Foxtrot Uniform Charlie Kilo

Glass Animals - Youth

Мо Гуань Шань привык к одиночеству. Может, кому-то и нужно было окружать себя броней из поклонников, мимолетных знакомств и шумных тусовок, чтобы чувствовать себя живым и нужным, но Мо не входил в их число. Он чувствовал себя комфортно наедине с собой, и ему всегда казалось, что люди, не умеющие проводить время в одиночестве — малость неполноценные. Интернет, маньхуа, видеоигры и старенький пленочный фотоаппарат, купленный за бесценок на барахолке, были компанией ничуть не худшей, чем болтливые одноклассники, которые не вызывали ничего, кроме раздражения. Он всегда отличался от сверстников: был молчаливым, угрюмым и наполненным какой-то необъяснимой сдерживаемой агрессией. Эта аура окутывала его словно коконом, который отрезал его от остальных аквариумной стеной. Будучи ребенком, Шань расстраивался из-за того, что его никогда не выбирали для участия в дворовых играх и не приглашали на дни рождения. Но он давно уже вырос из детских обид, как вырос из любимых игрушек и из желания стать чьим-то другом. Ровесники не особо пытались его понять. Они жили в своем благополучном розовом мирке, где самой серьезной проблемой был выбор очередного гаджета, ссора с бойфрендом или отказ родителей оплатить им отпуск на модном курорте. В этот мирок Мо вход был заказан. Он с тринадцати лет гнул спину на подработках, которые не имели ничего общего со словом «престиж». Он носил застиранную олимпийку, купленную в секонд-хенде за два десятка юаней. Он вытирал полы в тех забегаловках, куда его одноклассники приходили перекусить. А еще никогда не гнушался пустить в ход кулаки. Мать всегда всплескивала руками и принималась охать да ахать, когда он возвращался домой, разукрашенный синяками. Шань старался проскользнуть в свою комнату незамеченным и запереть дверь, а мать долго еще ходила по прихожей, причитая, как их семье не хватает крепкой мужской руки, словно бы себе под нос, но так, чтоб ему обязательно было слышно. Мо Гуань Шань давно прекратил бесплодные попытки что-то кому-то объяснить и перед кем-либо оправдаться. Его жизнь была исключительно его делом, и, если кто-то считал, что ему следовало прекратить регулярные мордобои, одеться поприличнее и стать вежливым молодым человеком, он мог предложить сразу два варианта на выбор: пойти нахер или поцеловать его в зад. Зная его характер, к нему частенько обращались с просьбами кого-нибудь приструнить или помахать на чьей-то стороне кулаками. Мо никогда не задавал лишних вопросов и не ныл, если приходилось схлопотать по лицу, что делало его вдвойне ценной боевой единицей. Он почти всегда соглашался, толком не дослушав просящего об одолжении. Драка позволяла почувствовать себя свободным от дурацких условностей. От обязательств перед матерью, от уже набивших оскомину выговоров в учительской, от необходимости уступать место наглым теткам в метро. Дрался он не за кого-то абстрактного, а за себя: вдохновенно, старательно и без халтуры. Как подметил когда-то, понаблюдав за молотящим противника Шанем, один отпетый бандюган — из любви к искусству. Репутация хулигана в каком-то смысле играла Мо на руку, никто не пытался его задирать, не лез к нему в душу, не вис на нем на переменах. Он съедал свой обед в одиночестве, предпочитая заброшенную игровую площадку около школы душной и шумной столовой. После уроков обычно тоже хватало дел: заработать лишнюю копейку, если подворачивалась подработка, помочь матери по дому, поколотить кого-нибудь особо рьяного или просто побродить по городу, погрузившись в собственные мысли. Он сам уже не помнил, что толкнуло его на покупку дряхлого фотоаппарата, но тот красовался заманчивой ценой в сорок юаней, а Шань давно уже заметил в себе непреодолимую тягу фотографировать то, что казалось ему интересным. Сперва он стеснялся, доставая из кармана телефон и украдкой наводя камеру на здания, людей и бездомных кошек. Потом, когда понял, что никому вокруг до незадачливого папарацци нет абсолютно никакого дела, расслабился и начал тщательно выбирать ракурс для своих фото, снимая один и тот же кадр по несколько раз. Жаль только, что допотопная камера его старенького телефона не способна была передать те неуловимо прекрасные картины, которые подмечали глаза. Наткнувшись на объявление на барахолке, он, не раздумывая, оформил покупку. Пришлось провести несколько дней на специализированных форумах в интернете, чтобы разобраться, как работает его приобретение. С тех пор к регулярным расходам добавились траты на пленку, а Мо Гуань Шань мог часами наворачивать круги по незнакомым кварталам в поисках чего-нибудь интересного, такого, чтобы все мысли моментально вылетели из головы и осталось только желание запечатлеть увиденное. Первое время он сохранял фото, сделанные на телефон, в отдельную папку на ноутбуке, а пленку проявлял в крошечной подвальной студии недалеко от дома. Когда он пришел туда с очередной порцией фотографией, улыбчивая девушка за прилавком словно бы по секрету сообщила ему, что пленку можно оцифровать. Предложенное решение показалось ему выгодным: отпечатанные фотки пачками пылились на полке, периодически терялись, да и в принципе дорого обходились. Теперь же он мог хранить изображения на компьютере, бережно рассортировав их по папкам. Однажды, когда он просматривал фотографии, сделанные на заброшенной стройке, в комнату без стука зашла мать и принялась отчитывать его за разбросанные по комнате вещи. Мо успел захлопнуть ноутбук и раздраженно кивал в ответ на претензии; почему-то ему не хотелось, чтоб мать узнала о его хобби, которое она непременно окрестила бы бессмысленным и затратным. Вскоре после этого события он завел блог в интернете. Сперва Шань скрупулезно перенес туда все сделанные им фотографии, а после, понаблюдав за манерой других обитателей соцсети вести свои дневники, начал добавлять к изображениям коротенькие описания, делиться какими-то мыслями и аудиозаписями, подходящими к его настроению. При регистрации его попросили придумать никнейм, он набрал несколько вариантов, но все они были заняты, и Мо побродил по комнате в поисках вдохновения. На глаза попалась недавно прочитанная книга Берджесса «Заводной апельсин». Апельсин, так апельсин. Он ухмыльнулся ироничности ситуации и ввел приглянувшееся словосочетание, рядом загорелась зеленая галочка, оповещающая, что данный никнейм никем не занят. Какое-то время он иррационально опасался, что кто-нибудь из школы отыщет его блог и догадается, кому он принадлежит. Но шли месяцы, никто не тыкал в него пальцем, узнав о его странном хобби, и он расслабился. Похоже, в интернете дела окружающим до него было еще меньше, чем в реальной жизни. Это не могло не радовать. Большинство людей упорно и будто по привычке ненавидело понедельник, Шань же терпеть не мог субботу. По субботам ему приходилось работать посудомойщиком в крохотном ресторанчике индийской кухни с пафосным названием «Тадж-Махал». Заведение принадлежало старому морщинистому китайцу, лицо которого напоминало печеную картошку. Конкретно к нему претензий у Гуань Шаня не было никаких, а вот его сынок бесил неимоверно. Стоило Мо устроиться на подработку, как тот взял моду таскаться на кухню и, стоя у Шаня над душой, разглагольствовать о своих успехах, богатстве, невероятной деловой хватке и девицах, готовых упасть к его ногам по щелчку пальцев. Все это перемежалось не слишком тщательно замаскированными намеками на то, каким неудачником является сам Мо Гуань Шань. Он давно научился абстрагироваться от того, что не хотел слышать: этот навык здорово пригождался, когда над ухом принималась зудеть со своими слезливыми нотациями подвыпившая мать и когда его вызывали на ковер в учительскую ради очередного дисциплинарного взыскания. Но назойливому уебку все равно хотелось хорошенько вмазать, чтобы посмотреть, как стечет с его самодовольного лица хвастливая улыбочка. Сдерживало лишь нежелание потерять подработку, а вместе с ней и дополнительный заработок. Последняя суббота выдалась на редкость неудачной. Прогнозы в один голос обещали приятный теплый денек, но едва Шань высунулся из дома, как противный ливень хлынул сплошной мутной стеной. Он промок до нитки, пока добрался до «Тадж-Махала», успев порадоваться тому, что не прихватил с собой камеру: после такого купания ей непременно настал бы конец. Рабочий день тянулся медленно и нудно, а под вечер и вовсе застыл, как муха, влипшая в янтарь. Мо сонно клевал носом, сидя на табуретке — посетителей в зале было раз-два и обчелся, всю принесенную официантом грязную посуду он вымыл с полчаса назад, и теперь отчаянно пытался не уснуть. Хлопнула дверь в подсобное помещение, и перед Шанем появился ненавистный хозяйский сынок. Он мысленно застонал и обреченно поздоровался. Чжан Юань, или как там его звали, немедленно нацепил на лицо высокомерную мину и, будто делая одолжение, протянул: — Отец просил передать, что на сегодня ты свободен. Расчет получишь на следующей неделе. Несмотря на мерзкий тон и противную рожу Чжана, Мо приободрился. И дальше сидеть на месте в сыром нижнем белье не было никакого желания, теперь он мог добраться домой на полтора часа раньше положенного. Оставалось еще достаточно времени, чтобы немного передохнуть и сделать домашнее задание, на которое он как-то подзабил в последние две недели. Впереди маячили тесты, и учебникам нужно было уделить хотя бы несколько вечеров. Он буркнул Чжан Юаню что-то неразборчивое, что можно было идентифицировать в равной степени как благодарность и как предложение отвалить, и спешно принялся собираться: повесил на крючок фартук, стащил хозяйственные перчатки, старательно вымыл руки и, забросив на плечо потрепанный рюкзак, махнул Чжану на прощание. Стоило Гуань Шаню переступить порог «Тадж-Махала», оказавшись в маленьком дворике за рестораном, как он понял, что его планам на вечер не суждено сбыться. У него на пути, перекрывая выход, стоял исцарапанный черный байк, облокотившись о который его поджидал невысокий крепыш со смутно знакомым лицом. Мо медленно подошел, сжимая лямку рюкзака занывшими от напряжения пальцами, и тут же узнал парня. С неделю назад он по просьбе Шэ Ли наподдал коротышке за то, что тот не хотел возвращать ему долг. Вообще изначально планировалось, что Шань просто постоит рядом в качестве угрожающей массовки, но в тот день у него было паршивое настроение, а коротыш хорохорился, обещал размазать Шэ Ли одной левой и в итоге допизделся до того, что неосторожно назвал Мо нищим псом на побегушках. Гуань Шань мгновенно осатанел, в голове словно разорвалась петарда, а когда он пришел в себя, низкорослик уже обтирал задницей асфальт и монотонно поскуливал, пытаясь приподняться. Они забрали деньги и ушли. Видимо, его самолюбие не перенесло подобного удара, потому что из тени дворика выскользнули сразу трое здоровяков. Шань против воли усмехнулся и, поведя плечами, сбросил рюкзак на землю. Шестерки коротышки шагнули ему навстречу, и он, не дожидаясь подачи в лицо, размахнулся первым. Разумеется, все закончилось плачевно. Какое-то время он успешно уклонялся и парировал удары, но совсем скоро его взяли в кольцо и принялись безжалостно колотить. Мо постарался сгруппироваться, чтоб максимально сберечь самые уязвимые места. Крепыш молча курил, все так же прислонившись к байку и наблюдая, как Шаня превращают в отбивную. Видно, они изрядно нашумели, потому что задняя дверь «Тадж-Махала» распахнулась, грохнув о кирпичную стену. Чжан Юань стоял на пороге с абсолютно обалдевшим выражением лица. Избивающие Мо ребята застыли, не зная, как поступить дальше. Чжан уже пришел в себя и дрожащим голосом пригрозил вызвать полицию, в подтверждение своих слов вытащив из кармана мобильный. Шань бессильно откинулся на асфальт. Невыносимо ныли почки, а на лице, судя по ощущениям, расцветал огромный болезненный синяк. Один из этих уродов умудрился задеть его висок, и теперь тот медленно пульсировал, наливаясь какой-то свинцовой болью. Подсознание зафиксировало торопливо удаляющиеся шаги и рев мотоцикла. Спустя несколько секунд в подворотне зазвенела оглушающая тишина. — Эй…ты там в порядке? Может, вызвать скорую? Или полицию? Кто это вообще такие были? — Чжан тарахтел без умолку, выплевывая вопросы один за другим. Гуань Шань поморщился и сплюнул на землю. Слюна была густой, розового оттенка, и ему пришлось отереть рот рукавом. Тот немедленно испачкался в крови. Мо перекатился на бок, прислушался к внутренним ощущениям, и, скривившись от боли, поднялся на ноги. Чувство было такое, будто его переехал асфальтоукладчик. Раза три. Он осторожно нацепил рюкзак, кряхтя и сдерживая злые слезы, и медленно поковылял к выходу из дворика. Чжан застыл у порога соляным столбом и молча провожал его взглядом. Домой Шань добирался больше часа, вместо привычных двадцати минут. Ему приходилось постоянно присаживаться и отдыхать, сердце билось где-то в горле, дыхание выходило поверхностным и натужным, и каждый шаг давался с неимоверным трудом. Когда он тяжелым кулем ввалился в прихожую, мать уже ждала его там. С возмущением принялась что-то щебетать, но он, не обращая на нее внимания, побрел в свою комнату и как подкошенный рухнул на кровать. Мать осеклась прямо посреди своей обвинительной речи и ушла в ванную, суетливо захлопала там дверцами шкафчиков, и спустя пару минут Мо почувствовал прикосновение мокрого ватного диска к своему лицу. Мать молча обработала видимые ссадины и ушибы, аккуратно залепила их пластырем и, укрыв Шаня одеялом, вышла из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Гуань Шань сглотнул тяжелый комок в горле и попытался устроиться поудобнее, чтобы не тревожить ушибленные ребра. Через какое-то время он забылся беспокойным тревожным сном. Когда он пришел в «Тадж-Махал» через неделю, Чжан Юань впервые не вломился к нему на кухню со своими бесцеремонными рассказами. Лишь ограничился непонятным взглядом из другого конца зала, но приближаться к Мо поостерегся. Намывая тарелки в полной тишине, Гуань Шань подумал, что и в провальной с его стороны драке обнаружились свои плюсы: очевидно, в глазах Чжана он стал опасным асоциальным элементом, водиться с которым себе дороже. Он соврал бы, если б сказал, что не рад этому. Возможность спокойно работать, безусловно, стоила пары синяков. Под вечер хозяин ресторанчика выдал ему положенную зарплату, и Мо окончательно повеселел. Полученных денег с лихвой хватало на недельный запас продуктов и оплату интернета, а остаток можно было потратить на пленку. Последнюю неделю он провел, отлеживаясь дома, и давно уже ничего не фотографировал. Воскресенье выдалось на удивление жарким и душным. Шань бродил по городу несколько часов, обливаясь потом и выискивая интересные кадры. В конце концов, ему попалась симпатичная, нелепо одетая девушка, которая читала какую-то книгу, сидя на остановке. Рядом с ней на лавке умостилось надкусанное зеленое яблоко. На другом конце лавки, пригревшись на солнце, беззаботно спала уродливая тощая кошка. Почему-то эта картина захватила Гуань Шаня, примерившись, он сделал несколько фотографий и потом еще минут сорок просто сидел напротив и разглядывал грызущую яблоко девушку и лениво поворачивающуюся к солнцу то одним, то другим облезлым боком кошку. Мо отнес пленку в подвальную студию, по пути заскочил домой и напился ледяного апельсинового сока из холодильника, поскучал за компом и решил погулять еще немного. Почему-то в голову пришла нелепая мысль отыскать давешнюю кошку и, может быть, ее накормить. Он переодел футболку, побренчал в кармане оставшейся мелочью и, перескакивая через две ступеньки, сбежал вниз по лестнице. На поиски кошки ушло около получаса, на остановке ее не оказалось, Шань упрямо пошлялся по району и, признав поражение, завернул в супермаркет. Завтракал он еще ранним утром, и живот уже сводило от голода. Сэндвич, завернутый в пергаментную бумагу, был недорогим и выглядел аппетитно. Он прошелся медленным шагом, не теряя надежды увидеть кошку, но желание перекусить стало совсем нестерпимым, и Шань уселся на вкопанные в землю металлические поручни, вгрызаясь в умопомрачительно вкусный сэндвич. Денек выдался замечательный, и даже подживающие под пластырями ссадины, которые начали нещадно чесаться, не могли испортить приподнятое настроение. А вот высокая фигура в серых тренировочных штанах, неумолимо двигающаяся по направлению к нему — могла. Мо прищурился, разглядывая приближающегося парня: растрепанные темные волосы, черная футболка, набитые продуктами пакеты, тащить которые было явно нелегко, и руки владельца пакетов выглядели напряженными, четко обрисовав проявившиеся от прилагаемых усилий мышцы. Он понадеялся, что тот пройдет мимо, не обратив на него внимания, и, словно назло, в следующую секунду прямо на него уставились насмешливо сощуренные серые глаза. Дальнейший диалог слабо отпечатался в памяти Шаня. При виде урода из школы его тут же затопило волной досады и тщательно подавляемой ярости. На ум вдруг пришло имя выскочки — Хэ Тянь. Этот Хэ Тянь вечно ходил по школе с такой надменной рожей, будто все вокруг должны были радоваться от одной только возможности лицезреть его величество. Половина девчонок, вроде бы, так и делала. Они постоянно облепляли Хэ Тяня на переменах, таскались за ним на физкультуре и восторженно пищали, стоило ему раскрыть рот. Мо не понимал, как могли окружающие быть такими слепыми идиотами: ведь совершенно очевидно было, что Хэ Тяню плевать и на поклонниц, и на пытающихся подружиться с ним парней. Он этого особо и не скрывал, лишь благосклонно принимал причитающиеся ему знаки внимания, а взгляд, между тем, оставался безмятежно-безразличным. Такой тип людей бесил Гуань Шаня больше всего: долбаные мажоры, которым все подносили на блюдечке, привыкшие к тому, что все вокруг заглядывали им в рот. Шань помнил ту дурацкую стычку, что однажды произошла в школе. Он брел по коридору, погруженный в свои мысли, когда его толкнули плечом. Мо привычно огрызнулся, навис над пихнувшим его белобрысым идиотом, тот что-то зачастил, спрятавшись за спину своего дружка, и Шань уже собирался пошутить про попавшую в беду принцессу и спешащего на помощь рыцаря, как в разговор вмешался Хэ Тянь. Гуань Шань никогда не жаловался на свой рост, но надвинувшаяся на него фигура была едва ли не на голову выше. Ленивый прищур, намеренно растягиваемые слова и скрытая в голосе едкая насмешка. Все это ввело Мо в какой-то ступор; ведь никогда он не пасовал перед дракой, не пытался избежать конфликта, а тут вдруг умолк и, окончательно растерявшись, свалил. Он так до сих пор и не понял, что заставило его уйти тогда, и от этого злился еще сильнее. Сознание четко зафиксировало момент, когда Хэ Тянь вцепился ему в плечо. Ладонь была крепкой, горячей, и мысли Шаня лихорадочно заметались в голове, он чуть не свалился с поручней, шарахнувшись назад в попытке избежать прикосновения, и замер, тяжело дыша. Немедленно дали о себе знать не зажившие еще ребра. Мо попытался отодрать от себя цепкую хватку чужой руки, схватившись за запястье Хэ Тяня. Тот что-то язвительно пропиздел, наконец оставляя Шаня в покое, и он, обрадовавшись этой свободе, слез с поручней, скомкано послал приставучего мажора и спешно ретировался. Мерзко ныл растревоженный бок, пристыженно горели щеки, и было жалко купленный на последние деньги и не доеденный сэндвич. Дома он долго метался по своей комнате, злясь на Хэ Тяня, на себя, на кошку, из-за которой все в общем-то и случилось. Вечером вернулась домой уставшая на суточной смене мать, и он, отвлекшись на приготовление ужина, уборку и развешивание постиранного белья, окончательно успокоился. Подумаешь, столкнулись. Из-за каждого идиота переживать — никаких нервов не хватит. Прихватив с собой плошку риса с тушеными овощами, Шань с ногами устроился на кровати, примостив перед собой ноутбук. Тот тихо поскрипывал, загружая с флэшки уже оцифрованные снимки. Парочка из них вышла весьма недурно, и Мо, довольно улыбнувшись, приготовился загрузить их в свой блог. Даже кошка перестала вызывать раздражение: улегшаяся клубочком рядом с увлеченно читающей девушкой, она смотрелась на диво гармонично. Шань мысленно попросил у кошки прощения за проклятия, которые выдавал в ее адрес несколькими часами ранее. Фотографии перекочевали в дневник, он добавил к ним несколько строк, загрузил подходящий к настроению трек и обновил страницу. Вверху загорелся конвертик, сообщающий о том, что ему пришло входящее письмо. Мо потер переносицу сбитой костяшкой и неожиданно ощутил волнение: до сих пор никто не пытался с ним пообщаться. Ему писал пользователь с ником «haben oder sein». Сообщение было коротеньким, в нем содержалось приветствие, сдержанная похвала его блогу и вопрос о том, кто является автором фотографий. Шань почувствовал необъяснимую гордость от того, что кому-то понравились его снимки. Он не был профессионалом, делал кадры по наитию, наобум, и понимал, что ему далеко до четко выдержанных композиций, которые встречались в дневниках у тех, кто занимался фотографией давно и успешно. Но вот, надо же, кому-то приглянулись его неуклюжие попытки показать окружающий мир таким, каким видел его он сам. Мо открыл вкладку с новым сообщением и, не пытаясь сдержать счастливую улыбку, отбарабанил по клавиатуре: «Привет, чувак! Все фотографии в блоге мои, я сделал их сам. Мне нравится гулять и рассматривать все вокруг, иногда встречается что-то действительно стоящее, ну, ты понимаешь. Я рад, что тебе понравились мои снимки, я просто любитель, не думал, что кто-то сможет разглядеть в фотках то, что я пытался в них передать. Спасибо тебе на добром слове!»