристала какая-то полоумная старуха в лохмотьях. Он шарахнулся от нее в сторону, когда та попыталась сунуть ему в лицо рваный полиэтиленовый пакет с чем-то нестерпимо вонючим. — Сынок, подай бабушке, — зашамкала она беззубым ртом, — я тут кошечек кормлю. Вот в подвале неподалеку три котеночка родилось, может, тебе нужен котеночек-то? Мне только пару монеток бы, я вот тут кошечек… Бабка продолжала на него напирать, мутный взгляд слезящихся старческих глаз шарил по его лицу, скрюченные руки дрожали, и Хэ Тянь, брезгливо поморщившись, по широкой дуге обошел старуху, бросив сквозь зубы: — Денег нет. Та застыла, продолжая беззвучно шевелить губами, как-то сникла, сгорбилась и забормотала что-то неразборчивое себе под нос. Настроение окончательно испортилось. Поудобнее перехватив пакеты, Хэ Тянь быстрее зашагал к дому, предвкушая сытный завтрак. Магазинная еда уже набила оскомину, первые пару месяцев самостоятельной жизни прошли в эйфории от вседозволенности и личного пространства, а теперь вот захотелось нормально поесть. Не лапши из доставки, не полуфабрикатного тофу и не димсамов из ближайшей забегаловки, а чего-нибудь сытного и пряного, приготовленного заботливыми руками. Был у домашней еды какой-то неуловимый, но отчетливый привкус, которого никогда не было у магазинных деликатесов. Хэ Тянь так стремился удрать из отчего дома, а тут, надо же: соскучился по его атрибутам. Еле слышно фыркнув от нелепости этой мысли, он попытался вспомнить, что обычно готовила на завтрак их домработница. В голову лезли только кунжутные булочки и блинчики с различными начинками, но ничего из этого делать он не умел. Мысленно остановившись на омлете, испортить который было не под силу даже ему, Хэ Тянь удовлетворенно кивнул сам себе. Оставалось добраться домой, не откинувшись на жаре, и наградить себя холодной газировкой. Он почти справился с этой задачей, когда боковым зрением случайно зацепился за смутно знакомую фигуру, сидящую на металлических поручнях неподалеку от его подъезда. Измятая светлая футболка с идиотским принтом, напоминающим размазанную по тарелке яичницу. Красный браслет на узловатом запястье, глубокая складка между нахмуренных бровей и обернутый промасленной бумагой сэндвич, с которого на застиранные темно-синие джинсы то и дело сыпались крошки. Все это не вызывало никакого интереса и могло бы остаться абсолютно не замеченным, если бы не огромное количество пластырей, которыми был обклеен владелец сэндвича. Белые полоски виднелись на щеке, облепливали шею, теснились на предплечьях и перечеркивали бледную кожу виска, краем уходя под жесткие волосы цвета медной проволоки. «Рыжий» — с глухим раздражением констатировал про себя Хэ Тянь. Рыжий был шебутной, никто о нем ничего толком не знал, кроме как о его невероятной способности влипать во всякие неприятные заварушки, после которых он с завидной регулярностью сверкал синяками и ссадинами. Судя по его внешнему виду, что-то подобное и приключилось в очередной раз. Вполне возможно, что Хэ Тянь до сих пор бы ничего не знал о рыжем выродке, но тот, оправдывая свое звание агрессивной недалекой макаки, полез задираться с Цзянем И. Хэ Тянь сомневался, что хоть кого-то мог бы назвать своим другом, однако дурачиться вместе с Цзянем было… весело. Тот был смешливым, ненапряжным, и даже его чрезмерная болтливость не слишком бесила. Но сильнее всего веселила Хэ Тяня застенчивая и совершенно очевидная влюбленность Цзяня в своего лучшего друга — Чжамао. Собственно, именно по этой причине он и старался при каждом удобном случае смутить Цзяня внезапными прикосновениями и многозначительными взглядами. Любо-дорого было посмотреть, как тот начинал дергаться, а Чжамао моментально приобретал такой вид, словно в задницу ему сунули кактус. Как бы то ни было, Цзянь И был ему если не другом, то по крайней мере хорошим товарищем, а Хэ Тянь не любил, когда к его товарищам приставали всякие идиоты с апельсинами вместо башки. Та стычка закончилась вполне безобидно: потирающий плечо Цзянь маячил из-за спины своего обожаемого Чжэнси, тот корчил угрожающие рожи, а Хэ Тянь лениво предложил Рыжему выйти на улицу и решить проблему, если таковая имелась. После обращенной непосредственно к нему реплики, Рыжий как-то сдулся, прекратил петушиться, а после и вовсе сбежал, растворившись в переполненном людьми коридоре. Хэ Тянь хорошо запомнил взгляд, которым пробуравил его несостоявшийся противник: злобный и какой-то затравленный, отчаянный даже. Будто Рыжий был помойным котом, которого поманили лакомством, а после от души пнули. Они еще пару раз сталкивались на территории школы, и тот исподтишка кидал на него похожие взгляды. Хэ Тянь все думал, в чем причина такого пристального внимания, а потом до него дошло: за Рыжего никто не заступался. Несмотря на огромное количество стычек, в которых он плечом к плечу с такими же отморозками разбивал чьи-то лица, всем было на него плевать. Никто не стал бы его защищать и ради него подставляться. Осознавать подобное было, скорее всего, обидно и до крайности паршиво. Когда поведению Рыжего нашлось такое простое и логичное объяснение, Хэ Тянь мгновенно утратил к нему интерес. Да и вообще забыл о его существовании, и вряд ли бы вспомнил, если б не наткнулся на него в непосредственной близости от своего дома. Духота из разряда «нестерпимой» перешагнула к отметке «раскаленная адская сковородка». Хотелось поскорее заползти в квартиру, стянуть противно прилипшие к телу шмотки и как следует отмокнуть в прохладном душе. Хэ Тянь предвкушающе зажмурился, кеды мягко зашуршали гравием, стоило ему ступить на дорожку у подъезда. Когда он открыл глаза, в которых уже маячили две восхитительно холодные банки пепси, рыжий ублюдок пялился прямо на него. Пару секунд они молча играли в гляделки, после чего Рыжий лениво и, будто нехотя, потянулся, устало зевнул и только после поинтересовался: — Чего уставился? — и сплюнул на землю, тупая свинья. Хэ Тяня передернуло. Случалось, он и сам бросал на землю окурки или фантики, если рядом не находилось урны, но вот такое уродство: заплеванный асфальт у скамеек, смятые жестянки и разодранные упаковки из-под сухариков — всегда его бесило. — Не каждый день встречаю отбросов вроде тебя, — в противовес раскручивающейся внутри яростной пружине, голос Хэ Тяня был спокойным и насмешливым. — Это мама научила тебя сорить на улице и грубить? Поза Рыжего неуловимо изменилась; до этого он сидел расслабленно, засунув одну руку в карман и широко расставив ноги. После слов Хэ Тяня рука в кармане непроизвольно сжалась в кулак, а на покрытой испариной шее нервно запульсировала жилка. Хэ Тянь переложил пакеты из одной ладони в другую, с любопытством наблюдая за тем, как Рыжий мгновенно догоняется до кондиции: скучающее сонное выражение его лица немедленно сменилось агрессивным оскалом, уголки губ поджались, словно он унюхал что-то запредельно мерзкое, зрачки сузились, и весь Рыжий как-то незаметно подобрался, напрягся, как готовая к прыжку облезлая дворняга. Оставалось только зарычать и обоссать столбик, помечая территорию. Мысль об этом так сильно развеселила Хэ Тяня, что он, не удержавшись, хмыкнул вслух. Рыжий уставился на него с выражением крайнего недоумения на обклеенном пластырями лице, но спустя секунду непримиримо тряхнул головой и осипшим от злобы голосом, чеканя каждое слово, выдал: — Не смей говорить о моей матери. Вали, куда шел, — он вытащил руку из кармана и, старательно отерев ее о джинсы, сунул Хэ Тяню под нос средний палец, — пока я тебя в порошок не стер. Накрыло Хэ Тяня моментально и неотвратимо. Газировка в пакетах успела жалобно звякнуть, столкнувшись с асфальтом. Он вцепился Рыжему в плечо, склонившись к его лицу. Тот едва удержался на поручнях, в последнюю секунду ухватившись за них руками, откинул голову, пытаясь отстраниться от удерживающей его ладони, и часто взволнованно задышал: Хэ Тянь практически ощущал, как ему в руку толкается заполошный пульс. Рядом мягко шлепнулся на землю позабытый сэндвич, и Рыжий, в попытках обрести равновесие, случайно придавил его ногой. — Что ты только что сказал? — тихим вежливым голосом поинтересовался Хэ Тянь. — Я тебя не расслышал. На скуластом лице Рыжего неровными пятнами загорелся румянец, обкусанные губы раскрылись, дрогнули и упрямо поджались. Он крепко схватил Хэ Тяня за запястье, пытаясь его от себя отодрать. Хэ Тянь вдоволь насладился бесплодными попытками, но стоять согнувшись ему уже надоело, и он отпустил скомкавшуюся на плече футболку, легонько оттолкнув от себя драчливого идиота. — В следующий раз думай, в кого тычешь пальцами. А то можешь и не досчитаться парочки. Занявший устойчивое положение Рыжий тут же скроил максимально презрительное выражение лица, всеми силами демонстрируя, как мало значения он придает услышанному. Бесшумно спрыгнув с поручня, он шагнул к Хэ Тяню и, рассмотрев что-то одному ему понятное в его лице, выплюнул: — Да пошел ты. Прежде чем Хэ Тянь успел придумать, что ответить, или хотя бы вмазать наглецу, Рыжий зашагал прочь, оскальзываясь на гравии и болезненно ссутулившись. Надкусанный и растоптанный сэндвич остался валяться около поручней. Хэ Тянь подобрал свои пакеты, у одного из которых оторвалась ручка, и, чертыхнувшись про себя пару раз, поволок ношу домой. Омлет, рыжий придурок, газировка, сумасшедшая бабка — он перескакивал с мысли на мысль, отпирая дверь и раскладывая продукты на кухне. Стоя в душе и смывая с себя липкую испарину, он еще раз прокрутил в голове коротенькую стычку на улице, иррационально раздражаясь от того, что ему не удалось оставить за собой последнее слово. После позднего завтрака, плавно переходящего в обед, Хэ Тянь растянулся на диване у телевизора, пощелкал каналы и, остановившись на документальной передаче о польских концлагерях, беспокойно задремал, устав бороться с сытостью и духотой. Его разбудило уведомление на смартфоне. Телевизор тихо бубнил, мигая экраном, за окном уже сгустились сумерки. Хэ Тянь размял затекшую шею, поглазел в потолок и протянул руку к мобильному. На экране красовалось уведомление из tumblr, где он уже несколько лет вел подобие блога, сохранял понравившиеся картинки и песни и втихую почитывал случайно найденный супер-секретный дневник Цзяня, в котором тот тайно рефлексировал на тему своих чувств к лучшему другу. Особо проникновенные перлы Хэ Тянь бережно копировал в отдельную папочку, представляя, как однажды распечатает их на футболках, которые вручит Цзяню и Чжамао. Предполагаемое выражение их лиц неизменно его вдохновляло. Строчка уведомления заманчиво гласила: эта запись непременно Вам понравится! Хэ Тянь дотянулся до сигарет, прикурил и провел пальцем по экрану, разблокировав смартфон. Как только спала дневная жара, из подвала выбралась тощая уродливая кошка. Облезлые ее бока красовались скомканной шерстью неопределенного цвета, посреди странно вытянутой морды белел старый изломанный шрам. Кошка тщательно вылизала левую лапу, умылась и припустила к поручням, вкопанным у гравийной дорожки. Обычно люди пугались ее, стремились топнуть, прикрикнуть или даже бросить камнем, только какая-то странно пахнущая старуха порой оставляла возле подвала немного объедков. Однако сегодня она не явилась, и кошке пришлось вылезать наружу, потому что в животе урчало от голода, а три пищащих в темноте комка ничуть не волновались о том, что на улице ее могут пнуть или обругать. Они возились, требовательно мяукали и тыкались в живот мокрыми носами. Около поручней пахло вкуснее всего, и, порыскав вокруг, она обнаружила огромный кусок сэндвича, в который тут же вцепилась зубами. Сегодняшний день был явно удачным.