«Вечер добрый; я - ваша способность»

      Акутагава очнулся с тягучей болью в затёкших плечах, чувствуя, что руки словно заламывают за спину. Сонливость сошла разом; он дёрнулся, дабы высвободиться из захвата, но тщетная попытка отозвалась лязгом цепей. Рюноскэ несколько раз моргнул, возвращая резкость зрению, и перевёл взгляд на запястья: скованные кандалами, они крепились к стене параллельно земле. Чуть выше локтей руки тоже были скованы, удерживая мафиози в более-менее вертикальном положении и не позволяя сильно наклоняться вперёд. Пальцы почти онемели от слабого притока крови.       «Как долго я здесь нахожусь?»       Последнее, что помнил Акутагава, — как чёрно-алые ленты Расёмона начали обплетать его и, видимо, одна из них ударила в шею. Теперь он на территории какого-то склада, меньшего по размеру, чем предыдущий с обвалившейся крышей. Несколько коробок у противоположной стороны, а так помещение угнетало своей пустотой, освещённой слабым лунным светом… Но это идеальная площадка для боя. Рюноскэ здесь бы развернулся: места для средних и дальних атак — с лихвой, почти никаких препятствий, которые бы пришлось сносить способностью на пути к цели. Как же не хотелось признавать, что мишенью является он сам…       Оружие массового поражения, когда-то заточённое в Бешеном псе, вырвалось на свободу и теперь охотится за своим же хозяином. Мафиози усмехнулся настигнувшей его иронии. «Бойся смерти; тот, кто жаждет убивать, и сам желает умереть»*, — знакомство Акутагавы и Атсуши началось с этих слов, и теперь они оба повержены. Неужели во имя расплаты может происходить столь невозможное, как освобождение способности или почти самоубийство того, кто так хотел жить?       Мафиози перевёл взгляд влево. Чудеса — воистину синоним имени Атсуши Накаджимы: лишь этот парень мог спасти злейшего врага сразу после попытки убить его и выжить, когда к этому ничто не располагает. Логики порой ноль, инстинкта самосохранения столько же, что, в смешении с характером эспера, давало гремучий коктейль, способный вызвать у Рюноскэ целый спектр эмоций: от ненависти до искреннего уважения. Но сейчас взгляд серых глаз наполняло неверие.       Что, если не чудо, спасало Накаджиму сейчас? Акутагава видел много крови и ран, мастерски создавал их сам, но он — лишь дилетант на фоне случайности. Приподнявшись под завалами, мафиози только усилил давление обрушившихся балок на спину оборотня, и ту проломило, словно лист фанеры. Способности хватило, чтобы почти мгновенно остановить кровотечение и помешать железу разбить всю грудную клетку. Почему не излечить владельца сразу? Рюноскэ видел, как тигр создаёт из ничего органы и конечности… Хотя как поступить, если в теле остаётся кусок металла толщиной-шириной сантиметров тридцать? ** Не «в обход» же лечить.       Сейчас мафиози с отвергаемым немым ужасом смотрел, как на глазах формируются и собираются в пучки волокна, как растут позвонки и рёбра, вытесняющие обломки старых и впивающиеся в тело едкой белизной; как внутри новой грудной клетки возвращают объём лёгкие, а поверх наслаиваются мышцы, сухожилия и нервы. Руки, за локти прикованные к стене, до запястья были полностью в крови и совершенно разбитые обломками; поверх обновлённых костей медленно нарастали ткани. Отмершие клетки осыпались на землю, а к живым прорастали новые капилляры… столь сложный процесс восстановления у человека, который не дышит…       Когда внутренний мир оборотня прекратил выглядывать из-за раны, а лёгкие сжались в судорожном выдохе, спину Акутагавы обдало холодом. Накаджима зашёлся кашлем, сплёвывая сгустки крови. Когда приступ стал слабее, дыхание ещё оставалось жадно-глубоким и хриплым, но со временем выровнялось. Парень открыл глаза, радужки которых возвращали насыщенный лилово-жёлтый оттенок. Вот вам и возвращение мёртвых к жизни.       «Развидеть, развидеть… Природа явно отдохнула на тигре, но я не хочу знать, как именно». — О, наконец-то вы оба проснулись. Вечер добрый, Атсуши; оставайся с нами.       Эсперы мгновенно сосредоточились на чужом голосе. Накаджима с трудом разлепил глаза: тело обретало былую чувствительность и болью отзывалось в каждой клетке, но парень без сил свисал на цепях, хоть это и заламывало руки. Взгляд остановился на непонятном чёрном пятне, почти слившемся с тёмно-серыми стенами. Акутагава же чётко видел приближающегося человека в чёрном плаще, накинутым поверх костюма того же цвета; капюшон закрывал волосы и часть лица, спрятанного под маской с вертикальной тёмной полосой через левый глаз. В голосе незнакомца было что-то знакомое; возможно, мафиози встречал его раньше. — Кто ты, чёрт подери? — процедил Рюноскэ. — Как грубо: разве так здороваются со спасителем?       Зрение стремительно восстанавливалось, придавая мутным пятнам отчертания. Теперь детектив тоже видел фигуру в плаще, но внимание привлекло ощущение сырости. Вдали, если присмотреться, можно было заметить нити тумана, чему парень удивился: помещение закрытое. Тигр угрожающе зарычал, скребя когтями, но в его голосе различались нотки сомнений и страха. Весьма красноречивый намёк. — Ложь, — тихо прервал Атсуши, ловя удивлённый взгляд мафиози. — Ты преступник, который охотится за одарёнными, похищает их способности и использует для террора в Йокогаме уже больше недели. Ничерта не спаситель.       Из-за маски донёсся смешок. — Ложь, говоришь… Но я ведь не сказал, чей спаситель, — голос незнакомца стал заметно громче и оживлённее. — Люди склонны к саморазрушению, если остаются одни; одарённые — тем более. Ты должен понимать это лучше других, Атсуши Накаджима. Или правильнее сказать «зверь лунного света»? — Что ты хочешь этим сказать? — взгляд парня заострился: они с тигром — одно целое, но слишком разные, чтобы приравнивать. — Способности — воплощения истинных чувств и эмоций; они не подвержены самообману, не играют роли и не страдают ложными идеалами. Быть одарённым непросто, ведь всё время сталкиваешься с самим собой, но это — великое благо: большинство людей обречено на забвение. Иллюзии вынуждают их жить в вечном театре, продавать ему души свои и детей, а те понесут традицию в будущее к своим детям… Это бесконечный цикл разрушения. Не примешь себя — станешь его частью, и тогда смерть станет милосердным подарком судьбы. — Она — проклятье, конец, но никак не подарок, — процедил Накаджима. — Она — дар, способный очистить мир, — парировал незнакомец.       Атсуши замолк, не в силах продолжать этот спор. Рассуждения о «пользе» смерти навевали отчаяние в душу, так рьяно цепляющуюся за нить жизни. Парень знал человека, способного философствовать на эту тему часами напролёт с перерывами на практику, но от Дазая не веяло такой категоричностью, нигилизмом. Человек напротив отрицал саму надежду на счастье, доброту и тепло для миллиардов людей. Внутри всё невольно сжалось: через что нужно пройти, чтобы столь заледенело сердце?.. — Ни одна из религий не отображает мир абсолютно точно, но в каждой теплится надежда, что существует пророк, способный направлять, спасать и делиться ношей правды. Что ложь отсеивается с поколениями***, — незнакомец подошёл ближе. — Я стану спасителем для людей и поведу их правильной тропой, пусть увязшие во тьме и не смогут увидеть её. Но они хоть прикоснутся к правде.       Накаджиму обдало холодом. Человек в маске остановился в нескольких шагах, и парень решился заглянуть ему в глаза. Он ожидал увидеть ненависть, презрение, высокомерие, отрицание самой сути этого мира, но никак не плотную мутную пелену, застилающую обе радужки. Новоявленный пророк был абсолютно слеп, но отчётливо представлял тропу, проложенную сквозь темноту. И всё же в этих призрачно-белых глазах различалось что-то знакомое… — Иллюзии этого мира не важны — тот, кто владеет его правдой, достоин вершины. Кто достоин вершины, может управлять способностями. Тот, кто контролирует способности, контролирует и город, если не больше. — Йокогама принадлежит мафии, — немедленно вмешался Акутагава. Атсуши закатил глаза: феодалы великие, как же… — В твоих фантазиях, — презрительно бросил человек в маске. — Даже хвалёный Огай Мори — всего лишь глава организации. Один удар скальпеля — и кресло босса вновь свободно. — Да как ты смеешь…       Незнакомец насмешливо фыркнул, щёлкая пальцами, из-под которых выплеснулись серебрянные искры. За его спиной из ниоткуда возникли алые ленты, расписанные чёрными знаками, и создали вращающиеся соединённые кольца. Внутри образовавшейся сферы возникла фигура, быстро принявшая человекоподобный облик. Тело скрылось под красными бинтами, глаза озарила ядовитая желтизна, а на голове сформровалась пара изогнутых рогов. Акутагава не успел моргнуть, как алые ленты устремились к нему, вонзаясь в стену вплотную к вискам. По бледной коже расплылись тонкие брызги крови. — Ну, или не скальпеля, как видишь, — парень ощущал насмешку в скрытой за маской улыбке. — Должен признать, твой Расёмон впечатляет: редко когда способность раззвивается столь сильно, чтоб принять человеческий облик. — Верни… — Рюноскэ колотило от гнева. — Причём тут облик? — настороженно спросил Атсуши. — Психологическая связь с владельцем позволяет дару развиваться. Если она отсутствует, при высвобождении обычно получаются стихия или призрак: бесформенные, импульсивные, но просты для контроля, словно малые дети… Если же связь прочна, способность раскрывается как зрелая личность; человеческий облик — признак этой самой зрелости и осознанности, иногда того, что она может принимать решения без своего создателя. Из тысяч эсперов, живущих в Йокогаме, я знаю лишь пятерых, кто достиг такого уровня. Увы, даже это не спасло их от лжи. — Кто они?       Волнение тяжёлым комом осело в горле; Накаджима не мог подавить напряжение, сковавшее его на время ожидания. Незнакомец выдержал короткую паузу. — Рюноскэ Акутагава, Кёка Изуми, Коё Озаки, Огай Мори и Марк Твен.       «Они..? — Атсуши шокированно замер. При упоминании подруги всё внутри сжалось: вспомнилось недавнее нападение Снежного демона. Детектив ожидал услышать имена сотрудников агентства, чьи способности заблокировали (хотя и это не совсем правда), а тут такой сюрприз. — Ладно, допустим, что Танидзаки слишком молод, а Кёка просто опытнее в использовании демона. Но Куникида так отлично справляется со способностью — и всё равно нет? Разве он не настолько силён? Ещё и Дазай-сан… — парень задумался. — Хотя нет, с ним ещё более-менее: как может выглядеть отменяющая способность?»       Насчёт трёх других имён вопросов не возникло: Элиза — дар босса мафии, с Золотым демоном «повезло» сразиться, а Том и Гекльберри пытались превратить его в сито на высоте сотен метров. Все маньяки и имеют дело к самому посредственному, мать его, сиротке, едва отличающемуся от тысяч себе подобных. Идеально — детектив даже не удивился. Рюноскэ же напрягся при упоминании Мори и Озаки: неужели нацелились и на них? — Однако есть способности ещё более редкостные, привязанные к самым глубоким чувствам, — Акутагава сдержанно проследил за отдаляющимся человеком в маске, стараясь не провоцировать Расёмон, так и не убравший ленты-лезвия от его головы. Незнакомец остановился в нескольких шагах, напротив Атсуши. Он чуть опустил голову, встречаясь невидимым взглядом с Накаджимой, и сердце парня замерло. — Дар ящика Пандоры в сердце эспера… Например, тигр-оборотень.       Чужие пальцы вцепились в шею парня и потянули вверх, вынуждая стать ровно. Голос Атсуши сорвался на хрип, а глаза сощурились из-за серебрянного света, пробившегося с улицы. Горло сдавили сильнее, из-за чего они распахнулись вновь, улавливая лишь слепяще-белое пятно. — Не отворачивайся от Луны: благодаря ей ты становишься собой. Лишь она сможет утешить, когда боль накроет тебя, — незнакомец почувствовал испытующий взгляд Рюноскэ и повернулся к нему. Накаджима тихо хрипел, пытаясь вдохнуть, и рваными движениями пытался освободиться, но цепи лишь больно впивались в запястья и локти. — Тебя ведь часто отправляли на рейды за последнюю неделю? Как просто: дождаться, когда ты, мечтающий об отдыхе, сам попросишь Хигучи сделать успокаивающий чай и плеснуть снотворного для верности, потом подмешать ей и наблюдать, как вы блаженно закрываете глазки… Хочешь узнать, что бы случилось, будь ты в сознании? — Отпусти его, — неожиданно для себя сказал Акутагава. — В этот раз требуешь не ты. Успокойся: скоро мы поговорим.       Атсуши яростно трепыхался, тщетно пытаясь заглотнуть хоть немного воздуха; забитое, отдающее страхом и ненавистью рычание тигра начало сводить с ума, когда перед глазами всё поплыло. Кончики пальцев свободной ладони коснулись груди парня. — Ты слышишь мой голос вновь. Подчинись зову сердца, освободись, отбрось сомнения и страх. Все мы равны. Сегодня ты обретаешь свободу.       Вокруг Накаджимы появились синие светящиеся ленты с белыми символами, похожие на те, что ранее окружали Расёмона, однако теперь прикреплённые к телу тонкими нитями. Все они пересекались на спине и груди на уровне чужой ладони. — …Никогда не останавливайся. Услышь меня и стань частью этого мира, — пальцы сжались на полупрозрачных лентах, сминая их, и потянули их назад. — Зверь лунного света!       Ленты разорвались на спине, как и нити, соединявшие их с телом. Они вспыхнули, превращаясь в синюю молнию, которая ударила в землю недалеко от Расёмона — там, куда их отбросил человек в маске; Атсуши истошно закричал. Пальцы на шее разжались, и парень свалился без сил, из-за чего металл сильно впился в раздражённую кожу. Всё тело колотило, вызванный этим лязг цепей резал слух вперемешку со всхлипами.       Накаджима четырежды видел, как эсперы теряют способности, как дурно может быть после этого и как кричал Макото, когда его дар вышел из-под контроля. Он смирился, что будет больно, когда его пытались задушить, но не ожидал, что настолько. На ладонях проявились синие круги с названием способности, из широко распахнутых глаз градом скатились слёзы.       Человек в маске с безразличием отвернулся; за его спиной глухо рычал тигр. — А теперь главное, зачем мы собрались. Акутагава, мне нужен пароль к связке файлов об объекте NC2094.