onem ore.

Это происходит, когда они сидят в душе. Джош слишком много думает. Он думает о том, что Тайлер осел на дне его лёгких так же, как эти капельки воды на дверцах душевой. Джош планирует заработать себе астму. — Ты красивый, Тайлер, — он мягко шепчет, когда потоки тёплой воды обрушиваются на их головы, и они оба сидят обнаженными и почему — то чертовски уставшими в этой тесной кабинке душевой. Мальчик, забившись в угол, смотрит в глаза Джошу, и глаза его сверкают пошлым огоньком. Джош много думает, он думает, что это нездорово, когда глаза Тайлера так сверкают, но он планирует заработать себе астму. — Ты красивый, Тайлер, — настойчиво повторяет розоволосый, и вода затекает ему в рот, оседая там, как Тайлер осел на дне его лёгких. Он всё ещё планирует заработать себе астму. Джош правда рад, что у мальчика появились друзья, что он записался в театральный кружок, Джош много думает о том, что Тайлер выглядит счастливым, возвращаясь домой с занятий, и когда он переступает порог и кидает свой рюкзак на пол, сумерки густеют над землёй, фиолетовым смогом оседая на поверхности сонных домов, как Тайлер осел на дне его лёгких. В его планы всё ещё входит заработать себе астму. Джош оглядывает влажное тело брюнета, вода обволакивает его, собираясь в впадинах над ключицами и в пупке, она оседает и оседает, и Джош думает, что Тайлер очень красивый. Ещё он замечает, что мальчик сильно похудел. Кожа на его хрупких рёбрах натянута, но Тайлер говорит, что это ничего, что занятия в театральном кружке забирают у него много сил, и он забывает перекусить ланчем, который розоволосый бережно кладёт ему в рюкзак каждый раз. Джош верит мальчику, целуя костяшки на его тонких пальцах. Они сидят в тесной кабинке душевой и смотрят друг другу в глаза, общаясь чисто телепатически. Смайлик на худой шее Тайлера улыбается Джошу, но вот сам брюнет выглядит серьёзным. Он сверлит парня взглядом, когда вода целует его тёмную макушку, облизывает его узкие плечи и не розовые щёки, он наклоняет голову чуть вбок, чуть щурит глаза, и Джош планирует заработать себе астму. Смайлик на крепкой шее Джоша улыбается мальчику, но вот уголки губ розоволосого опущены, потому что Джош много думает, он думает, что Тайлер осел на дне его лёгких, и что Тайлер больше не розовый. Из розового у него остались лишь побитые коленки (я просто упал с велосипеда, Джош, не бери в голову) и белки глаз, Джош не может поверить в то, что мальчик плачет, но белки его глаз имеют розовый оттенок, а зрачки почти пересекают границу радужки. Джош много волнуется за Тайлера. И когда мальчик чуть съезжает по мокрому кафелю вниз и широко разводит свои худые, побитые ноги, Джош думает, что заработал себе астму, потому что он разучивается дышать за считанные секунды. Кислород свистит в его опухшем горле, потому что Тайлер тянется рукой к своему паху, оборачивая ладонь вокруг члена, а вторая рука (она не дрожит, как раньше. Она совсем не дрожит, и Тайлер не розовый) скользит ниже, и мальчик с лёгкостью входит в себя двумя пальцами, чуть сгибая их во второй фаланге. Его взгляд не выражает ничего, кроме пошлой вульгарности, мальчик трахает себя, закусывая губу, и его лёгкие выдохи тонут в шуме тёплой воды, которая обрушивается на их макушки и оседает на дверцах душевой, как Тайлер осел на дне лёгких Джоша. — Ты красивый, Тайлер, — шёпот розоволосого переходит на утробный рык, когда мальчик поглаживает себя, а смайлик на его худой шее подмигивает Джошу, — можно мне? — и Тайлер слабо кивает, прикрывая веки. Длинные ресницы отбрасывают серые тени на его острые скулы, и цвет такой глубокий, что Джош пожелал бы в нём утонуть. Вынув из мальчика его тонкие пальцы, розоволосый плавно заменяет их на свои, они больше, и Тайлер почти вскрикивает. Его бледные губы шепчут что — то, и Джош желает услышать эту молитву, пододвигаясь ближе к мальчику и усаживая его худое тело на свои бёдра. Пальцы он заменяет на член, делая толчки глубокими и плавными, его ладонь на паху мальчика, и это просто всё, чего они оба так сильно желают. — Ты красивый, Тайлер, — мурлычет парень Тайлеру на ушко, и брюнет весь сжимается от дыхания, опаляющего его чувствительную и мокрую кожу. Он скачет на Джоше, раздвигая свои длинные ноги шире, и он просит называть его деткой, он просит грубее, он говорит блять. Розоволосый давится влажным воздухом, чуть останавливаясь, он вопросительно заглядывает мальчику в глаза, но в них нет ничего, кроме пошлой вульгарности и зрачков, почти пересекающих границу радужки. У Джоша кровь внутри сердца начинает циркулировать чаще, и она давит на стенки, заставляет волнующийся орган подскакивать и бешено биться об сдавленные рёбра и грудь. И это тихое блять, а потом громкое блять вынуждает Джоша подняться на дрожащие ноги и потянуть мальчика вверх, за собой. Он поворачивает Тайлера спиной к себе и трахает его, делая это так, как просит мальчик, а мальчик просит грубее, он говорит блять всё громче и громче. Джош понимает, что это нездорово, что Тайлер говорит блять, он понимает это, но его тело отзывается на блять слишком резво, и вот его пальцы уже во рту мальчика, они проникают резко, давя на шершавый язык, а брюнет, прогибаясь в пояснице и подгибая колени, в стонах упоминает Джоша и Бога в одном лице. Вода создаёт скольжение между напряжёнными телами, она струится по шее брюнета, и Джош слизывает её слишком тщательно, не забывая думать о том, что Тайлер осел на дне его лёгких. Парень, облокотившись на мокрую плитку стены около головы мальчика, скользит пальцами по его выпирающим позвонкам, он считает каждый, надавливая на косточку с долей грубости. Первый позвонок под его пальцами, и Джош думает, что хочет сказать Тайлеру «я волнуюсь за тебя» на всех языках мира. Второй позвонок под его пальцами, и Джош думает, что он балансирует на краю своей адекватности, потому что из — за Тайлера у него астма. Третий позвонок под его пальцами, и Джош думает, что часы рядом с Тайлером, словно каникулы в детстве. Четвёртый позвонок под его пальцами, и Джош думает, что губы Тайлера — Рай, и этот Рай не библейский, он слишком материален и его можно трогать руками. Парень не верит в Творца, но он верит, что его «я волнуюсь за тебя» размером с Бога. Пятый позвонок под его пальцами, и Джош думает, что, прожив хоть и треть жизни, с Тайлером он пропустил через себя всю Вечность. Так бывает. Шестой позвонок под его пальцами, и Джош думает, что его кости будут крошиться и ломаться, если Тайлер перестанет быть розовым, но Тайлер больше не розовый, и парень слышит, как его вены кричат от боли. Седьмой позвонок под его пальцами, и Джош думает, что в своей жизни он любил только эти плечи. Любил только их. Восьмой позвонок под его пальцами, и Джош думает, что Тайлер осел на дне его лёгких, и парень планирует заработать себе астму. Он бы сжёг ингаляторы, что пылятся на полках всех аптек мира. Волна оргазма поднимается из центра живота, спускаясь ниже, она обволакивает подкашивающиеся ноги судорогой, и парень кончает себе в кулак, он не хочет портить Тайлера. Он разворачивает мальчика лицом к себе и падает на колени, доводя до исступления и его. Губы розоволосого обёрнуты вокруг пульсирующего члена слишком плотно, они создают горячее трение, глаза Джоша сверкают из — под мокрой, прилипшей чёлки, и парень с обожанием смотрит на бледное лицо Тайлера, выражение которого можно крестить «блаженством». Излившись в скользкий рот Джоша, мальчик оттягивает его розовую чёлку, заглядывая в светло — карие глаза, и кидается в уютные объятия, когда парень встаёт и обвивает его своими трясущимися руками. Джош не видит, но он слышит, как губы Тайлера говорят: «лучше бы ты меня утопил». Джош не видит, но он слышит, как губы Тайлера говорят: «похорони меня, Джош, усыпь мою могилу полевыми цветами». — Что ты несёшь? — голос парня срывается, и он отрывает мальчика от себя, больно сжимая его предплечья в цепкой хватке. Чуть тряхнув, отчего голова Тайлера запрокинулась назад, Джош повторяет свой вопрос, — что ты несёшь, Тайлер? Но от брюнета не следует ответа, лишь его стеклянные глаза сверлят смайлик на груди розоволосого, и Тайлер шепчет: — Похорони меня, Джош. Страх кладёт свои костлявые пальцы Джошу на плечи, и парень округляет глаза, тряся мальчика ещё сильнее. — Прекрати, Тайлер, пожалуйста, — и ему кажется, что он завоет от одного лишь вида брюнета, от его стеклянных глаз, от расползшегося по всему бледному лицу оскала: — Похорони меня, Джош. Парню ничего не остаётся, как завернуть обмякшее тело в большое, махровое полотенце и унести Тайлера в их импровизированную кровать, что матрасом раскинулась на первом этаже. На той неделе они развесили гирлянду под потолком зала, обернув гардины и книжные полки яркими огоньками, и сейчас Джош укладывает мальчика на себя, накрывая сверху одеялом. Сон в таком положении можно было бы назвать глупой привычкой, если бы он не был тяжёлой зависимостью. Тайлер, растянувшись на парне, спал спокойнее, а вздёрнутый нос, который утыкался в щёку розоволосого каждый раз, делал спокойнее и Джоша. Джош прижимает Тайлера к себе достаточно сильно, что мальчик ёрзает на его широкой груди, постоянно вырываясь из поглотившего сна, но парень ничего не может с собой поделать, дрожащей ладонью приглаживая его мокрые, спутанные волосы. Он вспоминает, как вчера они лежали на этом же матрасе, и всё было хорошо, всё было хорошо, они лежали головами в разную сторону, они лежали, взявшись за руки, они лежали счастливыми. Мальчик, утонув макушкой в мягкой подушке, слушал, как Джош, чьи лодыжки были рядом с его лицом, говорил, что теперь их дом превратился в небольшую Галактику, потому что огоньки гирлянд, переливающиеся красным, синим, зелёным и розовым, розовым, хоть и не заменят звёзды, но они попытаются, и что в этой Галактике они единственные жители, и что ей нужно дать название. Они долго спорят, прерываясь на поцелуи, а Мейсон, маленький белый комочек, мурлычет на груди Тайлера, разнося вибрацию по его рёбрам, и эта вибрация играет на его косточках, словно на струнах, и всё хорошо. — Ну, если назвать нашу Галактику, как делал это Мессье, когда открывал всё новые и новые астрономические объекты, то я бы назвал её в честь тебя, а точнее м3,14, — смеётся Джош, выдыхая струйку табачного дыма в потолок. — Почему число Пи? — спрашивает Тайлер, и он улыбается, поглаживая ладонь розоволосого своими влажными пальцами. — Потому что оно такое же загадочное, как и ты, и потому что я так хочу, — парень всё ещё смеётся, и сигарета в его руках сгорает до фильтра. — А я бы назвал в честь тебя, — Тайлер робок, и Джош не видит, как проступает румянец на его щеках, — я бы назвал её м1,61. — Ну и почему золотое сечение? — ладонь розоволосого ускользает из пальцев мальчика, но лишь на мгновение, чтобы поджечь новую сигарету. — Оно выражает совершенные пропорции и всё такое… — Тайлер не понимает, как Джош до сих пор не почувствовал жар, исходящий от его щёк. От всего его тела. В конечном итоге оба сходятся на том, что их импровизированную Галактику нужно назвать м0, потому что это единственное число, на которое нельзя делить, единственное, которое не является ни положительным, ни отрицательным. Цифра ноль похожа на «О» в имени розоволосого, она как полуоткрытый рот Тайлера, когда Джош выбивает из него протяжные стоны. По форме напоминает смайлики, что покоятся на их шеях. Она как расширенные зрачки Тайлера, и Джош думает, что это нездорово, когда зрачки Тайлера так расширены. И это просто совпадение, что Джош был круглым отличником, а Тайлер кружился вокруг него, как маленький спутник вокруг любимой планеты. Однозначно, совпадение, что Джош каждый раз отправляется в кругосветное путешествие по робкому телу Тайлера, а Тайлер бездумно попал в замкнутый круг между «театральным кружком» и крепкими объятиями Джоша. Тайлер окружал Джоша. Тайлер видел Джоша вокруг. Его влажные, тёмные волосы пускают по щекам парня холодные капли, и Джош не позволяет им смешаться со своими слезами, поэтому он не плачет. Он крепче прижимает мальчика к себе, целуя его в кончик носа, в пульсирующую венку на виске, а брюнет шепчет в ответ, чтобы Джош не покидал его, чтобы он никогда не покидал его, и у розоволосого от этих страшных слов желваки заходятся на скулах. Джош много волнуется за Тайлера.