«Вечер добрый; я - ваша способность»

      Дазай с виноватой улыбкой выслушивал крики соседки, фильтруя её пламенную речь, а мысленно составлял план наказания для тех, кто испортил ему вечер. Он терпел зубную пасту, газировку и красители на квитанциях, вымазанные маслом и мылом пороги, мелкие прозрачные шарики, которыми детвора засыпала пол возле комнаты и ещё много чего, но нынче ангельская выдержка орёт матом. Детектив не сомневался: его пытаются «выкурить» из чудом полученного жилища.       Соседка показывала неравномерно пожелтевший потолок, отдельные участки, с которых накапывала вода, и жаловалась, что не может даже свет включить: боится короткого замыкания. Осаму с порога наблюдал за всем, закинув тряпку на плечо, и сдерживался, чтоб не закатить глаза. Детективу было душно: то ли комнату давно не проветривали, то ли просто набегался, наводя порядок и пряча улики. Дазай снял галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки, оттянув воротник. — Бесстыжий, у меня же дети дома! — А я не во всей красе сюда явился. И вообще: не ты с тряпкой бегала по квартире, как заведённая, — отмахнулся детектив. — Да что ты говоришь? Неужели в кои веки прибрался в своём логове разврата? — Чего?! Какого нахрен разврата?! Да я днями дома не ночую! — мужчина понимал, что на него сейчас повесят семь смертных грехов, нарушение прав животных и вообще сам факт его существования как главное преступление.       И что он может сделать? Абсолютно ничего.       Подошёл полицейский с требованием показать вторую комнату, и детектив молча кивнул, отходя с порога. Девушка, оставшаяся внутри, продолжала причитать, чем сверлила в сонной голове соседа дырки — похлеще, чем при ремонте. — Давайте-давайте, покопайтесь в том змеином гнезде! Я сейчас догоню и покажу всё.       «Покажешь? В моей комнате? Не сдурела ли ты совсем?» — Надеюсь, дефлорация решит твои проблемы… — зло пробубнил Осаму, ускоренным шагом направляясь на второй этаж. — Что?! Хам; такое при моих детях говорить! — Достала уже! И не твои это дети: все это знают!       За спиной стало тихо, хотя в воздухе ощущались злость и напряжение. Дазай перепрыгнул через кровавое пятно возле комнаты и прошёл внутрь, а полицейский остановился у входа. При виде мёртвых животных и крови молодому стражу порядка стало дурно; он провёл шокированным взглядом детектива, оставившего дверь открытой и вернувшегося к уборке. — А вы знаете, что это за крыски? — шёпотом спросила соседка, бесшумно подойдя ближе. — Это любимцы девочки из третьей комнаты. Родители подарили на день рожд-       Выжатая из тряпки вода потоком хлынула на голову девушке. Та вскрикнула от неожиданности и возмущения, но встретившись со взглядом тёмно-карих глаз, быстро стушевалась и сбежала на первый этаж. У Дазая же не осталось желания язвить и выражать злость: он просто встряхнул тряпку, глядя вслед соседке, и тогда почувствовал холод на запястьях. — Ась? — детектив с недоумением посмотрел на закреплённые наручники. — Вы задержаны за хулиганство и повреждение частной собственности.       «Блин, если в агентстве узнают..!» — Постой-постой, сержант, потом задержишь, — с примирительным жестом сказал Осаму. — Дай в комнате прибраться, или ты не видишь, сколько воды натекло? — Сейчас со всем разберёмся.       Полицейский зашёл в комнату, и тогда детектив решил сыграть роль прилежного гражданина. Ну, почти прилежного. Ладно, насколько можно, настолько и прилежного: хорошо, что всё лишнее успел спрятать…       «Надеюсь, они не пойдут по соседним подъездам. Иначе тризда мне и белые тапочки». — Опа, что это такое? — полицейский взял в руки пузырёк с порошком. — «Цианид»?       «У-у-упс». — Тараканов травлю. И мышей, — пояснил Осаму. — Каких? Тех, что в коридоре лежат?       Детектив промолчал, чуть крепче сжав тряпку в руках. А полицейский тогда обыскивал рабочий стол и ящики, полки. У Дазая что-то ёкнуло в груди, когда обнаружили запечатанные упаковки лезвий и бинты — как новые, так и старые, со следами крови. Хорошо, что все бутылки успел выбросить, а вот о верёвках не подумал: одна с уже связанной петлёй мигом оказалась в пакете в качестве улики. — Ну, что там? — с порога спросил подошедший лейтенант. — Придётся оформлять: арсенал на лицо. — Господа, ну режусь я — какого это волнует? Никому же не мешаю, — пытался оправдаться Осаму, хотя понимал, что шансов у него мало. — На вас поступили жалобы. — От кого? От этой? — взглядом указав в пол, спросил Дазай, намекая на молодую соседку. — Нашли, кому верить. Она же- — Везём в участок, — скомандовал лейтенант, не собираясь ничего слушать, но детектив дёрнул его за рукав куртки. — Дай с потопом разобраться: мне здесь жить ещё.       «В чём я очень сомневаюсь», — тогда же подумал Осаму. — Пятнадцать минут, — с Дазая сняли наручники, и он с усталым вздохом вернулся к работе.

***

На следующий день.

      Утро добрым не бывает, особенно если встречаешь его не дома под одеялком, а в камере с местными хулиганами, наркоманами и кадрами, требующими вытрезвления.       Осаму спал в углу, упершись спиной о решётку и накрывшись плащом. Из-за возни с оформлением и допросом отдохнуть он смог лишь после полуночи. Подумать только: всего несколькими часами ранее искал улики, а теперь до самого докопались. Хорошо, что всю ночь на мозги не капали (чего не скажешь о временных соседях, которые, узнав Дазая, шарахались и забивались в противоположный угол камеры).       Послышался щелчок, и детектив навернулся на спину, неплохо приложившись затылком об пол. Нехотя приоткрыв один глаз, поморщился и посмотрел на подошедших полицейских. — И вам утро доброе… — тихо сказал он и снова накрылся плащом. — Место работы поменялось?       Мужчина снова открыл глаза и присмотрелся к лицам полицейских. Одно из них было довольно знакомым: только «зелёные» ребята не знали о самом несчастном из самоубийц. — Нет, всё то же, — с подозрением ответил Осаму. — Отлично. Едем на допрос, — папка в руках лейтенанта захлопнулась, а с этим, казалось, похолодело в душе детектива. — В-в смысле?! — Твои соседи уже час толпятся у входа. Хотят, чтобы мы поговорили с твоими коллегами и начальником.       На какое-то время стало тихо как в участке, так и в мыслях Дазая.

Не позорь славное имя агентства!

      «Куникида взбесится по первое число, м-да… И остальные не меньше», — нехотя поднявшись с холодного пола (уж лучше так лежать, чем идти на расстрел), детектив последовал за всеми в агентство.       Танидзаки тогда писал отчёт о последних расследованиях, учитывая все замечания и пожелания Доппо. Обычно он занимался расследованием, слежкой или устраивал спектакли, как было на вступительном экзамене Атсуши. Вся бумажная работа оставалась на Куникиду, Дазая (очень редкое явление) и Накаджиму, который вызвался помочь, когда первые двое не успевали со всем справляться. Теперь и Джуничиро решил взяться за эту работу.       Закончив, парень уступил место Доппо, дабы тот перепроверил написанное. Тот внимательно вчитывался в каждое предложение, исправлял неточности, но в целом остался доволен. Тогда в офис зашли Миядзава и Йосано, дабы поздороваться, и Кенджи сразу направился к двум младшим детективам, которые поливали и по необходимости обрезали цветы. Многие радовали присутствующих пышным цветением. Парень наклонил к себе несколько веток, густо облепленных распустившимися лиловыми бутонами, и вдохнул приятный сладкий запах, радостно улыбаясь.       Кёка срезала несколько веток и поставила в вазу, после чего подошла к Куникиде. — Лучше бы работой занялись, огородники образцовые… — бормотал тот, не заметив девушку. — А? Это мне? — с недоумением покосился на лиловые цветы, оказавшиеся в поле зрения. Изуми кивнула и поставила вазу на стол. — С-спасибо. — Глициния скоро отцветёт, — сказала девушка. — Хочешь украсить ею офис, пока есть возможность? — утвердительный кивок. Доппо поправил очки, задумавшись. Надо ли на это тратить время? Они же Детективное агентство, а не клуб флористики!       Зашедший в офис президент повлиял на мысли Куникиды, когда попросил несколько цветочных кистей себе в кабинет. — Делайте, что хотите. Только недолго: скоро рабочий день начнётся. — Мы успеем! А заказчикам понравится новая атмосфера! — воодушевлённо сказал Атсуши, подойдя к Кёке с большим пучком срезанных соцветий. — Идём: до восьми как раз закончим. — На такое количество не хватит ваз… — Можем привязать их к чему-то или поставить в стаканчики с канцелярией. — Никакого сада на рабочем месте! — Доппо забраковал последнее предложение.       Изуми тем временем забрала цветы из рук Накаджимы и почти вслепую направилась к доске объявлений: распускающиеся бутоны закрывали обзор. Через несколько минут девушка сплела «дождик», который положила на верх доски и подвязала на углах лентой; из остальных ветвей был сложен огромный цветок с «сердцевиной» из жёлтых камелий. К нему Изуми прикрепила лиловую ленту, за которую и повесила на стену новое сладко пахнущее украшение. — Кёка, какая прелесть! — Атсуши подошёл к доске объявлений и зарылся носом в толщу цветов, вдыхая медовый аромат с видом кота, пьяного от валерьянки.       В двери глухо постучали, и радостный настрой резко убавился. Куникида посмотрел на часы: до начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут. — Прошу прощения, но мы ещё закры…ты, — Доппо вздёрнул бровь, глядя на двух полицейских. Неожиданные, однако, гости. — Утро доброе. Есть пробле- — Уволить этого гада! — Скажите, сколько раз он вешался на рабочем месте? — Хватит терпеть такое безобразие!       Очки сползла с переносицы Доппо от таких криков, доносящихся из-за спин полицейских. Какие-то женщины, выражая негодование, готовились то ли к революции, то ли к народному суду. Всё стало ясно, когда вперёд стражей порядка протиснулся Дазай, выдохнувший с шумным облегчением. — Ты… — суровый взгляд детектива заставил Осаму стушеваться. Надежды на лучший исход медленно таяли. — Куникида, я всё объясню, честно… — голос суицидника (злить Доппо — всё равно что на самоубийство напрашиваться, причём очень изощрённое) был таким же, как у нашкодившего ребёнка.

***

      От количества обвинений у детективов сохли уши и в трубочку сворачивались. Дазай хотел сквозь землю провалиться, когда в офис вернулся президент Фукудзава: привычный стальной взгляд, невозмутимость, но знающие люди могли прочувствовать гнев в его ауре. Теперь было плохо не только от криков соседей и обвинений полиции.       Куникида успешно успокаивал нежданных гостей: женщины, сперва кричавшие на весь этаж, теперь говорили более конкретно и сдержанно. В конце концов, они решили официально изложить свои проблемы и потребовали книгу жалоб. Доппо взял со стола увесистую книгу в твёрдом переплёте, пролистал, пока возвращался в зал собраний, открыл чистый лист и передал гостям. — Премного благодарны. Вот какой хороший, вежливый человек. Интеллигентный, — сказала одна женщина.       «Ну, конечно: Куникида просто идол. Уже потому что не мечтает самоубийстве и спит по ночам, — хмуро подумал местный суицидник. — Опять все дело имеют к моей мечте, да что ж такое?!»       Сам же Доппо пропустил сладкие речи мимо ушей и даже не изменился в лице. На страницах книги появлялись жалобы; женщины совещались, что записывать, и детектив не мешал им, разве что попросил быть тише. Полицеские тогда допрашивали членов агентства. — Как давно этот человек работает в Вооружённом Детективном Агентстве? — Более двух лет, — ответил президент Фукудзава. — Характеристика как работника? — Профессионализм в раскрытии преступлений и задержании. — Связь с сомнительными и преступными организациями? Людьми? — Есть.       «Ёлки иголки…» — Дазай потупил взгляд в стол. — С таковыми минимум пять встреч в неделю — при задержании эсперов и прочих преступников.       Полицейские опешили от такого ответа (не меньше, чем Осаму) и решили допросить детективов. — Куникида-сан, как мы понимаем, вы старший в агентстве после президента Фукудзавы. Как вы характеризуете своего коллегу? — Бездельник, никогда не пишет отчёты. — И как вы с этим справляетесь?.. — Да никак. Несколько дел на изучение, потом — вон на улицу вместе с Танидзаки или Атсуши. — Вы выгоняете коллег на улицу?! — Ну конечно. А где им преступников ловить? В четырёх стенах, что ли? — полицейские переглянулись, не понимая, о чём говорит Доппо. Тот поправил очки и пояснил ещё раз: — Я ему передаю материалы дела, потом с одним из младших отправляю на расследование. Вечером того же дня или на следующий у меня на руках протокол о задержании. — А, ясно… ~ — Танидзаки-сан, что вы можете сказать о методах работы вашего коллеги? — Ну… — парень задумался. — Импровизация? — Это мы у вас спрашиваем. — Кто знает, какой логикой руководствуется Дазай, но не припомню, чтобы он ошибался. Пускай он не раскрывает дело за минуту, как делает Рампо, но за сутки-двое всё готово. — Вы участвуете в операциях задержания? — Да, иногда ещё Атсуши. Наши способности подходят для быстрого захвата. — Вам поручали выполнение чего-либо, угрожающего вашей жизни? Как часть расследования, например. — Я понимаю, к чему вы клоните, — усмехнулся парень. — Но вы ошибаетесь: обычно мы с Атсуши нарываемся на неприятности, а Дазай нас выручает. Я думал, что Акутагава порешит нас тогда… — Танидзаки покосился в сторону, вспоминая первое задание Накаджимы, которое чуть не закончилось тройным убийством. — Хм… А кто этот Атсуши? — Один из младших членов агентства. Он работает в паре с Дазаем. ~ — Йосано-сан, как часто вашему коллеге требуется медицинская помощь? — Однажды, — с толикой досады ответила женщина. — В смысле? — Ни одна способность его не берёт, так что и ранений не получает. — А попытки самоубийства? Они серьёзно подрывают работу агентства и- — Да какое «подрывают»? Я вас умоляю: порезал вены — пришёл за бинтами разве что, сняли с петли — через два часа уже на задании… — А попытки утопления? Насколько нам известно, он неоднократно прыгал с моста. — Ага, и никак не потонет, — посмеялась Акико. — Только один раз воды наглотался, но вы видите: живее всех живых. Могу медкарту принести, если хотите. — Будет кстати. ~       Пересмотрев записи Йосано и отчёты о работе, полицейские решили допросить Осаму: ночью толковой беседы не вышло, ведь все засыпали на ходу. Да и слова детективов почему-то не внушили доверия лейтенанту: он принципиально считал всех эсперов странными. Поэтому обвинения никто снимать или хотя бы смягчать не спешил, ведь бывшие соседки закончили изъяснять свои жалобы. Все как одна требовали увольнения Дазая, а дальше — на лечение, желательно, в изоляции. От одной мысли об одиночестве детектив хотел изрезать себе вены. — В общем, оформляем. Полное имя, — потребовал лейтенант. — Дазай Осаму, — нехотя сказал тот. — Возраст. — Двадцать три года. — Судимости, аресты, нарушения. — Судимостей нет. Нарушение есть одно, но не перед обществом, а перед собой: я всё ещё не умер. — Да-да-да… Курите, злоупотребляете алкоголем и наркотическими веществами? — Пью вино по праздникам, — съязвил детектив. — А хамить не надо. В блуде живёшь? — Нет, в Йокогаме. — Чего?..       Лейтенант направил вопросительный взгляд на детектива, а тот не понимал, что же сказал не так. Решив поставить точку в формальностях, полицейские сосредоточились на уликах. На стол выложили вещи, найденные в комнате Дазая: две упаковки одноразовых лезвий, несколько уже использованных, завалявшихся под столом, футоном или же в ванной, длинные отрезки верёвки, один из которых заканчивался петлёй, ёмкости с ядами и пакет галлюциногенных грибов. Мысленно Атсуши показал своё глубокое фи касаемо данных находок, но вслух ничего не сказал.       «Ничего себе сбережения — понятно, куда уходит добрая половина вашей зарплаты, что за кофе расплатиться нечем, — парня охватила злость, и он удивлялся, что тигр внутри был спокоен. Обычно внутреннему зверю только повод дай — и он сразу проявит себя, а сейчас наблюдает себе, будто ему нет дела до происходящего. — Вы слишком легко отделаетесь, если снова отправитесь на участок, Дазай-сан…» — Кёка, — шёпотом позвал Накаджима. Девушка направила на него взгляд, показывая тем самым, что слышит его, — подыграй мне. Есть идея.       Девушка кивнула, понимая, к чему клонит детектив.       Тогда полицейские поочерёдно указывали на сокровенные для Осаму вещи, требуя объяснений как от него самого, так и его коллег. Куникида со злостью поправил очки. — Сволочь, Дазай, я думал, что ты завязал с этим, — сквозь зубы процедил он. — А, значит это система? — тут же подхватили мысль полицейские. — Я же говорил: работе агентства это не мешает. А то, что он делает дома, нас не касается. — Значит вы поощряете такие поступки? — от этого вопроса детективов внутри тряхнуло. Да кто такое поощрять будет?! Неужели одобрение так сложно отличить от глубокого безразличия: все старания Осаму всё равно катятся в помойку. — Законом предусмотрена ответственность за покрывание преступников, а ваш коллега не только сам на тот свет стремится, но ещё и спроваживает гражданских. — Никого я не спровадил, — отрезал Дазай. — Столько ядов, галлюциногенных и психотропных веществ, других орудий — неплохой такой арсенал. Вполне хватит, чтобы подстроить самоубийство трёх десятков жителей… — Да что за бред ты- — Постойте, вы всё неправильно поняли!       Все с недоумением посмотрели на Атсуши, которого аж коробило под таким количеством взглядов. Уверенность, которая побуждала его к действиям, резко иссякла: парень чувствовал себя малозначимым среди старших и полицейских. Хоть и прошло столько времени, хоть он много раз сражался и побеждал, он во многом остался «разносчиком газет», коим он представился на вступительном экзамене: так же робел, когда приходилось говорить в напряжённой ситуации.       Дазай опешил, когда вмешался его подчинённый. Конечно, тот вряд-ли хотел бы остаться без наставника (хотя бы по той причине, что больше никто не может усмирить тигра), но нарываться на конфликт из-за этого… — Не все эти вещи принадлежат Дазай-сану, — продолжил Накаджима. — А насчёт лезвий вы неправильно поняли. — Неужели? — недоверчиво спросил лейтенант. — Да. Упаковка одноразовых лезвий стоит столько же, сколько две с многоразовыми. — «Неплохое» оправдание для самоубийцы, — посмеялись полицейские, и Атсуши понял, что неубедителен. У него была хорошая идея насчёт верёвок и ядов, а с колюще-режущим он облажался. — Исходя из вашей логики, все мужчины — самоубийцы, — холодно сказала Изуми. Смех внезапно затих. — Им ведь необходимо раз в несколько дней резать лицо, чтоб не выглядеть старомодно и неопрятно.       Лейтенант нахмурился, коснувшись пореза на щеке, оставшегося от последнего бритья. Атсуши в душе ликовал: «Это только первая победа!» — Ладно… А верёвки зачем? В таком-то количестве. — Палисадник во дворе строим. И детям в радость, и просто красиво. — Да что вы говорите? Что-то не припомню, чтоб под общежитием было место для этого. Выгораживаешь старшего? — с усмешкой спросил лейтенант. — Подождите, вы же не были под нашим общежитием, — серьёзно сказал парень. — Откуда вам знать, есть там место или нет? — полицейский вопросительно посмотрел на детектива. — Ну, я и Кёка живём в другом общежитии… И под домом есть клумба, но её запустили совсем. Мы её вскопаем, поставим палисадник, натянем верёвки и возле колышков виноград посадим: когда обовьется, будет красиво… — Но на конце верёвок петли и нет ваших отпечатков, — продолжал доказываться лейтенант. — А как ещё закрепить верёвку? Морские какие-то узлы я не умею вязать, а обычные плохо держатся. — И грубо смотрятся, — добавила Изуми. — И насчёт отпечатков: на такой потёртой верёвке разве что-то останется? Если вы каким-то образом найдёте только отпечатки Дазай-сана, то можете считать, что я соврал. Хотя я говорю правду, — увереннее сказал Атсуши.       Лейтенант скрипел зубами: добытые улики исчезали одна за другой. Кричащий настрой соседей Осаму также сходил на нет: женщины с одобрением смотрели на молодых детективов, о Дазае же будто позабыли. — А отрава вся эта зачем? — полицейский потряс перед глазами младших несколькими пакетиками. — В нашем общежитии была плановая проверка, и мы попросили Дазая забрать всё это на время, — пояснила Кёка. — Вам-то зачем это добро? — лейтенант удивлённо смотрел на девушку, которая разговаривала с ним совсем холодно, одним тоном намекая: гостям пора уходить. — Тараканы. Дихлофос не помогает, хотя его запах до сих пор в воздухе, поэтому ищем другие варианты, — внезапно в глазах Изуми отразились злость и решительность. Она тихо сказала: — Я вытравлю их из нашего дома.       «К-как же хорошо, что мы на одной стороне, Кёка», — Накаджиму ненадолго охватила дрожь.       Лейтенант хмуро смотрел на девушку: она опровергла ещё одну улику. Оставалась последняя — пакет с мухоморами и прочими галлюциногенными шляпками. — А это уже Дазай-сана, — утвердительно кивнул Атсуши.       Полицейский же понимал: грибов для ареста ему недостаточно. К тому же, пакет был небольшой — «на один раз»: съел, наловил радужных мокриц, связал тигрёнка в гусеницу (об этом гостям знать не обязательно) и вернулся в сей бренный мир. Ничего противозаконного. Пришлось переписывать протокол, заканчивая его страшным для Дазая словом: «штраф».       Осаму аж коробило, когда его долг возрос на двадцать тысяч йен (за нарушение условий аренды), а глаза были обиженными и расстроенными, как у ребёнка, у которого старшеклассники забрали сладости. Из них ещё и искры посыпались, когда в офис зашла заведующая общежитием и со всего размаху огрела его сумкой по голове. — Выметайся, бессовестный! Забирай вещи и выметайся на все четыре стороны!       Соседи Дазая (уже бывшие) принялись успокаивать женщину, и вскоре в офисе снова стало тихо: нежданные гости разошлись. Заведующая в качестве компенсации морального ущерба забрала цветок из глицинии, который не так давно сплела Кёка. Девушка молча смотрела ей вслед, внешне оставаясь спокойной, но как же настораживали развевающиеся фиолетовые ленты вокруг её способности… Снежный демон уже не прятался под столом, а выжидал удобного момента, а главное — команды для атаки. — Ограбить агентство на предмет культурных ценностей. Непростительно. Я- — Кёка, режим счастья! Срочно режим счастья! — Атсуши помахал руками перед девушкой, обращая на себя внимание. — Ну и как, смерть без косы, этот цирк называется? — Куникида поправил очки, глядя на Осаму, с облегчённым вздохом севшего за стол. Тот даже поперхнулся. — Эм… принудительное выселение? — в шутку предположил Дазай, но его чувство юмора — последнее, что сейчас интересовало ребят. — Игра на чужих нервах и отсутствие совести! — Доппо схватил его за ворот рубашки и тряхнул. — Ходишь по соседям? Ночами? Самоубийство предлагаешь? Ну и сволочь же ты! — ещё несколько раз тряхнув детектива, Куникида отпустил его и медленно выдохнул, успокаиваясь. — Рассказывай, как всё было. — Я пришёл домой, решил почту проверить. Смотрю на ладонь — вся в крови. Снимаю дно — выпадают раздавленные крысы в крови. И та как раз пришла, — намёк на соседку. — А дальше? — А дальше глаза на земной орбите и полиция под дверью. Всё. — Врешь опять… — Да не вру я: поклянусь, на чём хочешь! Вот — на нашем Атсуши!       Как на зло, в офисе стало тихо на последней фразе. Накаджима сжал кулаки, медленно оборачиваясь, и Дазай понял, что влип. Теперь совсем. Парень стал позади наставника и обеими руками упёрся о стол, глядя на Осаму сверху вниз, и тогда всякие шуточки выветрились из головы. — Дазай-сан… никакого больше суицида! — требовательно заявил тигр, словно перед ним не наставник, а Акутагава, которого он в упор слышать не хочет. — Как скажешь, — спокойно ответил тот. Сколько бы Накаджима не просил его (хотя сейчас в голосе была далеко не просьба), Осаму всё равно поступал по-своему. — До конца года! — Что?! Нет! — Да. — Нет! — Да, и это не обсуждается. — Ты так холоден, Атсуши!       Дазай расстроенно стукнулся лбом о стол и тогда обратил внимание на книгу жалоб, лежавшую неподалёку. По сути это был сборник историй, написанных расстроенными, злыми или просто недоумевающими гостями — порой теми, кто не имел к агентству никакого отношения. И везде в строке «объект жалобы» записывали только одно.       «Повезло же мне с Атсуши: если бы они покопались в моей биографии, точно повели б на виселицу. Плакало бы моё самоубийство…»

***

— Им копаться не обязательно. Сам к ней вернёшься.