«Вечер добрый; я - ваша способность»

      Съемная комната встретила атмосферой брошенного уюта. Наполненная водой кастрюля, оставленная на конфорке, нарезанные овощи, плошка с рисом — всё напоминало о несостоявшемся ужине после тяжёлого рабочего дня. Кёка переобулась, вновь надела фартук и вернулась к готовке. Где-то вдали за горизонт пряталось солнце, но оставаться голодным никто не хотел.       Почти. — На меня не готовь, — Дазай снял плащ и бросил его на коробку с вещами. Голос детектива звучал немного устало, холодно. — Но вы были голодны до… — Забудь, — Осаму лёг на футон и отвернулся к стене, положив руку под подушку.       Младшие молча переглянулись: всё и так было ясно. После долгого допроса задержанных любой чувствовал себя выжатым, а неудачливого самоубийцу ожидал медосмотр. Причём конкретной цели не было: детектив просто вёл себя рассеянно, отстранённо, лишь затем к списку проблем прибавилась слабость. Раны Атсуши давно зажили, но забывать о нейтрализации своей способности не спешил.       «Зачем? — задался вопросом парень. — И Дазай-сан выглядел удивлённым, будто не хотел этого делать. Что же случилось?»       Дазай крепко сжал край футона, что не укрылось от взгляда Накаджимы: старший был как на иголках, но пытался это скрыть. Изуми тоже чувствовала неладное, но ничего не говорила, ожидая, пока Осаму заснёт. Её сожитель какое-то время сидел за столиком, кулаком подперев щеку, хмурился, о чём-то раздумывал и мучился тишиной, после чего чертыхнулся и пошёл в душ. Как позже выяснилось, рубашку придётся нести в ателье: помимо небольших разрезов на рукавах, парень обнаружил обугленный участок на спине. Последняя зарплата была распланирована с запасом, но отведённое на одежду уже было потрачено.       «Придётся снова у Кёки одалживать, только не это…» — Атсуши надел кофту и домашние брюки, отдельно сложил рабочую одежду и вернулся на кухню. Девушка раскладывала ужин по тарелкам, чашки с горячим зелёным чаем уже были на столе. — Кёка-чан, я хотел спросить… — неуверенно начал детектив. — Возьми то, что откладывали на блинчики и остальное, — словно прочитав его смысли, сказала Изуми. На лице её сожителя отразилось удивление. — В ателье нести нет смысла: половина сожжена. — А новая стоит вдвое дороже… — в душе Накаджимы спорили еврей и голос разума, и парень не знал, за кем пойти. — Тебя постоянно втягивают в сражения и ранят — придётся привыкать, — девушка поставила тарелки на столик и села по ту его сторону. — Я не против; сколько понадобится, одолжу.       «На работу устроился, а одежда всё равно за чужой счёт. Придурок бездарный», — с благодарностью глядя на сожительницу, Атсуши не удержался от самокритики.       Тогда взгляд парня остановился на чашках с чаем. Их было три, хоть Дазай отказался от ужина, причём одна из них была наполовину пустой. Атсуши собирался что-то спросить, но Кёка жестом попросила его подождать. Ужинать начали в полной тишине, спустя минут десять девушка переставила полупустую чашку на край столика, ближе к себе. — Заснул, — Изуми взглядом указала на Осаму. Накаджима поставил тарелку на столик, подошёл к наставнику и потормошил его за плечо. В ответ — лишь тихое размеренное сопение: детектив ничего не почувствовал. — Снотворное? — Да. Он сильно нервничал, а ведь поздно уже. — Согласен: хотелось бы отдохнуть ночью… Как думаешь, — парень вернулся к ужину, — обойдётся без приключений?       Суровый взгляд Снежного демона поставил точку в чужом любопытстве.

***

      Атсуши ворочался, крепче сжимая край подушки: спокойный сон внезапно закончился. Казалось, кислорода вокруг стало меньше, а воздух охладился настолько, что леденил лёгкие; к этому прибавилось глухое рычание, доносившееся со всех сторон. Парень оглянулся: пейзаж, который он видел ещё минуту назад, исчез и даже не остался в памяти. Теперь его окружала неприятная серая дымка, ухудшающая видимость: Накаджима едва-ли мог разглядеть пальцы вытянутой руки. Такая атмосфера совершенно не нравилась.       Детектив понимал, кто гневно рычит и подходит всё ближе: с его способностью было бы странно, если бы нарушителем покоя был кто-то другой. За спиной появился тусклый источник света: тигр приближался, скрипел выпущенными когтями о невидимую поверхность.       «Что тебе нужно? Я думал, мы нашли общий язык…»       Он обернулся, тогда же краем глаза заметил что-то тёмное недалеко от себя и тигра. От бесформенной темноты веяло холодом, а вокруг неё тонкие сияющие серебром нити. Она удалялась от Атсуши, с замиранием сердца переводящего взгляд то на тигра, то на «третьего лишнего» в его сне (хотя кто знает, где заканчивается подсознание и начинается новый, разыгранный усталым воображением мир), и становилась всё менее различимой. Тигр рычал, рассматривая врага, и в какой-то момент сорвался с места, набрасываясь на тень.       Накаджима криком просил остановиться, не зная, зачем. Понял, лишь увидев, как его способность окутывают серебрянные ленты и она исчезает, и внезапно проснулся. Лицо и спину заливал холодный пот, всё тело пробивала дрожь. Тигр уже не рычал — тихо скулил, словно от боли; от этого становилось совсем плохо. — Тише-тише, всё хорошо… Здесь никого чужого, — парень торопливо шептал это, пытаясь успокоить и способность, и свои нервы. Он потёр глаза и медленно выдохнул. Тогда и заметил, что рядом никого нет. — Дазай-сан?       Вторая половина футона была ещё тёплой. Детектив откинул одеяло и встал, почти вслепую начиная поиски: в гостиную попадали крохи света сквозь сёдзи, и их едва хватало, чтобы разглядеть под ногами. «Хорошо, что столик убрал», — Атсуши ой как не хотел навернуться и разбудить всех, кого можно, потому ступал мелкими шагами, зовя Осаму. Тихо и безуспешно. Парень стукнулся лбом о стену, после чего начал искать дверь, чтобы пустить в помещение свет. Наконец, он нащупал дверную ручку и потянулся, чтоб открыть её, но ногой зацепился обо что-то и упал. Из малой комнаты донёсся шум, около порога — разочарованный стон.       Изуми открыла сёдзи, благодаря чему лунный свет прорвался в гостиную. Её сожитель сощурился от ярких лучей, бьющих прямо в глаза. — Прости, Кёка-чан, я- — извинения прервал вскрик самого Накаджимы, на которого из малой комнаты глядел Снежный демон, а спустя секунду — обнажал меч в полуметре от него. — П-простите… — Дазай?       Девушка удивлённо и несколько напряжённо смотрела в сторону Атсуши, и парень почувствовал неладное. Оно неудивительно: сперва споткнуться о спящего наставника, затем лежать, не спеша вставать и сложив руки у того на ляжках — слишком для Накаджимы. Детектив подскочил, как дёрнутый за хвост кот, и присмотрелся к Осаму. Тот никак не реагировал на шум вокруг (хотя пять раз уже мог проснуться), сидел на полу, упершись спиной о дверь. При виде петли, туго затянутой на шее и привязанной к дверной ручке, детектива накрыло раздражение; использовав способность, он разрезал верёвку и сильно тряхнул наставника. Тигриные когти не исчезли при касании, и это последнее, что волновало Атсуши. — Дазай-сан, вы слышите меня?! Зачем вы это сделали?! — младший бил самоубийцу по щекам, пытаясь привести в чувства. Кёка села на корточки, поставив на пол чашку с водой, и прощупала пульс на шее. — Всё в порядке. Просто без сознания, — задержав взгляд на посиневшей полосе, сказала девушка. Накаджима ударил кулаком о стену. — Сейчас, ещё и таким способом… О чём он думал вообще? — голос парня дрожал от злости. Чего он точно не ожидал после тяжёлого дня, так это попытки самоубийства. — Разберёмся утром. Иди спи, — Изуми вылила на кусочек ваты немного нашатыря и провела под носом Дазая. Тот поморщился, чуть отвернулся. — Разве уснёшь теперь…       Хотелось ещё пару раз дать по лицу, отвесить такую пощёчину, чтоб чувства окружающих дошли до сознания самоубийцы, а не вошли-вышли через уши. Кёка переводила взгляд то на Осаму, положившего голову на плечо девушки, то на Атсуши, хмуро смотревшего в одну точку, а затем ткнула ваткой с нашатырем в нос Накаджимы. Тот поперхнулся, начал отмахиваться от неприятного запаха, но тот уже оказал своё действие. — Не стоит делать этого. — Кёка-чан, ты жестока! — жалобно сказал парень и чихнул.       Дазай поморщился и приоткрыл глаза, рассеянно глядя в одну точку. Изуми усадила его ровнее, а парень влил в приоткрытый рот воду, заставляя глотнуть. Осаму зашёлся в кашле, но послушно выпил половину содержимого чашки, после чего снова лёг на плечо Кёки. Дыхание заметно участилось; Атсуши снова замерял пульс и с облегчением отметил, что его наставник в норме. — Висел дольше обычного, но повезло… Чертовщина, а не ночь. — Они не исчезли, — Кёка притянула к себе ладонь Накаджимы, осматривая полупрозрачные тигриные когти. — Правда? — парень провёл пальцами по второй ладони, оставив на ней короткие порезы. Они тут же зажили, а через какое-то время, после глухого рычания тигра, исчезли и когти. — Так странно. — Что? — Он совсем не боится Дазай-сана. Вернее, и раньше не боялся, но избегал из-за его способности, даже ненавидел. А сейчас пытался предупредить во сне, только я не понял этого, — заметив удивлённый взгляд сожительницы, Атсуши поспешно замял тему. — Н-ничего такого, просто не спится обоим. Такое бывает.       Изуми задержала взгляд на Накаджиме, но ничего не сказала. Она отправила Снежного демона в малую комнату и помогла перенести Дазая на футон. Уложив его на бок, укрыла одеялом и пожелала спокойной ночи. Девушка закрыла сёдзи неполностью, дабы в гостиную пробивался свет, и с тихим вздохом отвернулась к окну, положив руку под подушку.       Атсуши ещё полчаса сидел на полу, обняв колени, и наблюдал за наставником. Он снял с его шеи галстук (в случае чего, вешаться не на чем) и расстегнул рубашку, дабы ничто не сдавливало грудную клетку, и сбитое дыхание стало ровнее. Глядя на Осаму, он вновь вернулся к мысли, которую не решился озвучить Кёке.       «А если не самоубийство? И что с его способностью?»       Прислушиваясь к тихому и жалобному скулению тигра, Накаджима понимал, что проблема есть и серьёзная. И дело вовсе не в суицидальных наклонностях его наставника.