Foxtrot Uniform Charlie Kilo

Снова спасибо всем за ваше ожидание. Мы двигаемся крайне медленно, но в верном направлении. Глава маленькая, но лучше выложить хоть что-то, чем пытаться бесконечно скомбинировать ее с обрывками следующей. По традиции, ничего не обещаю, но заранее благодарю всех, кто готов остаться со мной :)

Rich The Kid - Plug Walk

Первая неделя сентября выдалась на удивление теплой и мирной. По утрам солнце ласково выглядывало из-за неплотно сомкнутых штор, а воздух казался чистым и звонким, будто грушевая газировка, щедро налитая в высокий бокал. Даже вечно раздраженная из-за больных ног соседка — тетушка Сяомин — дважды улыбнулась Шаню и угостила его вареным яйцом, когда он принес ей вечернюю газету, а ведь обычно его удостаивали только недовольным цоканьем языка и обещаниями «непременно рассказать матери». Что именно тетушка Сяомин собиралась ей рассказывать, так и осталось загадкой, но Шань не сомневался в ее изобретательности: если кто в этом мире и был изобретательным, так это одинокие женщины за пятьдесят. Теплая погода и его настраивала на позитивный лад. Хотелось много гулять, пока в ногах не поселится приятная гудящая усталость, фотографировать побольше всякого интересного и — совершенно неожиданное для него самого желание — проводить время с матерью. С того раннего завтрака между ними установилось никем не обговоренное, хрупкое перемирие: он больше не стремился спрятаться в своей комнате сразу, как приходил домой, а мать теперь и в самом деле слушала его ответы на вопрос «как дела?», а не пережидала их, заранее набрав в рот воздуха, чтобы начать читать нотации. Они несколько раз сходили вместе на рынок, приготовили курицу гунбао по фирменному бабушкиному рецепту и посмотрели несколько дурацких комедий перед сном. Все не стало идеальным в одночасье: мать все еще выпивала после работы, когда думала, что Гуань Шань уже уснул, а он по-прежнему колотил зарвавшихся идиотов по указке Шэ Ли и возвращался домой в синяках и ссадинах. Но впервые за долгое время они начали разговаривать — по-настоящему — и пытаться услышать друг друга, и Мо почувствовал себя маленьким и слабым, когда понял, как сильно ему этого не хватало на самом деле. Для приподнятого настроения была и другая причина: он наконец-то въебал долбаному раздражающему Хэ Тяню прямо в холеную рожу, и, мудрый Лао-Цзы тому свидетель, у него едва ли не привставал каждый раз, когда он вспоминал растерянный взгляд мажорчика и прижатую к разбитому носу подрагивающую ладонь. Шань прекрасно осознавал, какие серьезные проблемы тот мог бы ему устроить, подключив к школьным разборкам своего отца, но в глубине души почему-то был уверен, что этого не произойдет. Так и вышло: его не вызвали в учительскую ни в тот день, ни в последующие. Чем мажорчик объяснил свою травму медсестре: неловким падением или неожиданно прилетевшим в нос баскетбольным мячом — он не знал и знать не хотел, но расклад вышел выигрышным для всех. Ему удалось избежать проблем, а Хэ Тяню выдали трехдневный больничный. Если бы Мо отправляли отдохнуть домой каждый раз, как он появлялся в школе с распухшим носом, он бы почаще пропускал удары в лицо. Но, увы, на него привилегии богатеньких не распространялись. В общем и целом, он давно уже не был так расслаблен и доволен. Даже огромная гора домашки и очередная задержка зарплаты, которая в обычное время дико бесила, не подпортили ему настроения. И именно волну этого странного воодушевления он винил в том, что в итоге выложил ту фотку себя в блог. У него скопилось достаточно отщелканной пленки, складировать ее и дальше было неудобно, что-то могло потеряться, поэтому одним вечером, закончив сгребать листья около дома в аккуратные кучки, Гуань Шань отправился в уже ставшую привычной подвальную студию. Девушка за прилавком — он до сих пор не знал ее имени: бейджик она не носила, а спрашивать было неловко — подняла голову, услышав звон входного колокольчика, улыбнулась ему, как старому знакомому, и подозвала к себе взмахом руки.  — Я уже собиралась закрываться, но для тебя, так и быть, сделаю исключение. Если поможешь мне немного, пока я работаю. Несмотря на улыбку, голос ее был усталым и сонным, так что Шань без раздумий согласился. Он аккуратно перетаскивал и расставлял тяжелые картонные коробки с неизвестным содержимым в махонькой подсобке, пока девушка, нахмурив брови и сосредоточенно выдувая огромные кислотно-розовые пузыри из жвачки, оцифровывала его пленку. Когда он после минутного поиска с трудом приткнул на полку последнюю коробку и вышел из пыльной подсобки, вытирая пот с лица и шеи, его сердечно поблагодарили, вручили флешку и, после недолгих уговоров, банку холодной газировки, которую девушка жестом фокусника извлекла из маленького холодильника под стойкой. Гуань Шань сдержанно улыбнулся, прижимая ее прохладный бок ко лбу. Он уже взялся за дверную ручку, когда девушка вдруг весело его окликнула:  — Классные в этот раз фотки! Особенно те, что в зеркало. Сперва он даже не понял, о чем идет речь, а потом до него дошло, что вместе с кадрами деревьев, зданий и собственноручно приготовленных блюд, он приволок и те непонятные фотографии, снятые в первый учебный день. Щеки тут же запылали, Шань почувствовал, как смущение удушающей волной прокатывается от кончиков ушей до грудной клетки, пробормотал что-то неразборчивое, и, неловко запнувшись о порог, вывалился на улицу под истерическое бряцанье дергающегося колокольчика и сдавленное хихиканье из-за прилавка. Он шагал домой, сжимая в руке алюминиевый бок банки, и убеждал себя в том, что ничего особенного не произошло. Ведь фотографии и в самом деле были неплохими, если совсем по-честному, ему самому они очень даже понравились. Они словно приблизили его к чему-то большему, чем просто бездумные снимки, которые все вокруг тоннами заливали в Инстаграм. Шаню хотелось верить, что он наконец-то смог сделать что-то, хотя бы отдаленно напоминавшее искусство. Что-то похожее на то, чем он восхищался, листая чужие блоги и невольно чувствуя зависть. Впервые ему удалось поймать на фото концентрированное настроение. И свет от закатного солнца, и звенящая тишина квартиры, и он сам, умиротворенный и почти уснувший после теплого душа — все это сплелось в тесный клубок, застыло во времени, и он сумел запечатлеть этот момент на пленку. Осознание себя творцом чего-то, пусть и настолько незначительного, странным образом завораживало и вдохновляло. Когда он добрался до своей комнаты, швырнув нагревшуюся газировку на кровать, желание поделиться фотками с блогом было уже окончательно оформившимся, оставалось только выбрать. Те, на которых было видно лицо, отпадали по понятным причинам. На фото в профиль свет вышел не слишком удачным, а один из двух снимков в анфас получился каким-то чересчур откровенным: там он склонил голову к плечу, и беззащитно выгнутая шея с прижатыми к ней пальцами выглядела на его вкус слишком уж томно. Да еще и полотенце там держалось на одном честном слове, а светить лобком на весь интернет Мо Гуань Шань не планировал. В итоге он выбрал второе фото, на котором стоял напротив зеркала, развернув плечи: все тело выглядело как слитный мазок кисти по полотну — вытянутое, напрягшееся, обласканное солнечными лучами. Заботливо спрятанная под кат, фотография легко могла затеряться в ленте… Но по какому-то вселенскому закону подлости этого, конечно, не случилось. Со своим виртуальным другом он не общался уже несколько дней, тот куда-то пропал сразу после обещания поиграть вместе в Дьябло, и Шань даже успел немного поволноваться — мало ли что случилось. Джеймс (так он называл его про себя — дань уважения Росомахе — и это было удобнее и короче, чем «тот чувак из интернета») и раньше уходил в оффлайн, но обычно предупреждал об этом заранее. Спустя пару дней эфирного молчания он внезапно объявился рано утром с извинениями и — сердце стукнуло где-то у Шаня в горле — расспросами о фотографии. Он безнадежно опаздывал в школу, поэтому ответил коротко и сбежал на занятия, хлопнув крышкой ноутбука. На уроках отвлечься не удалось, у него дважды проверили домашку, а на истории и вовсе вызвали к доске, где он несколько минут мялся и расковыривал дырку в кармане спортивных штанов, потому что никаких мыслей по поводу заданного на дом параграфа, к искреннему неудовольствию учителя, не имел. Вчерашний вечер целиком заняли переживания по поводу блога и фоток, так что уничижительную тираду учителя о своих умственных способностях он принял как данность, пристыженно склонив голову и угукая в положенных местах. Гуань Шань поймал себя на том, что невольно присматривается к каждому в школьном коридоре. Это было тупо и бессмысленно, но он периодически залипал на снующих туда-сюда людях: может быть, этот очкастый? вон тот прыщавый? тощий, как серая цапля, староста из параллельного класса? чувак, выронивший на себя миску с фасолью в столовке? Ему чудилось, что кто-то пристально сверлит взглядом его затылок, и к концу учебного дня собственная паранойя порядком подзаебала. Последним уроком стояла физкультура, и на этот раз отсидеться в подсобке не удалось. Пришлось вместе со всеми шагать строем, прыгать с места в длину и подтягиваться на турнике с облупившейся краской, которая колючими чешуйками царапала ладони. Под конец занятия у Шаня окончательно испортилось настроение, он едва не подвернул левую лодыжку, а от бесконечных прыжков старые, растянутые сотнями стирок трусы, сползли чуть ли не до колен и он порядочно натер яйцa. Бестолковый большеротый блондинчик — тот самый Цзянь И — пошутил примерно два десятка несмешных шуток за те полторы минуты, что Гуань Шань осторожно шагал в сторону раздевалки, широко расставив ноги. Шань беззлобно огрызался: на Цзяня, шумного, нелепого, но очевидно доброго и открытого чувака, почему-то не получалось по-настоящему рассердиться. Тот дурацкий инцидент в коридоре уже давно забылся, а Цзяня И хватило ровно на две недели настороженно-заинтересованных взглядов, после чего он, вероятно, перевел Мо из разряда «безнадежных уебков» в «уебков, которых всенепременно нужно одарить вниманием» и напрочь забыл о понятии «дистанция». Сперва Гуань морщился, когда по утрам его окликал до омерзения бодрый и жизнерадостный голос, но спустя какое-то время незаметно для себя смирился с этим и, может быть, даже... привык? Злиться на недотепу Цзяня было так же глупо, как черпать воду из колодца дырявым ведром — бессмысленно и непродуктивно. Он медленно принял душ, потом, оставшись в раздевалке последним, долго и тщательно вытирался полотенцем, переодевался, аккуратно складывал вещи в рюкзак, словно пытаясь оттянуть неизбежное. Краска предательски бросалась в лицо каждый раз, стоило ему только подумать о том, что ждет его дома. Шань уселся на скамейку, широко расставив ноги и уперевшись локтями в колени. Он торопился утром и слишком обрадовался тому, что его виртуальный друг наконец-то дал о себе знать, иначе не брякнул бы что-то настолько необдуманное. Конечно, он не стал бы врать, но можно было придумать что-нибудь... Что-нибудь, что угодно, блядь, лишь бы не чувствовать этой странной неловкости. С одной стороны, стыдиться было нечего, а с другой — он словно впустил кого-то незнакомого в свою жизнь. Приоткрыл плотно запертую до этого дверь, за которую не мог заглянуть никто и никогда, и теперь ему казалось, что его застали врасплох, застигли ровно в тот момент, когда он спрятал иголки и осмелился показать мягкое уязвимое брюшко. Еще никогда его виртуальный мир и реальная жизнь не подходили так близко друг к другу, и Шань не мог понять, что он испытывает на самом деле: тошноту, смущение или какое-то странное зудящее предвкушение, спрятанное где-то глубоко внутри. Он без напоминания зашел в продуктовый магазин по дороге домой и выбрал там кассу с самой длинной очередью. Плелся по улице со скоростью черепахи, внимательно разглядывая настопиздевшие до оскомины окрестности, будто бы увидел их в первый раз. Рассортировал все купленное по шкафчикам и полкам с особой тщательностью и педантичностью, протер столешницу, перебил гвоздь для криво висящего крючка рядом с мойкой (мать просила его об этом полгода), съел шесть оставшихся со вчера и склеившихся между собой вонтонов. Можно было придумать еще тысячу идиотских и бесполезных занятий, но все это лишь ненадолго отодвигало момент, когда ему пришлось бы включить ноутбук и прочитать ответ от Джеймса. Может, тот вопрос, так выбивший его из колеи, был задан без всякой задней мысли. Может, он просто не знал, как начать разговор после долгого отсутствия? Гуань Шань почувствовал себя бесконечно тупым. Все это могло не значить ровным счетом ничего, а он весь день переживал и накручивал себя чуть ли не до истерики. Он не привык переживать из-за чего-то настолько незначительного, не привык испытывать эмоции, которые сам не понимал, он не привык, в конце концов, париться из-за чьего-то мнения. С другой стороны, он никогда не имел кого-то, чье мнение его бы заботило. Был ли Джеймс таким человеком? Он не знал ответа на этот вопрос. Возможно, странное подрагивающее волнение в его груди и было положительным ответом. Кружку со свежезаваренным чаем он оставил возле кровати, у самого изголовья, чтоб случайно не перевернуть ногой. Выключатель торшера мягко щелкнул под его пальцами, и комнату залило теплым уютным светом. Шань положил ноутбук на колени и уперся взглядом в плакат на стене. Фань Бинбин по-прежнему улыбалась, и сегодня ему почудилось что-то таинственное и заговорщицкое в ее улыбке. Она будто бы говорила: — Чего ты боишься, глупый? Здесь ты в безопасности, никто не сделает с тобой что-то, чего ты не захочешь сам. Бинбин была чертовски права, впрочем, как и всегда. Мо глубоко вдохнул и провел пальцами по тачпаду, выводя комп из спящего режима. Он ожидал того, что его утреннее сообщение осталось без ответа. Он ожидал шутливой подъебки, чем черт не шутит, совета по композиции, кучу дурацких смайликов или предложения обсудить очередной фильм или комикс. Чего он точно не ожидал, так это короткого сообщения, которое красовалось посреди экрана, выжигая ему глаза: haben oder sein: Ты красивый. Я подрочил Вот за это он всегда ненавидел ебучие переписки. Собеседник забывал (а может и специально) не использовал смайлы, и Гуань Шань тут же переставал понимать, что происходит. О чем думал человек по ту сторону монитора, когда писал ему сообщение? Шутил, издевался, пытался подстебать? Вариант, в котором это было сказано всерьез, он не рассматривал. От одной только мысли в том направлении его голова грозилась взорваться от смущения и неловкости. Шань тысячу раз проклял себя за то, что выложил сраное фото в сеть. Ему стоило хоть раз использовать ту единственную извилину, которая, по словам учителя, у него была, и удержать себя от такого идиотского поступка. То, что он испытывал прямо сейчас, было похоже на приступ панической атаки. Сердце качало кровь с утроенной скоростью и колотилось о ребра так сильно, что в ушах непрерывно шумело от этого заполошного стука. Гуань Шань затравленно огляделся, будто ответ, как съебать из этой непонятной ситуации, притаился в углу его комнаты, и уперся взглядом в Фань. Судя по ее улыбке, она не считала, что произошло что-то непоправимое, чтоб эта сучка вообще что-нибудь понимала. Шань глубоко вдохнул, досчитал до шести, и медленно выдохнул. Разжал вцепившиеся в покрывало до побелевших костяшек пальцы и постарался успокоиться. Он все еще был дома, в своей норе, никто не знал, кто он на самом деле, и какой-то чувак (нормальный чувак!) увидел его фото без лица в интернете. В этом не было ничего страшного. Он был в безопасности. В безопасности. Потом нормальный чувак зачем-то написал, что он красивый. И что... Блядь, это была шутка! Дурацкая, не очень-то смешная, но очевидная шутка. И ответить Джеймсу нужно было тем же — еще более тупой и неудачной шуткой, чтобы все стало на свои места. Шань пожевал нижнюю губу, пытаясь придумать достойный камбек, но в голове тонко звенело от недавнего шквала эмоций. Он несколько раз начинал печатать и стирать сообщение, успел разозлиться на себя и на Джеймса, и на этот говеный день, и, в конце концов, перевернул долбаный чай, когда вслепую потянулся за ним с кровати. Кружка мягко стукнула, ударившись об ковер, и Гуань Шань зачертыхался, пытаясь одновременно отставить ноутбук и одной рукой стянуть футболку через голову. Он почти вовремя успел отогнуть краешек ковра, так что теплая жидкость по большей части впиталась не в него, а в шмотку. Шань аккуратно собрал остатки, прогулялся до ванной, где несколько минут полоскал ткань под краном, отстраненно наблюдая за тем, как вода из светло-коричневой превращается в прозрачную. Он вернулся в комнату, забыв вытереть руки, и на ходу промокнул их о штаны. Экран ноутбука снова погас, и он увидел в нем свое отражение — смутное и нечеткое. Бледное худое тело в сползших трениках. Неужели кто-то мог всерьез назвать его красивым? И всерьез на него подрочить? Его воображение отказывалось представить даже девчонку, которая самоудовлетворялась, разглядывая его фотку, что уж говорить о другом парне. Джеймс со своими шуточками... Мо уставился в загоревшееся на экране окно мессенджера. Ему нужно было что-нибудь написать. Что-то, что не показало бы, как на него подействовал этот тупой прикол. Что-то, что дало бы понять, что он не злится и спокойно воспринял этот своеобразный комплимент. Он задумчиво щелкнул костяшками указательных пальцев. Пиздиться с жирдяями, которые весили в три раза больше него, было куда проще, чем придумать сейчас ответ, который не выставил бы его позорным лохом до скончания дней. Шань осторожно прикоснулся к клавиатуре, на несколько секунд прислушавшись к шуму кулера, и вдохнул, будто перед прыжком в воду. Он выдохнул только когда закончил набирать сообщение и, не перечитывая, даванул энтер. Окошко, на секунду задумавшись, выплюнуло его пестрящий опечатками ответ: clckwrk0range: смтри поаккуратней, ато я могу воспринять этоо всерьез ;) От одного взгляда на эту сомнительную хуету Шань испытывал невыносимо острый стыд, от которого начинали слезиться глаза. Но если Джеймс начал эту войну дебильных пранков, он не собирался трусливо сдаваться. Он принимал вызов.