«Вечер добрый; я - ваша способность»

— Атсуши!       Накаджима споткнулся о свою же ногу и чуть не упал, испугавшись внезапно громкого оклика. Настроение Куникиды оставляло желать лучшего уже третий день: то ли всё действительно плохо, и Йокогама страдает от возрастающей преступности, то ли внутренний идеалист негодует, вымещая агрессию на членах агентства. На прошлой неделе им попало в руки лишь одно дело, и все радовались внеплановым выходным (конечно же, кроме Атсуши, которому приходилось спасать своего наставника по несколько раз на дню). У Осаму было много свободного времени, которое он тратил на любимое занятие. Накаджима его находил, где только можно: на земле, под землёй, в толще вод Цуруми, на складах Портовой мафии (Акутагава точно прикидывает, в каком из них повесит тигриный коврик), даже на вершине колеса обозрения, откуда он собирался пикировать.       Импровизация этого человека превосходит все «Руководства…» в мире.       Однако она бессильна, когда дышащий негодованием, по уши загруженный работой Куникида запрещает выходить на улицу и конфискует петли. А качественные верёвки нынче недешёвые. — Найди Дазая: для него есть два дела, — Доппо вернулся к работе, а Накаджима оставил неподалёку коробки и отправился на поиски Осаму.       Его не было на работе. Снова. Уже третий день детектив был как нелюдимый: дело и не в попытках суицида, коими были засыпаны эти семьдесят два часа. Работоспособность Дазая была на уровне «нулевая и ещё ниже», он отказывался обращать внимание даже на незамысловатые задания, вбивать данные в базу. Был тише обычного, но временами заводился на ровном месте, приглашая Доппо на свидание двойное самоубийство. И тут же сбегал из офиса, чтобы через полчаса быть спасённым из объятий смерти: Атсуши начинал слежку при малейших опасениях.       Говорят, что кошки чувствуют боль человека и часто ложатся на проблемные участки, чтоб убавить и облегчить её. Видимо, Дазаю надо на голову лечь, и то не факт, что поможет, зато кошачье чутьё помогало вовремя обнаружить и среагировать на опасность. — Где же вы сейчас? — Накаджима бежал по улицам, торопливо осматривая каждого встречного человека; в душе трепетал страх. На уровне подсознания его тянуло к воде. — Чёрт, Цуруми!       Это была пятая попытка утопления за эти сутки.

***

      «Самоубийцы не бросают слов на ветер».       Сколько раз он так говорил? И сколько раз ошибался? По правде говоря, всего один, но это повторялось постоянно, словно течение времени было закручено в спираль: если какое-то препятствие не преодолено, жизнь снова приведёт к нему.       Сколько раз он затягивал, как ожидал, последний узел, делал последний шаг или разрез?       Дазай не понимал, что с ним происходит… В душе словно что-то выгорело, исчезло, и детектив чувствовал себя неполноценным. Он один, перед ним — потрясающая перспектива самоубийства под наступающим на Йокогаму покровом ночи. Рыжее солнце скрывается за облаками, приближаясь к горизонту, вода темнеет, получая всё меньше света, манит своей холодной глубиной, которая заключает в смертельные объятья любого, топит, удушает, выбивая воздух из лёгких и заполняя их жидким холодом…       Что-то не так.       Для самоубийства есть всё: он сам, мост, вода ледяная, собственная решимость… Осаму с внутренней дрожью отмечает, что последняя составляющая отсутствует. Вернее, она есть, но словно оглушена, прибита жизнью, и её крик не достигает ушей Дазая. И так уже три дня: рвётся из кожи вон, чтобы обрести покой вечный, но в решающий момент внутренние силы иссякают. Осаму держится за перила, стоя над краем пропасти, но ничего больше сделать не может: ни разжать пальцы, ни сделать последний шаг. Тело словно приковано к металлу; в таком состоянии даже не хочется совершать самоубийство… Осознание этого пугает.       «Что я делаю?» — Чего ждёшь? — холодный голос за спиной застал врасплох, и детектив вздрогнул: на мосту ведь никого не было. — Отдайся объятиям Смерти…       Где-то вдали на левом берегу реки показалась белая макушка: Атсуши бежит со всех ног, запыхается, дабы вновь спасти Осаму, вырвать из объятий тьмы и заключить в свои. Дазай, приходя в себя, ощущая холод мокрой одежды и тепло дрожащего как осиновый лист парня, порой не знал, была ли очередная попытка неудачной. Накаджима неровно дышал, уткнувшись носом в макушку детектива, пытаясь его согреть, и радовался, что снова успел. В такие моменты Осаму начинал верить, что кому-то нужен…       «Снова нашёл меня… Атсуши, твоё чутьё удивит-»       Опора под ногами исчезла, как и ощущение холодного металла под пальцами; внутри что-то оборвалось. Веки потяжелели и опустились, все чувства словно исчезли; Дазай лишь понимал, что никак не может вдохнуть. Накаджима испугано вскрикнул, но не остановился: если не успел до падения, то ещё сможет вытащить из воды, ведь он опаздывал не раз и не два. Он не обратил внимание на сам мост, а вернее, на то, что на нём было совершенно пусто.       От соприкосновения в стороны разлетелись многочисленные брызги; Атсуши не ожидал, что удар будет таким сильным. Парень спрыгнул на террасу, а затем нырнул в тёмную воду. Из-за слабого солнечного освещения нельзя было ничего разглядеть, а ведь на дне было много коряг, камней, местами ещё мусор, обломки от прибрежных пепелищ и взрывов. Накаджима надеялся, что течение внешне прекрасной реки сейчас не уносит очередных утопленников: ему и одного хватало.       Парень случайно соприкоснулся с рукой Осаму, когда тот почти опустился на дно, и тут же подхватил, выныривая из густой темноты. Солнце скрылось за горизонтом — он успел в последний момент. Атсуши вытащил детектива на террасу и обессиленно опустился на траву, пытаясь восстановить дыхание. — Это б-было близко… Дазай-сан, не на ключ вас же запирать? Что вы тво...       Накаджима замер и прислушался. Осаму не отчитывал его, не обижался на мир и тигра вместе с ним… и не дышал. — В-в смысле?!       Из уголков рта показались два тонких потока воды: лёгкие сдавливало от холодного содержимого, а сам Дазай был бледнее обычного и мелко дрожал. Атсуши перекинул его через своё колено, сильно надавливая под рёбра и на язык, из-за чего вода начала стремительно вытекать. Реакция на это самого Осаму? Никакой. И это злило Накаджиму: перед каждым таким прыжком он звал горе-самоубийцу, звал порой до хрипа, лишь бы тот точно услышал его и не выдыхал перед падением. Да, последний шаг неизбежен, но Дазай мог бы пресечь свою попытку, задержав дыхание; так он зачастую и делал, ведь не мог умереть на глазах товарищей. Доставить им хлопот? Упаси Боже; да здравствует гордо одинокое самоубийство.       «Зачем было сейчас, чёрт вас дери?!»       Со злости парень несколько раз ударил детектива по спине и, когда вода перестала вытекать, закрыл тому нос и сделал глубокий выдох в чужие лёгкие. Последовал сдавленный, тихий чужой кашель, но Атсуши хватило и этого. Он взвалил Дазая себе на спину и направился к агентству, надеясь, что Йосано ещё там.

***

— Какая жалость: ты снова не умер. А что, если в следующий раз тигру будет не до тебя?