Престол Дракона

       — Помогите же королю!       Со всех углов раздавались испуганные голоса. Коршун мог поклясться, что слышал в них толику облегчения, смешанного со страхом. Гости повыскакивали с мест, чтобы столпиться напротив королевского стола, возле которого Звездоцап упал навзничь. Коршун похолодел, тело покрылось мурашками. Онемевшие руки, на мгновение державшие пустой кубок, предназначавшийся отцу, — да и не только ему, но и Рыжинке, но она не успела выпить яд, — потянулись к поясу. В кармане лежал пустой пузырёк яда. «Душитель» — так его именовали в простонародье.       Эффект в том, что жертва, принявшая его, начинала задыхаться. Трахея сжималась, в носоглотке першило, а глаза наливались кровью из-за лопнувших сосудов. В мыслях Коршуна это выглядело намного красивей; наяву же — это один из кошмаров, преследующих его сознание.       Когда Звездоцап начал задыхаться, Коршун уже был готов. В нем не было сожаления или страха, только чувство неопределённости. Сжав челюсти, он наблюдал за быстрой кончиной собственного отца. Он был зрителем первых рядов, чтобы видеть за краснеющим, а затем синеющим лицом короля. Вены на его веках сдулись, пальцы в приступе судороги сжимали горло, пытаясь глотнуть воздуха. Его ногти настолько впились в глотку, что буквально разрывали кожу напополам. Широко раскрытые глаза смотрели на небо, почти не щурясь на солнце.        — Воды! — Невидимка, испуганно взвизгнув, ринулась к супругу.       Роскошное белое платье испачкалось в сгустках крови. Она капала из носа Звездоцапа на подбородок и землю, а потом хлынула изо рта. Откашливая ее, он пытался вдохнуть, но ещё больше сжимался в приступе. Невидимка пыталась поднять его голову, чтобы облегчить страдания, но делала только хуже.       Все переполошились. Рыжинка тоже ринулась к отцу, отпихивая молоденькую мачеху. Из ее глаз потекли, казалось, искренние слёзы. Коршун в исступленном недоумении наблюдал за ее действиями, задаваясь вопросом, почему она помогает этому тирану, причинившему ее семье большое горе. Возможно, она тоже играет свою роль в этом спектакле. Как бы то ни было, он тоже хотел ее устранить, вылив половину пузырька ей в бокал. Рыжинка скрылась из-за стола прежде, чем попробовала свою отраву.       Звездоцап во внезапном порыве поднял руку, указывая на молчаливого Утесника, и в последнее мгновение застыл, распластавшись на земле.       Вот он — день, когда умер король. Король, ставший тираном во всем Вестеросе, скончался самой жалкой смертью.       Коршун моргнул, отведя взор своих холодных глаз. Пузырёк в кармане отягощал его нутро. Он не жалел — он ненавидел. Звездоцап сам воспитал в нем ненависть. Она убила отца так же, как Коршун убил его прямо сейчас, как когда-то была истерзана его мать и сестра. Сын отравил отца, не гнушаясь подобным способом, ради престола, власти и правосудия. Ублюдок заслуживал задохнуться на собственной свадьбе.       Сосредоточившись на своём плане, он отодвинул стул, на котором сидел, повернулся к Львиносвету и Голубке, уже исчезающим в лабиринтах сада, и исчез сам. Его отсутствия никто не заметил: все были заняты беднягой Утесником и телом короля.       Спешно шагая по коридорам замка, Коршун поднимался в башню мейстера, на ходу прокручивая былое празднество.       Веселье, исходящее ото всюду куда ни гляди, нервировало Коршуна донельзя много, чем следовало. Он не разделял всеобщее воодушевление и веселье, какое обычно бывает на свадьбах. Утро для него было пасмурней настоящих грозовых туч. На церемонии в септе он простоял безмолвно, словно статуя, и смотрел, как его новая мачеха надевала на свою увитую локонами головку золотую корону настоящей королевы. В своих раздутиях он представлял совсем иную картину. Здесь же, почти в безопасности в Красном замке, Коршун попытался расслабиться, чтобы любопытные взгляды не настораживались от его равнодушной реакции на свадьбу собственного отца; да и что они хотели увидеть на его лице? Безудержную радость? Глупцы. Знали бы они, какие метания он проходил внутри себя.       Пир был медленным, унылым и слишком громким, чтобы думать. На столах было столько еды, что не перечесть: глаза сразу разбегались во все стороны. К блюдам Коршун особо не пристрастился, только к вину. Сладковатый вкус ударял ему в голову краской, и хоть он почти не пьянел от этого расхваленного пойла, все равно не мог отдаться празднеству хотя бы наполовину. Нанятые шлюхи пытались завлечь Коршуна хихиканьем и милыми нарядами, но тот, к их глубокому сожалению — смотря с какой стороны посмотреть; потому что многие знали о его кровожадной репутации и не смели даже подходить ближе, чем на фут, — и вовсе не обращал на них ни малейшего своего внимания. Кроткие взгляды бросались лишь на Звездоцапа и Невидимку, сидящих с ним за одним столом.       В конце-концов, когда ему надоело их милое мурлыканье между собой, Коршун встал и растворился в толпе гостей. Рыжинка тоже была не промах: его сводная сестрица ушла сразу же после начала пира с каким-то высоким загорелым мужчиной. Судя по его одежде с желто-оранжевыми вышивками солнца, это был Мартелл. Сестрица, небось, не побоялась перекинуться со Змеем Мартеллом парой слов, а если учесть сколько времени ее нет, то она явно задержала его на подольше — скажем, для своих женских утех. Быть вдовой очень сложно! Особенно когда ты красива и язвительна на язык. Но Коршун этого никогда не поймёт, разве только сам не станет вдовом. Было такое чувство, что он уже им являлся: в последний раз жена представала перед его глазами полгода назад, а то и больше. Только письма Остроглаза напоминали о том, что та ещё жива и странствует по землям Эссоса.       Пригубив вино, Коршун остановился под навесом, скрывающим его от посторонних глаз и слишком жаркого солнца. Он украдкой наблюдал за приглашёнными, будто оценивая, кто из них больше опасен. Пока эту стезю выигрывал отец, но тот был слишком поглощён празднеством. Возможно, он впервые за все время был счастлив.        — «Отец и счастье? Это что-то несуразное».       Насколько помнил Коршун, Звездоцап никогда не показывал своих настоящих чувств. Перед всеми он выглядел бесстрашно, сильно, амбициозно, чтобы его боялись и страшились, и этот образ настолько приелся ему, что он сам стал холодной статуей. Ни Златошейка, его первая настоящая жена, ни Саша не могли обуздать его скверный характер. Коршун даже подозревал, что тот никогда их не любил и не был по настоящему привязан. Да он даже не помнил, видел ли когда-нибудь отца с кем-то помимо стражи или гвардии! Невидимка не сможет сохранить влечение Звездоцапа надолго. Она ему надоест так же, как надоели другие, однако супругу придётся терпеть ее подле себя ради армии Тиреллов и их поддержки.       Юная девица создавала отчуждённое впечатление, странное. Теперь она стала ему мачехой, и при таком раскладе Коршун не хотел мириться. Какая-то красивая девчушка забрала себе корону и власть, всего лишь тряхнув головкой и нежной ручкой. Вот оно — женское обаяние. Оставалось думать, насколько долго она будет светиться счастьем. Но он испытывал к ней неприязнь не только по этому; сам факт того, что Звездоцап женат никак не мог вместиться в голове. Только с Сашей Коршун мог представить отца и ни с кем другим.       А подле себя он видел только Искру и Железный трон. Если первое было проблематично заполучить, то второе — раз плюнуть. И как раз это он намеревался сделать.       Глотнув вина, он подал пустой бокал проходящей служанке с подносом и устремился в глубь толпы. Под таким же навесом стояли уставшие от осеннего зноя и тихо переговаривавшиеся между собой, насколько позволяла музыка и завывания пьяниц, гости. Коршун отыскал глазами нужный серый балахон, похожий на мешок, и слегка дотронулся до дряхлого плеча. Мейстер Гусохвост, — а это был несомненно он — вздрогнул и поспешно обернулся к Болтону. По его помутневшим от старости глазам Коршун понял, что старик вовсе не ждал его.        — Великий мейстер, — он почтительно качнул головой, взяв его под руку и немного отойдя от ненужных ушей. — У меня к вам очень важное дело, не требующих отлагательств. Можем ли мы пройти в тихое место?        — Право, я даже не знаю, чем я могу вам помочь, — натянутый голос показывал, насколько Гусохвосту некомфортно находиться с ним наедине. Глаза забегали по проходящим гостям в поисках спасения, но те даже не обращали на него внимания.       Коршуну пришлось отступить, чтобы пугливый старик не словил панику, иначе это загубит все планы. Он убрал с его предплечья ладонь, заведя руки за спину, и даже немного улыбнулся, сохраняя холодную спокойность.        — Не подумайте ничего дурного, мейстер. Мне нужна только ваша правда и ничего более. Будьте добры покинуть праздник и подождать меня в вашей башне.        — Но ваш отец…        — Моему отцу будет не до вас, — резко огрызнулся Коршун, начиная терять терпение.       Гусохвосту ничего не оставалось кроме как исполнить приказ своего лорда. Он поклонился, насколько позволяла его больная спина, и удалился, а Коршун вернулся обратно за стол.       Постараться быть убедительным — дело одно, а выяснить то, за чем он пришёл — совершенно другое. Сейчас Коршун посмотрит, насколько будет болтлив Гусохвост и как скоро он выдаст свои маленькие тайны. Пока вся столица будет думать над убийцей короля, сбежавшей девчушкой Старк и выяснением яда в теле убитого, бастард сможет ненадолго выиграть себе время. А, спустившись к скорбящим, он присоединится к их трауру и воздвигнет свои права на Железный трон, как единственный оставшийся сын и наследник. Планов на захват власти много: убедить лордов отца присягнуть ему на верность, набрать новый Малый Совет, выкинуть вон подпольных крыс и построить свою империю.       Такие события устраивали Коршуна как никогда. Впервые он начал мечтать и фантазировать в глобальных масштабах. Прежде в мыслях был лишь Север, но сейчас — все Семь Королевств.       Оставался один нюанс. Искра, тоже претендующая на престол, должна доказать своё право на него. У Коршуна были некоторые сомнения насчёт ее родословной, и Гусохвост должен либо их развеять, либо посеять новые думы. Но если его дражайшая женушка вернётся живой, он уже заведомо будет знать, что захочет править вместе с ней. Только позволит ли она делить свой трон с самозванцем? И как она отнесётся к Коршуну вовсе? За их долгое расставание Искра могла поменять о нем своё мнение сотню раз от ненависти до неприязни, от неприязни до сладкой мании убийства. То, как она себя показала при казни Скопы, его личной шлюхи, очень удивило его. Искра очень изменилась — и отнюдь не из-за драконов, а из-за правды о себе.       Коршун вошёл в скоромную обитель мейстера, увидев нервного старика возле окна. Гусохвост поднял голову с притихшим видом и пару раз проморгался, будто не узнавал Коршуна. Когда тот подошёл ближе, затуманенный взгляд старика прояснился.        — Как бы не случилось какой-нибудь оказии в мое отсутствие. Может быть, я кому-то понадоблюсь… — пробормотал он, выражая свою неловкость и скорейшее желание покинуть это место.        — Уже никому, — твёрдо ответил Болтон, прикрывая дверь. Убедившись, что здесь только он и Гусохвост, Коршун заговорщицким голосом продолжил. — Я читал вашу книгу, великий мейстер. Она называется «Драконье Логово: Эпоха Таргариенов». У вас очень интересное повествование, смею заметить. Даже, скорее, фантастическое с щепоткой правды.       Гусохвост сжался в серый комок: он понял, о какой книге идёт речь.        — Да, я помню ее… — тихо прошептал он. — Король, ваш отец, приказал послать ее в Дредфорт в вашу библиотеку. К сожалению из-за пожара, случившегося там более полугода назад, она навряд ли смогла сохраниться.        — О, что вы, я бережно приберёг ее для такого случая, — Коршун улыбнулся хищной улыбкой, вызывающей внутренние спазмы и лёгкое чувство опасности.       Он прошествовал вдоль стола и со всей уверенностью достал из выдвижного шкафчика ту самую книгу, какую он спрятал для разговора с мейстером. Массивное чтиво с глухим стуком упала на столешницу, сметая с неё пергамент и прочие бумаги с пылью. Коршун провёл пальцами по гладкой обложке, выгравированным буквам и пролистал пару страниц, остановившись на том месте, где красовался Драконий Камень во время сильной бури. Молнии сверкали, бросая на серость здешних земель яркие вспышки; море бушевало, волны разбивались о скалы.       Коршун четко прочёл написанное рукой Гусохвоста:        — Одна из легенд говорила о том, что у Листвяной Звезды на самом деле было четверо детей. Трое от Билли-Шторма были рождены в Королевской Гавани, а самый первый ребёнок, наследник дома Таргариенов, вошёл в мир на Драконьем Камне. Его рождение принесло огромную бурю и шторм, молнии сверкали на тёмном небе, прежде которых никогда не было, а гром грохотал в стенах замка. Бурерождённый — так говорили верующие, и дитя прожило не дольше ночи. Поговаривают, сами боги забрали его к себе, чтобы он мог посылать на землю бури и штормы.       С каждым предложением Гусохвост бледнел.        — Теперь вспомним, что Дредфорт сгорел вместе с моей женой — Искрой Старк, — продолжал Болтон. — Когда я прибыл на место, где вместо родового замка валялись угли и обугленные доски, то увидел, что Искра жива и невредима, а вместе с ней на свет появились трое драконов. Настоящих драконов. Я видел их своими глазами. Та красная комета, что разрезала небо надвое, была знамением. Искра — Таргариен, дочь Листвяной Звезды, рождённая в шторм и бурю, а эта легенда — настоящая правда. Вы были на Драконьем Камне в эту ночь?        — Нет-нет, милорд… конечно же…        — Не врите, великий мейстер. Уже нет смысла, когда правда вышла наружу. Сначала я думал, что это настоящая фантазия свихнувшегося старика, — Коршун провёл кончиками пальцев, боясь помять хрупкий листок, по шершавой поверхности рисунка. — Только как дочь Билли-Шторма оказалась так далеко от дома, на Севере? Почему Искра воспитывалась у Старков?       На этот раз Гусохвост взял себя в руки. Он силился быть невозмутимым, но его реакция уже выдала его с потрохами.        — Да, я был при рождении леди Искры, потому что лично принимал роды ее матери. Никогда не думал, что кто-то будет читать эту книгу. Я написал легенду для сохранения памяти. Была велика вероятность, что Искра никогда не узнает о своей семье, но вот как случилось… — дальше пошло бессвязное бормотание. Коршун пытался что-то разобрать, но все было бесполезно.       Окно в башне мейстера открылось нараспашку от внезапного ветра. Внизу раздавались громкие голоса людей, граничащие с истеричными визгами и плачем. Коршун четко слышал голос Рыжинки и звон доспехов. Надо торопиться, иначе его отсутствие посчитают по другому.        — Почему Искра оказалась на Севере? — повторил он свой вопрос, тряхнув старика. — Откуда у неё появились драконы? Что на это повлияло? Говори же, ходячий труп!        — Старки, Север… — Гусохвост замолк, часто-часто заморгав. Он будто не понимал, кто перед ним находился и нёс хаотичную чепуху. — Листвяная Звезда хотела защитить дочь от королевского гнева. Король бы разозлился и наверняка убил бы дитя… она хотела как лучше. Листвяная Звезда была чистосердечной, милосердной и бесстрашной женщиной, летающей на драконах, как Билли-Шторм. Она бы ни за что не допустила смерти своего первенца. В тот роковой день весь Драконий Камень застыл в преддверии страха. По случаю молний и шторма королева назвала дитя Искрой Таргариен, первой этого имени. Она просила меня подстроить смерть ребёнка, чтобы слухи о рождении не распространились дальше Драконьего Камня.       Внезапно Гусохвост поднял голову, его глаза озарились вспышкой гнева. Он попятился назад.        — Более я ничего вам не скажу, лорд Болтон. Или, быть может, король? Думаете, я не заметил того, как вы добавили в бокал Звездоцапа дозу яда? Это работа «Душителя», и смерть отца должна была принести вам облегчение вместе с верховными титулами и властью. Отцеубийтво и цареубийство теперь будут вашими званиями.       Коршун прищурился, захлопнул книгу. Бессвязная речь Гусохвоста отпечаталась в его памяти, но этого было недостаточно. Почему Билли-Шторм мог убить свою дочь? Остальных своих детей, рождённых после, по словам писаний он лелеял и любил, и причин для ненависти Искры у него не должно было быть. Что-то здесь не сходилось.        — Великий мейстер… — угрожающе прорычал Коршун, но тот его перебил:        — Я буду до конца предан королеве Таргариен, милорд, и никогда не расскажу её тайны, которые она мне доверила. Даже вам, её зятю. Когда принцесса Искра явится за Железным троном, а это, несомненно, произойдёт, тайну её матери поведаю я — или она умрёт вместе со мной. А вам я советую убираться из столицы: корону вам никогда не заполучить.       В такт его словам в коридорах послышались громкие шаги и выкрики, в которых Коршун узнал своё имя. Опоздал.       Чертыхнувшись, он бросил книгу: в темнице она ему явно не понадобится, а убегать лучше всего налегке. Так и не добившись полного ответа от мейстера, Коршун решил разобраться с этим самому, но уже тогда, когда закончит с сегодняшним препятствием. После убийства отца он не оставит Железный трон его прихвостням и лизоблюдам.       Многочисленные лабиринты Красного замка вывели Коршуна в западную часть сада, где происходило пиршество, но даже тут его поджидала королевская стража в белых плащах. Вооружённые длинными мечами, они окружали Болтона полукольцом, вынуждая того остановиться.        — Лорд Болтон, вы арестованы как один из подозреваемых в убийстве короля, — сказал один из гвардейцев, вышагивая вперёд.       Сохраняя хладнокровное спокойствие, Коршуну это не помогло. Он медленно завёл руку за пояс, где поблескивал его верный кинжал, и сжал пальцы на его рукоятке.        — Вы наверняка ошиблись, сир, — слегка улыбнулся он. — Я не мог убить собственного отца. Да и осмелился бы я?        — Леди Рыжинка утверждает обратное. Нам поступил приказ схватить вас живым и допросить. Не противитесь закону, милорд, и вам не причинят вреда.       Рыжинка оставалась старшей дочерью Звездоцапа. Несмотря на то, что в первые времена она проявляла к королю неприязнь, во дворе ее уважали и чтили, а ее сына Огнехвоста добродушно лелеяли. У Коршуна с сестрицей сложились не самые крепкие семейные узы: Рыжинка, впору своей гордыни, считала его только бастардом и прихвостнем отца, а тот в свою очередь не считался с ней как подобает. То, как она бросилась к отцу, обливаясь слезами, вынудило Коршуна понять, что Рыжинка вела собственную игру. Собственное честолюбие было понятно, но вот ее… Престол переходил от отца к сыну. Даже после смерти Звездоцапа Железный трон ей не достанется, однако Огнехвост, как внук, может взять бразды правления на себя.       Как долго сестрица думала над этим планом, да и знала ли она, что он приготовил ей смерть в напитке?       По команде стража шагнула вперёд. Коршун ощерился:        — Я сын вашего погибшего короля и хочу видеть его тело, чтобы похоронить. Вы не смеете перекрывать мне дорогу и перечить моему слову.        — Прекрати этот балаган, братец, и добровольно сдайся, — раздался впереди голос Рыжинки.       Страда расступилась, давая ей дорогу, и перед Коршуном предстала сломанная, заплаканная женщина. Не высохшие слёзы ещё блестели на щеках, зато улыбка — скрытая, хитрая, подначивали подозрения Коршуна укрепиться.        — Рыжинка, ты же знаешь, я не мог так хладнокровно убить его, — спокойно покачал головой тот, крепче обхватывая рукоятку кинжала. — После долгих лет одиночества он впервые нашёл своё счастье в Невидимке Тирелл. У тебя было намного больше причин травить его: смерть мужа, потеря старшего сына и наследия. Вся власть перешла к леди Тирелл. Женское соперничество, знаешь ли, — он хмыкнул, вспоминая былые времена в Дредфорте. — Только цена — корона.       Лицо Рыжинки загорелось пуще прежнего. Губы растянулись в тонкую нить, дрожа от гнева за подобную клевету.        — Что вы медлите?! Схватить его!       Прежде чем стражники рванулись вперёд, Коршун вынул из ножен оружие и вонзил его в глотку ближнему рыцарю. Кровь фонтаном ринулась из раны, окрашивая серебристые доспехи в алый цвет. Бросив безвольное тело на дорогу, Коршун скрылся в коридорах Красного замка. Он не оборачивался назад, не медлил; сердце бешено стучало, подгоняя его все дальше по витиеватым лестницам и мраморной плитке. Звуки погони доносились до него громким эхом. Наконец, он завернул в одну из просек и скрылся в тени. Очередной потайной ход, который он обнаружил не так давно, вывел его в маленькую опочивальню, а та — прямиком к воротам. У них поджидал его конь и вся оставшаяся свита. Этот запасной план был придуман давно и включал в себя быстрый и незаметный побег в случае поражения. Коршун не думал, что воспользуется им так скоро.        — Мы защищались как могли, милорд, — сказал один из людей, седлая коня. — Но стражи Остролапа Пристера было больше. Мы одуматься не успели, как всю вашу гвардию перебили или захватили в плен, чтобы допросить.       Было бы у него вдвое больше войска, Коршун бы запросто одолел всю королевскую гвардию. После многочисленных битв в речных землях ряды наёмников поредели, а тех, кто согласился выехать в Красный замок, ещё не оправились от былых ран.        — Моя дражайшая сестрица обошла даже меня, — хмуро прошипел Коршун и дал команду открыть ворота.       В последний раз обернувшись назад, он видел недолго висящие знамёна дома Болтонов, которые вскоре сменятся златогривым львом Ланнистеров. Железный трон был упущен, не успело тело отца остыть. Пришпорив коня, Коршун ринулся к воротам. Его люди выехали со звоном колоколов, извещающих о гибели короля, в шумные и беспокойные улицы города.

***

      Голубка, не чувствуя своих ног, бежала вслед за Львиносветом. Он держал её целой рукой и водил по лабиринтам сада так умело, будто бы жил здесь достаточно долго, чтобы помнить все проходы. Весь мир сосредоточился только на нём — на её спасителе-принце. Перед глазами до сих пор застыло безжизненное тело Звездоцапа, его посиневшее от удушья лицо. Голубка настолько привыкла видеть его алчным тираном, что смерть, произошедшая так быстро и так внезапно, не могла уложиться в её голове. Ей всё представлялось, что Звездоцап непобедим.       Пока толпа была увлечена несчастьем, Львиносвет вывел её из-за стола и ринулся бежать без лишних слов. Они бежали вот уже несколько минут, но погони не было. В левом боку безнадёжно закололо, и Голубка остановилась.        — Львиносвет, дай передохнуть, — хрипло простонала она.        — Нет времени, Голубка, — Аррен взял её за плечи, старательно скрывая протез на правой руке. — Нам нужно как можно скорее выйти за пределы замка.       Она давно хотела отсюда сбежать, и такая возможность предоставилась. Царапан Бейлиш как привёз её, так и увезёт, на то он и Мизинец — хитрый, гнусный лгун, действующий только на себя. Её побег — очередная ловушка. Поэтому Львиносвет придумал новый план, в котором Голубка на этот раз будет игроком, а не пешкой.       И это придало ей сил. Выпрямившись, девушка уверенно последовала дальше, не обращая внимание на пачкающийся подол её прекрасного платья, развалившуюся причёску и ноющие от каблуков ноги. Вскоре зелёные лабиринты вывели их к приоткрытым воротам. Кто-то из стражников оставил свой пост, чтобы собственными глазами увидеть празднество.       Львиносвет огляделся по сторонам, убедившись, что за углами никто не скрывается, и только потом ринулся к спасению. Перед этим он пошарил руками по каменным стенам. Нащупав что-то на подобии тайника, он вытащил булыжник и достал мятую мантию. Недолго думая он накинул её на плечи Голубки, прикрыв громадным капюшоном её лицо.        — Было бы странно увидеть в трущобах столицы богато одетую девушку, да ещё убегающую, — тихо пошутил Львиносвет, и улыбка на мгновение скрасила его лицо.       Девушка лишь сильней сжала его ладонь. Выходя за ворота, Голубка в последний раз посмотрела на одинокие башни и громко звонящие колокола. Их мелодия раздавалась по всей столице скорбящей песней, а может, для кого-то песней избавления. Они будто кричали: «Тирании Звездоцапа пришёл конец».       Губы дрогнули на подобии улыбки.        — «Око за око, король Болтон».       Жаль, что на самом деле отравительницей была не она, а сам Коршун. Голубка не знала, получится ли у него схватить Железный трон и подстроить власть под себя, но рано или поздно её отсутствие заметят; пойдут шёпотки, рассказывающие о таинственной леди Старк, сбежавшей из замка. Все будут думать, что это сделала она, иначе зачем ей было бежать? Голубке бы польстили подобные обвинения.       Укол вины тоже не оставил её бесследно. Она бросила Утесника в тяжёлый момент; весь гнев королевской четы обрушится на его голову. Он был добр и мил к ней, а она подумала о нём только в последний момент. Стыд закрался в её голову, но, в конце-концов, у них всё равно бы не получилось спасти его. Оставалось надеяться, что у него получится справиться самому.       Они побежали дальше, удаляясь от злосчастного замка, от двуличных людей и страха, застывших в его стенах после поражения дома Таргариенов. За спиной оставались Тиреллы, которые были рады её дружбе, особенно Невидимка. Юная королева должна простить её и забыть, иначе Голубка не вынесет гнева той, кто стала ей самой настоящей подругой.       Город избавился от сонной пелены и проснулся, будто от вечной спячки. Для горожан настала настоящая весна — король умер. По всем углам доносились радостные крики, визги и просто хохот. Люди не боялись того, кто взойдёт на престол следующим: они знали, что суровей Звездоцапа никого не будет. Они ошибались. Хуже всегда может быть.       Наконец, Львиносвет завернул в тёмную арку. Они спустились по крутым ступеням вниз, где у берега стояла одинокая лодчонка вместе с одним из наёмников Коршуна. Аррен удостоверился, что Голубке ничего не будет угрожать на открытой местности, и только потом притянул её ближе. Теперь он не дрожал и держался её со всем самообладанием, стараясь не сеять собственный страх. Даже сейчас он не хотел показывать волнение, со всей уверенностью смотря в будущее.        — Помни, о чём мы условились. Я не знаю, куда увезёт тебя Мизинец; наверняка куда-то за речными землями. Даже война не сломила сторонников твоих родителей. Многие поддерживали дом Старков. Тебе нужно уговорить как можно больше домов встать на твою сторону, чтобы отвоевать Винтерфелл. Коршун как раз будет в Королевской Гавани и на Север вернётся нескоро.        — Я помню, Львиносвет, — Голубка дотронулась до его пальцев, осторожно коснулась ладони. Холодная золотая рука была неестественно вывернута, и девушка нежно поправила её. Возможно, в последний раз. — Долго же я была пленницей обстоятельств. На этот раз мне придётся постараться стать сильней, ведь я знаю, что как только мой дом будет возвращён, Коршун падёт. Надолго ему Железный трон не удержать.        — Не бросайся словами, пока не будешь уверенна в их действительности, — мягко сказал он. — Тебе нужно уплыть отсюда как можно дальше и забыть тот кошмар, что ты пережила.       Голубке поначалу не нашлось что ответить. Она стояла, склонив голову. Морской ветер развевал капюшон, принося с собой знакомый запах опасности, смерти и грядущих поражений. За поражениями были и победы. Это всё напоминало ей об Утёсе Кастерли, когда он спас её, как спасал сейчас.        — Утесник остался совсем один, — с сожалением в голосе прошептала она. — Я не должна была его бросать. Пожалуйста, позаботься о нём. Не дай умереть из-за ложных обвинений.       Девушка не видела выражения его лица. Ей бы хотелось думать, что Львиносвет не сочтёт её просьбу как нечто большее по отношению к Утеснику. Пусть они и пробыли вместе так мало, но Голубка остаётся его женой, а он не заслужил такой кончины.        — Хорошо, — кивнул Львиносвет. — Если у меня получится, я скоро пришлю тебе своего верного человека.       Притянув девушку к себе, Аррен на долю минуты застыл, вдыхая её аромат, впитывая в себя её прикосновения, чтобы не забыть за время их разлуки. Голубка старалась запечатлеть их прощание как можно ярче, чтобы эти воспоминания никогда не тлели в её памяти. Когда колокола затихли, Львиносвет отстранился от неё и слегка подтолкнул к лодке.        — Иди же. Не теряй время.       Ей помогли опуститься в лодку. Наёмник, что был с ней, взял вёсла и оттолкнулся от берега. Голубка в последний раз обернулась через плечо, но Львиносвета уже не было.       Их поглотил надвигающийся туман.

***

      День назад в Септе Бейелора стоял гул. Толпа приветствовала новую королевскую пару, вознося их имена перед ликами семерых богов. Сегодня же здесь было тихо. Замогильная тишина буквально пожирала нутро Рыжинки Ланнистер. Она стояла перед омытым, чистым и одетым в дорогую парчу телом отца и смотрела в закрытые глаза. Его лицо, украшенное шрамами от многих битв, усмехалось даже сейчас, как бы говоря: «Я вижу, как ты по мне скорбишь».       Она ничего не чувствовала. Лишившись матери, Рыжинка скорбела очень долго. Разлука с братом далась ей менее болезненно. Потеря Рябинника и Когтегрива подкосили её здоровье, но благодаря им она нашла в себе силы противостоять своему главному врагу — собственному отцу. Он лишил её всего, а Рыжинка заберёт его трон.       Остролап Пристер, десница государства и былая правая рука покойного, сказал, чтобы тело поскорее омыли и приготовили к погребению. Сейчас страной заправлял он, пока не уляжется вопрос с наследством. Все при дворе знали, что наследником должен быть Коршун — как единственный претендент по мужской линии. Его имя крутилось у всех наслуху, но никто не осмелился сказать его вслух. Все знали, каков он на самом деле. Болтонский бастард слыл жестоким правителем, и корона не годилась ему по крови. К всеобщему облегчению тот сбежал, а Рыжинка успела воспользоваться заминкой и заявить, что он убил короля. Сейчас никто не знает, правда это или ложь, потому что от бастарда как след простыл. Остролап приказал закрыть ворота в Королевскую Гавань, но даже это не помогло. Все подозрения пали на Утесника, который сейчас томился в темнице, и на Голубку, успевшую бежать. Её искали дольше всех. Город был закрыт, порты взяли под стражу, как же тогда она улизнула? Проклятая девчонка проворачивает подобное во второй раз. Рыжинка не забыла, как она бросила Утёс Кастерли.       На вечернем Малом Совете, куда также пригласили её как дочь покойного, присутствовал десница; Лужица Тирелл, её сын Дроздовик и внучка Невидимка, как вдова; Черняк, мастер над шептунами; великий мейстер Гусохвост; принц Змей Мартелл; Львиносвет Аррен. Всю ночь решался вопрос об отравителе и наследии королевства. Рыжинка выдвинула своего сына — Огнехвост имел все права стать королём, поскольку в его жилах текла кровь Звездоцапа по материнской линии, а она, в свою очередь, являлась старшей его дочерью. Её слова оспаривать не осмелились, ибо видели долю разума.       Глупец Дроздовик Тирелл, мужчина лет сорока, весьма полон в фигуре и напыщен в характере, вовсе предложил послать ворона на Стену, в Чёрный замок, куда ушёл Ежевика Аррен. Его слова напоролись на возмущение: Ежевика принял клятвы дозорного и не мог бросить службу. Оставался его сын — Львиносвет. К удивлению Рыжинки племянник отказался от престола, захотев принять рыцарские обеты. Таким образом наследие Долины и Орлиного Гнезда переходили его брату, Воробью, а сам он будет верно служить короне. Что сподвигло его на такое решение — оставалось загадкой.       Лужица Тирелл высказалась о Невидимке. Как королева-вдова той переходило всё наследство, и править должна она. Остролап был учтив, но несколько раздражён её дерзостью. Он твёрдо напомнил ей о правилах наследия: трон должен занимать наследник-мужчина, а Невидимка была королевой всего несколько часов и не успела утвердиться в своём положении. Рыжинка всё это время наблюдала за прекрасной вдовой и видела, насколько обманчивой та казалась. Скрыв недовольство за маской скорби, Невидимка молчала весь совет.       Но никто не предлагал Утесника, а он, как брат умершего Острозвёзда Болтона и дядя Звездоцапа, имел все права на престол. Но куда карлику править страной, тем более, когда его обвинили в покушении на короля? Все пришли к тому, что коронуют Огнехвоста, а так как он был несовершеннолетним, правителем-регентом будет Остролап. Рыжинка, как мать, будет помогать сыну. Это решение было самым правильным, но единственным, что принесло ей радость. Так как Тиреллы лишились союза, а корона не хотела терять их золото и многотысячную армию, Остролап сказал, что Огнехвост женится на Невидимке. Лужицу и Дроздовика это устроило, но не Рыжинку. Неприязнь к юной королеве росла с каждым днём.       За головы беглецов Остролап пообещал щедрую награду и приказал раструбить это по всем королевствам. Поиски должны вести во всех землях, будь это большие города или малые деревни. Предателя Болтона и девку Старк должны найти немедля.       По окончанию совета Змей Мартелл застал Рыжинку в её покоях и лично поздравил с победой. Как-никак, она довольно долго добивалась престола. Он один приносил ей утешения и мимолётное наслаждение, как во время вчерашнего пира. Сближаться с принцем не было в её планах, но всё получилось само собой. Рябинник бы не осудил её.       Рыжинка пригладила волосы отца, мимолётно коснувшись лба. Совсем холодный и больше не величественный. Он был таким же человеком, как она. Годы тирании приравнялись минутам его кончины.        — Ты убил великий дом Таргариенов, захватил Королевскую Гавань и Семь Королевств, — шепнула она ему на ухо. — Поджёг множество земель, убил тысячи людей и пролил море крови. И сам же ею истёк, как жалкий человечишка.       Вот и всё. Это конец. Так странно видеть его немым, расслабленным и спокойным.       Двери в Септу распахнулись. Пару королевских гвардейцев внесли второе тело на носилках, с таким же обличием, в какой был одет Звездоцап. Они поставили его рядом с ним.        — Всё готово? — тихо спросила леди Ланнистер.        — Да, ваше величество, — покорно ответил один из наёмников.       Кивнув, она отступила, позволив им подменить тела. Они были почти одинаковы: невооружённым глазом было невозможно заметить отличия. Такая же ровная линия губ, острые скулы, каштановые волосы с мелкой проседью, те же складки на лбу, форма пальцев и рук. Только шрамов у Звездоцапа было больше.       Когда их поменяли, истинное тело прикрыли простынёй, а лицо другого, по обычаю, накрыли полупрозрачной тканью, чтобы Семеро проводили его в последний путь.        — Постарайтесь как можно менее заметно пронести его за пределы столицы, — распорядилась Рыжинка и дала гвардейцу бумагу с королевской печатью. — Вам откроют ворота, чтобы вы беспрепятственно прошли.        — Но куда же увести тело, ваша милость? Вы так и не сказали.        — За Стену. Залейте тело смолой и бросьте в холодные снега и лёд. Для него это будут лучшие похороны, каких он удостоится.

***

      Утеснику думалось, что в темнице было не так уж плохо. У него был личный горшок под дерьмо, лежанка, провонявшая чьей-то мочой, колючая солома и маленькое окошко, куда не поступал даже солнечный свет. Два раза в день ему приносили чёрствый хлеб, колбасу и воду. Он не жаловался. Правда, поговорить было не с кем, и целыми днями Утесник разговаривал сам с собой. Пару раз к нему стучался стражник, чтобы он заткнулся, но карлик ему на зло продолжал свои песнопения.       Утесник не убивал Звездоцапа; сам племянник грозился отрубить ему голову. Единственный раз, когда он высказался неподобающим тоном, был на его свадьбе с Голубкой. Почему же его считали убийцей? Неужели не видели, как он беспомощен и жалок? Были глупы, раз не помнили инцидент несколько дней назад, где Утесник опозорился на сотню глаз? Совершенно нет. Все были убеждены, что виноват он, и вся вина должна лечь на его малые плечи.        — Справедливость, — шипел Утесник, глядя на свои новые железные кандалы. Его посадили на цепь, как собаку, будто он мог сбежать из конуры. — Где же справедливость, когда она так нужна?       Первые дни он взывал стражников позвать его супругу, Голубку Болтон: уж она-то должна понимать, что он не совершал ничего противозаконного. На это ему ответили кратким: «Она пропала». Утеснику, порой, ночью приходили догадки зловеще другой. Осмелилась бы скромная девчонка подсыпать королю яд? Этого он никогда не узнает. Но злость, а за ней грустное понимание захлестнули карлика с головой. Голубка не прижилась здесь и упорхнула, когда появилась возможность. Мог ли он винить её в этом?       Просил он и Чернопята, как его верного наёмника, сделать хоть что-нибудь. Его не пускали, ссылаясь на запрет. Больше у Утесника здесь не было друзей. Прошла долгая неделя, а за всё время к нему заходил только Остролап Пристер, десница и регент королевства. Он упрямо добивался признания в совершении убийства, но Утесник упрямо молчал и отрицал. А в один момент, когда ему осточертел проклятый допрос, усмехнулся:        — Нынче короли мрут как мухи. Было вполне ожидаемо, что племянник окончит жизнь именно так.       Остролап воспринял его слова за намёк на признание, попросил запечатлеть это мейстера Гусохвоста на бумаге, и только потом вышел. Более никого не впускали, и он продолжал ждать окончания.       Болтон не страшился. Он не был напуган, как обычно бывает, когда осведомлён о скорой казни и ждёшь её начала. Смерти он не чурался и всегда думал, что она вот-вот придёт к нему с косой, чтобы покарать за все отведённые грехи. Сначала думали, что Утесник умрёт во чреве матери — он выжил; после гадали, как долго он проживёт в холода — он снова выжил; когда отец отослал его в Браавос все думали, что он умер, однако вот он, вернулся живым и сломленным — и тоже выжил. Удача всегда была на его стороне, но будет ли она сейчас?       Утесник надеялся на лучшее, потому что у него есть Шанти, в безопасности и далеко отсюда. Его признают невиновным, он поедет за ней, и они заживут долгой мирной жизнью, как она и мечтала. Это всё, чего ему хотелось.       Дверь темницы внезапно открылась. Утесник с надеждой обратился к проходу, думая, что наконец-то впустили Чернопята, но это был всего лишь Сычик, его личный оруженосец и мальчишка, спасший его от смерти на Черноводной, и… Львиносвет? Златовласый парень в красивых блестящих доспехах с белоснежным плащом королевской гвардии смотрелся в здешней обители, как резкое белое пятно. Он кротко кивнул охраннику, и дверь заперли.        — М-милорд, Чернопята вновь не п-пустили, — виновато заикаясь, сказал Сычик. Он вытащил из-за кафтана какой-то умело спрятанный свёрток. — Как я слышал, вас почти не кормят. Я набрал вам еды со стола. Меня не осматривали, сир Аррен попросил, — он кивнул в сторону Львиносвета.       С внуком Звездоцапа Утеснику не приходилось пересекаться. Пару раз он видел его при дворе, да на свадебном пиру, но как сын доблестного Ежевики Аррена он сложил о себе впечатление храброго юноши.       Карлик осторожно взял в руки аппетитную ношу, чтобы не уронить. Сычик, совсем мальчишка, внушал ему большое доверие. Как жаль, что после его смерти ему придётся уехать отсюда. Но оно, наверное, к лучшему.        — Спасибо, Сычик, — поблагодарил он оруженосца и обратился к рыцарю. На лице Львиносвета застыла решимость и скрытая для глаза Утесника жалость. Тот нахмурился. Складки на лбу напомнили Болтону, как же всё-таки Аррен схож со своим покойным дедом. — Сир? Насколько я помню, в последний раз ты был лордом Долины, внучатый племянник…        — Времена меняются, — скупо ответил тот. — Лорды становятся рыцарями, а мастера над монетой — убийцами.        — Верно, — Утесник с жадностью впился в куриную ножку. — Но вы же не думаете, что это сделал я?        — Нет, — Сычик отчаянно помотал головой. — Вы добрый милорд, щедрый и справедливый, но не хладнокровный убийца. То же я сказал всем, кто выдвинул против вас обвинения в предстоящем суде.        — Что ж… похвально знать, что хоть кто-то обо мне хорошего мнения.       С минуту они просидели в томном молчании, пока до Утесника не дошёл смысл сказанного.        — Суд? — он отодвинул от себя остатки ужина. — Я добился суда вместо казни?        — Остролап Пристер сказал, что будет верно, если убийцу короля засудить по всем божьим и земным законам, — фыркнул Львиносвет; ему не нравилась эта затея. — Поэтому через три дня будет суд. Если вина оправдается, а на это шансов больше, тебя казнят.       Прекрасно. Спектакль затянется на неопределённое время.        — Мне дозволено выбрать своих свидетелей?        — Нет. Королева-регент запретила, — заметив удивление на лице Утесника, Львиносвет пояснил. — Престолонаследником объявили Огнехвоста Ланнистера. Рыжинка и Остролап до совершеннолетия правят от его лица. Судьями будут они, Дроздовик Тирелл и Змей Мартелл.       Не было смысла надеяться, что при Остролапе и тем более при Рыжинке Утеснику что-то выпадет. Они оба его недолюбливали, а последняя так точно ненавидела. Но она добилась своего, это похвально. Оставалось гадать, удержит ли она власть в своих руках.       Ему не нашлось что ответить, он только кивнул. Сычик надолго их не оставил. Когда оруженосец ушёл, Утесник покачал головой.        — Судьи не посмотрят на то, что я не виновен. Палач отсечёт мне голову в любом случае, зачем этот фарс? Больше всего я беспокоюсь за Сычика. Возьми его в оруженосцы, Львиносвет, иначе он пропадёт. Чернопяту он незачем, а под твоим крылом он хотя бы научится держать меч.        — Мне не нужен оруженосец, но я постараюсь его пристроить, — было видно, что мальчонка тоже пришёлся ему по душе. Однако Львиносвет пришёл беседовать не о нём. Он повернулся лицом к лицу к Утеснику, и Болтону пришлось закинуть голову вверх. — Хоть я не имел никакого права этого делать, но попробовал уговорить лорда Пристера посодействовать тебе. Зная то, что отравил Звездоцапа не ты, совесть не позволила отмалчиваться в стороне. Остролап пошёл мне навстречу и заявил, что если ты признаешь собственную вину, он помилует тебя отошлёт на Стену.        — Стена! — хохотнул Утесник, вспоминая россказни тех, кто был в этом холодном месте. — Ночному Дозору нужны карлики, да пьяницы? Повезло: я два в одном.        — Это большее, что я смог выбить у него, — серьёзно ответил Аррен, встав с места. — Подумай.       Когда он направился к двери, Утесник внезапно остановил его.        — Почему ты это делаешь?       Он не видел его лица. Твёрдый сан Львиносвета не подал никаких признаков слабости или страха. Одна его золотая рука покоилась на поясе с ножнами, а другая потянулась к дверному косяку, но сам он не сдвинулся с места.        — Голубка попросила меня позаботиться о тебе.       Постучав, ему открыли, и белый плащ исчез по ту сторону темницы. Его слова ещё долго мучали Утесника вплоть до самого рассвета.       Когда же наконец настал тот самый день, Утесника спозаранку вывели в покои поскромнее, вымыли, одели, но цепи не сняли. Вновь идя по коридорам Красного замка, карлик ощущал себя ещё меньше и беспомощней. Он долго думал над словами Львиносвета, но не мог понять, стоит ли к нему прислушиваться.       Вскоре его пригласили в тронный зал. По двум сторонам поставили скамьи, чтобы прочая челядь наблюдала за исходом суда. Впереди, на Железном троне сидел Остролап Пристер с брошью десницы на груди. По обе стороны от него на креслах вальяжно расселся Змей Мартелл и хмурый Дроздовик Тирелл. У пьедестала сидели остальные члены королевской семьи: Рыжинка, Невидимка, Камень. Лужицы Тирелл не было, Огнехвоста Ланнистера тоже. Львиносвет, как рыцарь королевской гвардии, стоял поодаль Железного трона.       На него устремились все взгляды, как ненавистные, так и настороженные. Его привели к маленькой трибуне, поставленной напротив глаз Остролапа. Один властный жест десницы позволил зрителям сесть, и заседание началось.       Первым свидетелем пришёл мейстер Гусохвост. Он предоставил суду название яда, его свойства и эффекты. Он утверждал, что из его припасов украден один из флаконов, но прямо не говорил, что это мог быть Утесник. Остролап посчитал это как весомую улику. Следом за Гусохвостом пришёл Звездолом Трант, говоря, что обвиняемый много раз угрожал королю. В пример он вспомнил момент на свадебном пиру, перед брачной ночью Голубки и Утесника, когда тот сорвался на короля. Свидетелями тому был сам десница, Рыжинка и половина замка.       Утесник молчал, но когда под взор лорда Пристера встала Рыжинка Ланнистер и начала говорить, что карлик замыслил убийство ради престола, он не смог сдержать ухмылки:        — Я не настолько честолюбив как вы, королева-регент. У вас было больше прав убивать его.       На что она бросила на него злобный взгляд своих зелёных львиных глаз и ушла. Её сменил Черняк. Вот его-то Болтон не ожидал увидеть. Мастер над шептунами, кажется, был ему одним из товарищей. К счастью, у него было мало доводов против него, и заседание прервали на небольшой отдых. Когда Черняк уходил, он в прощальном жесте покачал головой, будто предзнаменуя какую-то беду. Утесник так и не мог разобрать, к чему это было.       Когда же Остролап вернулся после переговоров с остальными судьями, суд продолжился и он позвал нового человека.        — «Неужели это не всё? Кто ещё принесёт мне на голову беды?»       Когда в тронный зал вошла девушка, все затаили дыхание, и Утесник в том числе. Свидетельницей была Шанти. Его милая, прекрасная Шанти никуда не уплывала. Мечты превратились впрах. Шанти прошла мимо него с гордо поднятой головой и остановилась у своей трибуны. Она смотрела только на судей, не осмелившись повернуться к своему горячо любимому любовнику.        — Клянётесь ли вы перед ликами семерых богов говорить правду и только правду? — спросил её Остролап.        — Клянусь, милорд, — голос на мгновенье задрожал, но она продолжила упрямо стоять.       Утесник не мог поверить, что это она. В голове не укладывался факт её предательства. Сидящий на Железном троне Остролап будто бы упивался его изумлением и жалостью, посему продолжил допрос.        — Хорошо. Кем вы приходитесь Утеснику Болтону?        — Его шлюхой, милорд, — зал позади зароптал. — Я была служанкой леди Старк, пока Утесник не увидел меня и не пожелал завладеть мной против моего желания.        — «Что ты такое говоришь?» — хотелось ему крикнуть, но в горле предательски пересохло.        — Прошу прощения… — подал голос толстяк Дроздовик. — Вы сказали «его шлюха»?        — Да, именно так, милорд. Сначала я служила на кухне, а когда прибыла леди Старк, меня поставили к ней. Девушка тяжело переживала свои потери, ни ела и ни пила, и я боялась, как бы она не умерла от горя. Тогда я завидела лорда Болтона и попросила его помочь мне. С того самого дня всё и началось…        — Он принуждал вас, или вы сами хотели? Потому что по вам не скажешь, будто бы вы слыли своей невинной скромностью, — с усмешкой спросил Змей Мартелл. Всё это время он молчал, но слова Шанти навели на него явный повод в очередной раз посмеяться.        — Принуждал.        — Вы могли бы подтвердить его виновность за убийство короля Звездоцапа Болтона? — прищурился Остролап.        — Да. За несколько дней до свадьбы я слышала, как Утесник шептался со своей супругой по поводу яда. Леди Старк хотела отомстить за своих родителей, сестру и дом, а Утесник пожелал исполнить её слова в действительность, потому что желал ей угодить. Она не пускала его в постель всё это время после свадьбы, а убийство, по его словам, задобрило бы её холодное сердце.       Всё, что она говорила, было ложью. От начала и до конца. Ложь сыпалась из неё так ловко и умело, что даже Утесник не сразу мог различить что из них правда. Он стоял, пока все взгляды были устремлены на него, и молча горел, как цветок под жарким солнцем. Наверное, ему показалось, но где-то в груди что-то резко щёлкнуло, заставляя слёзы брызнуть из глаз. Ну уж нет, растворяться в жалости он ни за что не станет.       Когда Шанти замолчала, а зал начал бурно рассуждать её слова, Утесник крепко стиснул челюсти. Он отчаянно сжал кулаки, будто бы намеревался разорвать цепи, сковывающие его. На лице, покрытым длинным шрамом после битвы, отразилась настолько гневная ярость, что Дроздовик Тирелл охнул.        — Я спас этот гнилой город, гнилых людей и гнилых лжецов… — прошипел Утесник и повторил громче, почти срываясь на крик. Он смело повернулся к толпе. — Надо было позволить Грачу Баратеону сжечь всех вас в тот роковой день! Никто из вас не заслужил быть здесь живым!       Люди возмущённо закричали. Зал растворился в минутном хаосе, пока Остролап не призвал всех к тишине.        — Слова леди Шанти сказали о многом, — с ледяным спокойствием сказал он. — Вы признаётесь в своей вине?        — Нет, — твёрдо ответил Утесник. — Но я признаюсь во многих других грехах. Всю жизнь я расплачивался за то, что родился карликом и не сдох при рождении.        — Но вас судят не за то, что вы карлик, — скептично усмехнулся Змей Мартелл, однако как таковой неприязни у него к Болтону не было. Он забавлялся и наблюдал.       В нём вскипела такая злоба, что она, возможно, походила на драконий рёв. Цепи в его руках жалостливо скрипнули. Утесник обратил всю свою ненависть в слова.        — Я не убивал Звездоцапа, однако очень жалею, что это сделал не я! — рявкнул он. Все изумлённо и в то же время злобно начали голосить наперебой. — И я не признаю свою вину в его смерти! Боги знают, что вины на мне нет, так пусть они меня и судят.       Толпа затаила дыхание. Даже принц Змей обратился вперёд, не сводя с него взгляда. Рыжинка вцепилась в подлокотники своего кресла, ожидая нового удара. Утесник скривил губы, впившись в кандалы так сильно, что на ладонях оставались красные следы. Остролап встал с Железного трона, явно больше не намереваясь выслушивать этот спектакль до конца, однако дальнейшие слова Утесника удивили всех. Яростный голос слышали во всех углах тронного зала.        — Я требую суд поединком.