«Вечер добрый; я - ваша способность»

      Битые стекло и керамика, куски дерева, некогда служившие полками, выбившаяся из игрушек вата — в коробки ближе к выходу. Коллекция кроликов, шкатулка, плюшевый тигрёнок по запчастям, уцелевшая посуда, книги и сбережения Осаму — возле малой комнаты. Сломанные письменный и обеденный столики, порванные сёдзи и документы — за порог. Глубокие разрезы на стенах и потолке исправит лишь полноценный ремонт, но в целом Кёка была довольна: теперь ощущение разрухи разбавилось пустотой.       Придётся заполнять её снова. — М-да, я и спокойное существование столь несовместимы… — Дазай закончил выносить мусор и опёрся о столешницу. Изуми разливала чай по чудом уцелевшим чашкам. — Только с общежития выгнали, а теперь у вас проблемы. Может, суициднуться пора?       Детектив театрально вздохнул, но безысходность не коснулась сожительницы. Её мысли были поглощены чем-то другим, куда более важным, чем мечты нерадивого суицидника. Осаму удивлённо проследил за кипятком, стекающим из-за краёв чашки на подставку, и отдёрнул руку девушки, пытавшейся долить ещё. Пелена задумчивости заметно спала, осознанность вернулась в синие глаза. — Ты чего? — Атсуши не говорил, на сколько уходит? — Нет. Волнуешься за него? — Дазай надпил излишек чая, склонившись над столешницей, и затем взял в руки чашку. — После Моби Дика он лучше контролирует способность. Но разве лунный свет всё ещё безопасен?       Детектив посмотрел в окно сквозь выбитые демоном сёдзи: наступал вечер, серебристо-белый диск, взошедший ещё днём, был ещё малозаметен на фоне заката и уже смещался с зенита к горизонту* в ожидании темноты, когда слепящие лучи засыплют призрачный ночной пейзаж. Приближалась пора, что провоцировала превращение в тигра и на время которой Накаджима прятался, как мог. Переезжая, Кёка удивилась расстеленному в гостиной футону, прямо за которым находились плотно сдвинутые сёдзи. Малая комната пустовала: парень боялся спать напротив окна, вспоминая первую ночёвку как смесь истощения и глупой удачи**, а идея со шкафом прям взывала к тигриной регенерации из-за постоянного набивания шишек об верхнюю полку. И привычка возвращаться домой к вечерним сумеркам — даже закату, по возможности…       В бою с Фицджеральдом Атсуши доказал, что может призвать силу зверя. Вот только подчинится ли тот, когда к голоду будут взывать отражённые серебрянные лучи? — Они вполне сдружились и даже не порвали Акутагаву на британский флаг — с ночной лампочкой уж как-то справятся, — улыбаясь, сказал Осаму. — Хотя давай позвоним нашему капуше и узнаем, где он шатается, — короткая заминка. — Или нет.       Телефон был полностью разряжен — что у Дазая, что у Изуми. Детектив опустился на футон и подключил раскладушку к розетке, ожидая, пока загорится дисплей; девушка же осталась возле столешницы и неспешно пила чай. Когда же телефон вернулся из мёртвого состояния в предсмертное и Осаму открыл список контактов, раздалась тихая мелодия от входящего вызова. Учитывая, сколько времени они были вне зоны, ещё с дневным инцидентом, Куникида может сказать только одно… — Где вас черти носили весь рабочий день?! Кенджи вернулся ещё в обед! — И тебе вечер добрый, — сказал Дазай, растянувшись на футоне и отложив телефон в сторону со включённой громкой связью. — У нас жилищные проблемы, как бы, — уборкой занимались. Знаешь, сколько я перенёс коробок с мусором? — Ни одной — и две в ожидании, — вмешалась Кёка. — Я так рад, блин; а знаешь, сколько трупов я перенёс? Десятка два — на агентство сотня наберётся.       Улыбка спала с лица Осаму. Изуми отставила чай в сторону и подошла к сожителю, опускаясь на край его футона. — Что ты сказал? — Нападение в центре города, на площади, и аварии на прилегающих улицах. Здесь всё разбито, уже три часа разгребаем. Прошу прощения, сейчас буду. Говори ты, Танидзаки, — голос Доппо отдалился, послышался шум, сделавший разговор неподалёку едва различимым. — Дазай-сан, приходите с Кёкой и Атсуши: нам нужна ваша помощь. Полицейские всё списали на теракт, но ничерта подобного, — голос парня заметно дрогнул. — Это Акутагава: намекает просто всё. Что происходит?       Как бывшие мафиози, Осаму и Изуми растерялись: они хорошо знали Рюноскэ и совсем не ожидали от него чего-либо подобного. После столь ярой защиты города от проклятья Кью и Гильдии… пробить второе дно, толпами вырезая гражданских? Даже на пике своей ярости Акутагава срывался лишь на врагах организации, в крайнем случае — взрывал полицеские участки, порой задевая случайных прохожих.       С появлением Атсуши он не позволил бы себе даже такого: Рюноскэ стал настолько белым и пушистым, насколько это было возможно в условиях мафии. Дазай обратил один из просчётов прошлого — неудержимое желание ученика доказывать, лить бесполезную кровь — в терпеливую, взвешенную работу над собой при виде стоящего противника. Такого, что никуда не денется и обязательно доживёт до следующего боя, а затем после него, и далее, далее… Сколько потребуется. И потому Осаму не сомневался, что с трагедией в центре города всё не так просто, как кажется. — Разве нам не нужно спешить? — уже у порога спросила Изуми, скептично глядя на распаковываемый ящик с вещами Дазая и книги по самоубийствам, что одна за другой попадали в перебинтованные ладони, перелистывались и укладывались в стопки на полу. Самое время для литературного обогащения, действительно. — Иди вперёд, я догоню, — под пальцами стремительно хрустнули страницы. Из-за обложки одной из книг упал сложенный вдвое лист, после обнаружения которого скромные пожитки утратили всякий интерес в карих глазах. Детектив перечитал написанное, махнув сожительнице рукой. — Хочу кое с кем повидаться.

***

      Из офиса агентства просматривались многолюдные улицы, с невысокими зданиями и их утончённо оформленными фасадами; возле общежития, откуда выперли Дазая, не было ничего примечательнее асфальта и пары деревьев — и то лучше разворошенных клумб и размашистых следов от меча Шираюки во дворе Атсуши… Атмосфера скромного уюта, водоворота жизни в сердце Йокогамы так и манила детективов, пока мафиози забирались повыше — на десятые, пятнадцатые этажи, откуда гул вечерних пробок казался монотонной мелодией, а до звёзд было подать рукой. Виднеющееся вдали море сливалось с тёмно-синим, почти фиолетовым небом, а отражённый свет Луны накладывался на сияние огней в порту и подсветку внушительного колеса обозрения. Снующие внизу пешеходы и транспорт казались непривычно маленькими, а небоскрёбы по соседству — одинокими гигантами, замершими среди бетонных джунглей.       Смыть с рук запах выстрелов, застирать пятна крови на одежде и сквозь облако сигаретного дыма насладиться видом замирающего города — прекрасно.       Осаму хмыкнул, проворачивая отмычку в замочной скважине. Все мафиози — шифрующиеся романтики, и даже Рюноскэ поддался этому вопреки напускной чёрствости.       Коридор быстро продуло сквозняком, стало прохладнее и входная дверь громко захлопнулась. Детектив прошёл дальше, замечая искомую личность в смещённой с кухней гостиной. Выпрямленная рука свисала с дивана и почти касалась пола, голова неудобно лежала на подлокотнике, из-за чего шея сильно выгнулась. Собранные в пучок светлые волосы были слегка растрёпаны, на черном пиджаке остались бледно-серые следы пыли и немного крови. Хигучи спала мирным, спокойным сном, словно недавно вернулась с вечернего рейда, однако при включённом свете, с незамытыми пятнами на форме — и вообще дома у семпая, который бьёт за лишние выстрелы, а тут приглашает в гости, неожиданно ретируясь. Слишком неожиданно что для Акутагавы, что для пунктуальной и скромной Ичиё…       Осаму скептично осмотрел комнату, задержав взгляд на открытом окне, двух полупустых чашках на журнальном столике и явно неудобной позе, в которой лежала девушка. Никакой реакции на грохот, с которым закрылась входная дверь, довольно яркое освещение и то, что другой человек беспрепятственно шатается неподалёку, не пытаясь быть излишне тихим. Неужто подводит мафиозное чутьё и чуткий сон, выработанный за годы работы с Рюноскэ? Хигучи, оставаясь присмотреть за семпаем после сильного приступа, просыпалась даже от слабого кашля по соседству, но сейчас, похоже, её не разбудила бы даже автоматная очередь над ухом.       Взгляд Осаму замер на столешнице: возле коробки с пакетиками специй, чая и кухонных принадлежностей лежало блюдце с квадратиком тофу и тонкой его пластинкой, рядом — невысокий стакан, на треть наполненный янтарной жидкостью. На нижнюю половину был нанесён узор из ромбов, к горлышку прикреплён небольшой букет из собранных в шар белых цветов. Добавить округлый кусочек льда — и прям подача из «Люпина», куда грусть и воспоминания не загоняли довольно давно.       Вот только Акутагава не пьёт, Ичиё тоже. Подобный презент мог оставить лишь бывший собутыльник — в скобочках, друг — в лице Анго, но Дазай не рассматривал такой вариант. Только в другой вселенной Сакагучи пришёл бы домой к мафиози — особенно к Бешеному псу; только разочаровавшись в жизни, он подбросил бы Осаму отсылку к тёмным, но самым счастливым временам, когда Одасаку был жив: даже сейчас, спустя годы, лишь молчание спасало от смерти. Ни сожаления, ни помощь в войне не затмевали для Дазая факт, что Анго предатель; после той аварии*** в его потемневших от ненависти глазах отражалась лишь глубокая досада. К чёрту Гильдию, к чёрту малышку-Кёку и её спасение — в тот момент он был искренне разочарован, что эта сволочь жива. И Сакагучи знал это.       В отличие от рецепта, изобретённого самим Осаму.

— Где ногу поранил? — Читал на ходу книгу «Как не пораниться от невнимательности» и угоил в водосток. — А руку? — Машина сбила с обрыва. — А лоб? Опробовал способ покончить с собой, разбив голову об угол тофу. — Ты поранился о тофу? — Я приготовил его по оригинальному рецепту для придания твёрдости. Солью убрал влагу, придавил грузом… И всё на своей кухне. В итоге он стал таким плотным, что им можно было забивать гвозди, а я стал главным специалистом по приготовлению тофу во всей организации! — Тофу-то вкусным получился? — Это как раз самое обидное. Тоненькими пластинками и с соевым соусом…

— …Просто объедение.****       Знакомый солоноватый вкус расплывался во рту, сдавливая горло тошнотой. Чёрт возьми, четыре года прошло, а он до мелочей, до единого взгляда помнит безобидный разговор о тофу, антикварные часы в сумке Анго, шрамы, которые заработал к тому вечеру… Как бармен отказался налить ему моющего с содовой, а «забавные ребята» с последнего рейда поскупились на гаубицы. Как кот лениво махнул хвостом, усами касаясь кнопки вспышки…       И потому не удивляется, когда обратная сторона бумажки, подложенной под блюдце, оказывается фотографией. Всё, что осталось от его счастья, — распечатанный миг, когда наступило идиллическое затишье, теория о часах, зонтике и погоде в Токио не морочила голову, а карие глаза смотрели вперёд — уверенно и спокойно. Конечно, это всего лишь копия: настоящий снимок остался на могильной плите, скрытый букетом лилий, — но один взгляд на навеки замерший миг что-то ломал внутри, возвращая Осаму к состоянию убитого горем мальчишки, рыдающего при закате в величественном, но холодном от касаний смерти зале. Именно поэтому он оставил единственное сохранённое воспоминание на растерзание времени и погоде, под цветами, что скоро засохнут или сгниют под дождём.       Он должен быть сильнее, чтобы увидеть, хотя бы попытаться понять тот путь, что указал Одасаку, и не разрушить своё обещание местью. И не просто «должен» — сможет, если… не вмешается судьба. Или сволочь, забравшая обнуляющую способность.       Ногти с болью впивались в ладони сквозь слой бинтов. Похвально: удалось же подобрать ключики, что заденут за живое и детективов, и Портовую мафию! Вот только не стоило. Если самое большое несчастье для врагов Осаму — это он сам, то, кем бы ни был загадочный инкогнито, он заплатит за всё: опыт и знания, полученные в самый кровопролитный период жизни, так просто не забываются… Осталось сперва найти Акутагаву. — Проснись, дорогая: солнце уже село, — Дазай потормошил девушку за плечи, но, не дождавшись реакции, с силой встряхнул, возвращая перепуганную Хигучи в реальность. Та отшатнулась, почти сразу хватаясь за затёкшую и ноющую об боли шею. — Как вы… Что вы здесь делаете? — Ищу твоего милого семпая, — натянуто улыбнулся Осаму. — Не подскажешь, куда он отправился? — В смысле? Акутагава не здесь? — щёки покрылись лёгким румянцем, что, впрочем, совершенно не тронуло детектива. — Я не на акты смущения пришёл смотреть. Где он?       Девушка сжалась под пронзительным взглядом, бледнея, словно полотно. Может, это всё ещё сон? О чём он вообще был? Может, пробуждение в доме любимого человека как раз впишется в сюжет — даже с непонятным присутствием Дазая?       Бред какой-то: в карих глазах напротив слишком реалистично отражались жестокость и требование скорейшего ответа. — Не знаю: мы пришли с рейда, хотели разбирать документы, чай поставили и… я больше ничего не помню. Меня внезапно склонило в сон. Боже, какой стыд — что семпай-то подумает… — Ичиё закрыла лицо ладонями. Осаму мельком взглянул на две полупустые чашки. — Ничего не подумает: есть дела посерьёзней, — девушка сквозь пальцы смотрела, как детектив отходит к окну, щёлкает по кнопкам телефона, вписывая номер. Когда на вызов ответили, первые же слова повергли её в ступор: — Вечер добрый, доктор Мори; как поживаете?       Огай помедлил с ответом, выдавая удивление: чересчур уж редко предатель, предпочитающий не ворошить мафиозное прошлое, сам напрашивался на разговор.       «Обожаю такие вопросы. Как я? — по голосу было ощутимо, что мужчина улыбался. — Великолепно, Дазай, и ты отлично об этом знаешь». — Значит могло быть лучше, — мысль, что даже у главы мафии день не задался, приятно грела душу. Мори не ответил, увиливая от дальнейших любезностей.       «Зачем этот звонок? Если хочешь вернуться в мафию, учти: то предложение с истёкшим сроком годности». — Да ладно, я и не собирался. К тому же, думаю, ты хочешь пожить.       «Что-то он слишком зол для обычного», — Огай предпочитал не сталкиваться с Дазаем, когда он в таком настроении — как и тогда, когда излишне меланхоличен. Если в первом случае парень источал ядовитые миазмы на всё, что движется, проникался цинизмом, издёвками и жестокостью на заданиях, то во втором эмоции накапливались под маской безучастности, чтобы излиться разом в нечто неожиданное и разрушительное. И оба состояния грозили ударом скальпеля с последующим кровавым фонтаном из горла. Мори был уверен: если Осаму пойдёт на убийство, оно будет именно таким — весьма ироничным.       «А чего хочешь ты?» — Есть у меня одно дельце, и помощь Акутагавы будет весьма кстати. Я заберу его на несколько недель — Вы ведь не против?       Огай недовольно нахмурился, жестом приказывая убираться пришедшим с отчётом мафиози.       «Кажется, я неправильно понял…» — Вовсе нет.       «Отказываюсь. Ты не можешь сорвать Акутагаву с работы: он уже не твоя игрушка, Дазай. Он — Бешеный пёс, указывающий врагам мафии на их место. — Боже, если надо раскидать каких-то додиков, позвоните Чуе: он быстрее справится, — Осаму закатил глаза.       «Я не могу отправлять его на столь рядовые миссии. Он теперь один из Исполнительного комитета и должен…» — Сжиться с ролью руководителя, выдавать приказы и ждать кого-то вроде Гильдии, чтоб развеяться? Что за кметское бытие, Мори? Моя радость сопьётся с грусти.       Странная забота о том, кого столько раз пытался убить — и не всегда в шутку. — Ты же знаешь: Акутагава всё равно пойдёт со мной, — от недавней весёлости не осталось и следа. — У него не будет выбора. Но не волнуйтесь: как я говорил, это всего на несколько недель.       «"Всего", как же… — Огай знал, что детектив уже нашёл способ взять Рюноскэ за живое и склонить к сотрудничеству, как бы тот не упирался. В конце концов, именно Осаму заманил его на Моби Дик и заставил сражаться вместе с Атсуши: каждый звонок, каждое действие, надиктованное в наушник подчинённого подталкивали к нужному выбору. Именно он, а не мафия или агентство, по сути, завершил Трёхстороннюю войну, лишь несколько раз выйдя из тени, — и с этим приходилось считаться. — Верни его живым: не думаю, что ты хочешь попасться под руку моей Элизе. И не надо напоминать о своей способности: я знаю, что ты её потерял».       Вот же сорока на хвосте принесла… Но это не убавило философского спокойствия в душе Осаму. — Если бы только способность спасала меня от смерти, я б давно покоился под могильной плитой. Не в сверхъестественном счастье.       «Твоя живучесть и есть нечто сверхъестественное». — Ох спасибо~ — протянул детектив. — Ну, раз мы договорились, тогда не буду отвлекать.       «Погоди: раз уж позвонил, объясни мне одну вещь, Дазай, — голос Мори стал ледяным. — Какого чёрта твой подчинённый забрался на наш склад и бился с Акутагавой?       «Нормально за подарком пошёл, Атсуши», — не ответив, Осаму сбросил вызов. Хигучи напряглась, видя, как он уходит от окна: стоило ли ей слышать этот разговор? Она была не последним человеком в мафии, но беседы бывшего главаря с боссом — определённо другого уровня. И они касались внезапно ушедшего семпая, наверняка раненого после боя с тигром. Почему он не взял её с собой, а оставил здесь в беспамятстве?       Дазай налил воды в свободную чашку, высыпал в неё содержимое небольшого пакетика, найденного в аптечке, и подошёл к Ичиё. — Успокойся, милая, всё улажено. А теперь спатоньки пора. — Но ведь и так целый день… — Хигучи не договорила, сталкиваясь с холодным взглядом Осаму, лишь подчёркнутым добродушной улыбкой. Сглотнув ставший поперек горла ком, девушка приняла чашку с размешанным снотворным. — И надолго это? — До утра хватит. Сейчас тебе безопаснее оставаться здесь и играть роль жертвы химии. — «Безопаснее»? — Ичиё напряглась. — Что с семпаем? Я должна быть рядом! — Ты должна выпить чёртово снотворное и не лезть не в своё дело!       Обидно. Видимо, сколько ни старайся, она всегда будет достаточно слабой, чтоб раз за разом слышать эти слова. Акутагава часто упрекал её в беспомощности, глупости и бесполезности, случалось, что отвешивал пощёчину в порыве эмоций. «Чёрные ящерицы» издевались, что лишь авторитет Бешеного пса заставляет их подчиняться кому-то столь слабому, как она; пускай после спасения Рюноскэ их отношения наладились, девушка была уверена, что мнение на её счёт мало изменилось. Может, будь Хигучи эспером, всё сложилось бы иначе? Может, тогда у неё было бы право последовать за Акутагавой, в какое бы пекло он не подался на сей раз?       Выпив снотворное в несколько глотков, Ичиё вновь легла на диван, отворачиваясь и пряча досаду от чужих глаз; Дазай же над душой стоял, ожидая, пока лекарство подействует. И когда потяжелевшие веки опустились, слух уловил совсем тихое: — Он тоже всё понял, поэтому оставил тебя. Верь ему.       Это уже сон? Или галлюцинация обиженного сознания? Но детектива определённо попустило на время этой фразы, и его голос стал не таким приказным и холодным, как минутой ранее. А значение произнесённых слов звучало так обнадёживающе… Впрочем, даже без надежды Хигучи верила бы всегда.       Тишина в комнате прерывалась лишь размеренным чужим дыханием. Дазай вернулся к столешнице, заточил один из кухонных ножей, скотчем прикрепил к рукоятке собранные в шар соцветия и спрятал под тканью плаща. В последний раз взглянул на запечатлённые на фотографии лица и записанный внизу адрес, прежде чем поднести спичку.