onem ore.

— Хей, Джош, привет, можешь говорить? — Привет, Крис, подожди секунду, — ловко переложив мобильный в левую руку, Джош бросил быстрый взгляд на учебники, что лежали на пассажирском кресле, и позволил улыбке расчертить лицо от уха до уха. Стрелка спидометра отмерила позволительную для центра города скорость, и парень, отрегулировав подачу прохладного воздуха, вернулся к разговору, — я здесь. — Как у тебя дела? Говорят, теперь тебя можно называть «мистером Даном»? — из динамика послышался раскатистый смех, отчего Джош лишь закатил глаза. Солнце играло в зените, жаркими лучами плавя кожу, на которой, к слову, к концу лета пролёг заметный загар, и Джош заменил свои очки на солнцезащитные, позже опустил панель, что находилась над головой, в жалкой попытке отгородиться от назойливых потоков полуденного, яркого света. — Да, в отличие от некоторых, я всё сдал с блеском, и в первый же рабочий день мне дадут группу, — щёлкнув языком и снова переместив взгляд на учебники, что взял в университетской библиотеке для себя и Тайлера, парень улыбнулся мыслям, фантазируя, как будет преподавать, как всё сложится (а сложится отлично, Джош не сомневался в этом), парень даже позволил предположить, что, быть может, будет вести группу Тайлера, — наверное, я счастлив. Ты же знаешь, так шёл к этому… — Слушай, я не хотел бы прерывать твои подростковые фантазии, но я звоню по другому поводу, — прокашлявшись, Крис было замолчал на минуту, заставляя Джоша сжать руль сильнее обычного, но потом парень заговорил. Он заговорил, а Ад под ногами Джоша покрылся ледяной коркой, — только не паникуй раньше времени, окей? Я знаю, что о таком не говорят по телефону, но я… В общем, одна студентка из нашего института покончила с собой. Чёрт, да, но самое паршивое, что у неё нашли дневник с молитвами, перевёрнутыми задом наперёд, и остальной демонической мутью. Я не знаю, что это за херня, но послушай, она училась с младшим Джозефом в одной группе, я, чёрт, я старался дозвониться до Джима, но он не берёт трубку. Я… я не знаю, но экспертиза установила, что её неоднократно насиловали, в крови нашли наличие наркотиков. Чувак, я бы не стал звонить тебе, но… Я и представить такого не мог, но некоторые ребята из группы Тайлера, узнав, что та девушка покончила с собой, сообщили, что попали под влияние какой — то секты. Видимо, испугались. Говорят, эти сектанты выбирали самых одиноких и доверчивых. Чёрт, звучит стрёмно, да? Я не знаю, накрыли ли этих уродов, но всю группу Тайлера будут допрашивать полицейские, ну вот я и звоню, чтобы… Выбирали самых одиноких и доверчивых. Самых одиноких и доверчивых. Одиноких. — Постой, — Джош наконец — то делает глоток воздуха, а всё оттого, что на протяжении всего монолога Криса парень попросту не дышал. Щупальца страха перехватили горло, сжали грудную клетку и, кажется, надломили рёбра, осознание и понимание заставили сердце зайтись в бешеном темпе, — секта? Это… Ты не слышал случайно, может кто — то говорил название? У меня есть кое — какие подозрения. — Да, да, сейчас, — противное шуршание по ту сторону телефонного провода, оно не длится и минуты, но за это время Джош буквально погибает, — вроде общество м… — но тут сеть обрывается, а голос Криса звучит с перебоями. — Алло? Ты слышишь меня? — чертыхнувшись, Джош откинул телефон и вжал педаль газа до упора, игнорируя мелькающие дорожные знаки, предупреждающие об ограничении скорости. В дом он влетел буйным вихрем, не позволив себе даже разуться. — Джош? Я так заждался, кое — что приготовил для тебя, — возбуждённый тон Тайлера не поколебил уверенности Джоша. Отыскав мальчика на кухне, Джош сжал кулаки, а его мечущийся взгляд наткнулся на накрытый стол и две тарелки, яичница на которых была приготовлена в виде Солнечной системы, — посмотри, помидор — это Марс, а Солнце — это… — Секта, да, Тайлер? — на вопрос мальчик вздрогнул, роняя из рук вилку. Джош никогда не видел ужаса, который заполняет человека, точно пустой сосуд, который искажает лицо в немом крике и делает глаза стеклянными, он никогда не видел этого, но сейчас, видимо, пришло и его время. Он сверлит побледневшее лицо Тайлера глазами, в котором пляшут бесы, и эти бесы ликуют, они празднуют падение Джоша, они разжигают адское пламя и жгут в нём парня, они жгут его, — зачем мне врать? Зачем мне врать? — Что ты… — Я, блять, недостаточно любил тебя? Недостаточно заботился? Попробуй объяснить мне, зачем? Тебя трахали, да? Трахали, — голос срывается на истошный крик, и Джош ударяет кулаком об поверхность стола, на что дерево отзывается жалобным треском, — «у меня театральный кружок, Джош, у меня дела, Джош, у меня друзья», — Джош передразнивал, наступая на Тайлера, а мальчик лишь метнулся в угол комнаты, округляя глаза в первобытном страхе. — Что ты говоришь, это не секта, они… Они сказали, что помогут мне, они сказали, что любят меня, это не секта, не смей, они мои единственные друзья… — Принимал наркотики добровольно, значит? Мне позвонить твоим родителям? Сука, — уже не контролируя себя, Джош возвращается в зал, оставляя по пути вмятины от своих кулаков на белизне стен. Тайлер ещё слышал вой Джоша, вой, насквозь пропитанный отчаянием и безумством, мальчик позволил своим ногам подкоситься и обрушить его похолодевшее тело на пол. Забившись в углу, Тайлер зашёлся в истерике, слезами окропляя щёки, шею и футболку, смайлик на его груди ходил ходуном от удушливых рыданий и частого сердцебиения, а пальцы нашли себя в волосах, с силой оттягивая их вниз. Не принимая в расчёт крики Тайлера, не принимая в расчёт его слёзы и мольбы, Джош превращал всё, что попадалось под его горячую руку, в руины. Рамки с фотографиями, настольная лампа, книги — всё летело в стены, будоражащими страх звуками наполняли комнату, и Тайлер подтянул к себе колени, легонько раскачиваясь из стороны в сторону. Джош подошёл незаметно, из — за застилающей глаза пелены не было видно его рук, что потянули мальчика на себя, что прижали к себе и зарылись в его волосы, что судорожно вытирали влагу с его щёк, также не было видно губ, которые целовали с таким сожалением и горем, и Тайлер открыл зажмуренные глаза, цепляясь за Джоша, держась за него. — Я люблю тебя, я люблю тебя, всё ради тебя, это всё ради тебя, — рыдания не позволяли Тайлеру говорить размеренно, он часто прерывался, наполняя свои лёгкие воздухом. Он ищет в красных глазах Джоша понимание и прощение, но в них лишь боль, и боль, и боль,  — ты всё для меня, Джош, ты — всё. — Я не уберёг тебя, — последнее, что услышал мальчик, прежде чем оказаться в ванной, где Джош стал бережно умывать его, между собственными рыданиями бормоча тихое «я не уберёг тебя».

***

Джош наконец — то дозванивается до Джима, это происходит не в этот же день и даже не на следующий, потому что абонент то отключен, то ещё чёрт разбери что, но разговор их проходит на грани истерики. Джим подрывается приехать сейчас же, но Джош успокаивает его, прося навестить их хотя бы дня через два. Всем нужно успокоиться и набраться сил. Сидя на диване и подогнув под себя ноги, Джош наблюдает за Тайлером, что лежит на его коленях, свернувшись маленьким клубочком. — Как ты себя чувствуешь? — голос Джоша ломается, и, прокашлявшись, парень повторяет вопрос, поглаживая Тайлера по шее, по пульсирующей венке на ней, он ласково ведёт линию кончиками пальцев вдоль его острых позвонков, ладонь зарывается в волосы и слегка сжимает их в кулаке. Тайлер долго молчит, сверля пустым взглядом меняющуюся картинку на пыльном экране телевизора, но когда он говорит, в глазах обоих снова стоят слёзы. — Прости меня. Ты для меня — всё. Их обед проходит молча, лишь за окном свистит приближающий осень ветер, а машины моргают своими фарами, яркими отблесками проплывают по стенам домов. На столе опять эта глупая, заботливо приготовленная Тайлером яичница в виде Солнечной системы, и Джош поддевает вилкой желток, по словам Тайлера, похожий на Солнце, и отправляет его в рот. Скрип метала по поверхности тарелок нервируют парня до оцепенения, пережитый удар (быть до конца откровенным — удары) нанёс слишком много ножевых увечий, чтобы раны заросли быстро, и поэтому плотная тишина висит в воздухе. Она не удушливая, нет, просто Джош измучен. Он выжидает приезд Джима и судорожно думает, как ему обо всём рассказать, что им теперь делать. Думать — почти больно, говорить на отвлечённые темы или даже на ту самую — ещё больнее, и оба молчат, размазывая по тарелкам обед. Тайлер не осмеливается поднять взгляд на Джоша, он, кажется, просто тонет в своих мыслях, а Джош не лучше, парень потирает усталые, опухшие глаза, давно не видевшие сна, и вспоминает, как мальчик уверял его, что всё это — ради Джоша, что те люди — его настоящие друзья. Выбирали самых одиноких и доверчивых. Самых одиноких и доверчивых. Одиноких. Джош проклинает себя, он буквально готов разрушиться изнутри (он будет рад этому, честно), потому что не уследил. Потому что Тайлер так и остался одиноким. Джош не спас мальчика, его жалкие попытки так и остались не увенчанными успехом, а Тайлер так и остался одиноким, несмотря на всё то, что было между ними. Джош не замечал этого, видимо, он попросту был слеп. Парень, как ему казалось, делал всё для того, чтобы осчастливить мальчика, но Тайлер так и остался одиноким. Тайлер одинокий. Одинокий. Джош не замечал этого, но это заметили неправильные люди. Мотнув головой, тем самым отпугивая от себя назойливые мысли, Джош сделал глоток сока, совсем не видя, как Тайлер вдруг оторвал свой взор от тарелки и исподлобья посмотрел на стакан в руках парня. Взгляд его был выжидающим, а уголки губ чуть дрогнули наподобие улыбки. Джош снова принимается за яичницу, как вдруг Боль Тупая боль отдаётся где — то в желудке, кровью растекаясь по венам, боль глушит парня, и он сильно откашливается, чувствуя, как глаза застилает мутная пелена. — Что… — не успев договорить, Джош срывается с места, но его качает назад, и парень падает, ухватившись за скатерть и повалив все столовые приборы на пол, он ударяется розовой макушкой об плиту и громко вскрикивает. Всё начинается с того, что немеют пальцы, Джош не чувствует их, дальше не чувствует кисти рук, онемение лёгким покалыванием доходит и до плеч. Тайлер всё это время сидит неподвижно, убитым взглядом наблюдая за мечущимся на полу парнем. Джош кашляет, он выплёвывает кровь из горла, кровь из носа дорожками струится на его побледневшие губы, на его дрожащий подбородок. Негнущимися пальцами он пытается достать телефон из кармана джинс, а в голове крутится лишь номер скорой помощи, но Тайлер вдруг подрывается с места и выхватывает мобильный из рук, отбрасывая его в сторону. В тёмных глазах — уверенность, в движениях — смелость и знание своего дела. — Так надо, Джош, — он улыбается безумной улыбкой, приглаживая розовые волосы, и Джош перехватывает его запястья, пытаясь оттолкнуть от себя. Его язык опух и прилип к нёбу, слова рвутся с губ, но так и остаются несказанными, поэтому Джош лишь мычит, слепо водя по паркету пола рукой, в тщетной попытке найти телефон. — Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. Теперь мы всегда будем вместе, нас ничто не разлучит, я позаботился об этом, я позаботился, позаботился, — из носа Тайлера капает кровь, она капает на ткань его футболки, на джинсы Джоша, мальчик даже не удосуживается вытереть её, он лишь хватает Джоша под шеей и смеётся, облегчённо смеётся. — Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, теперь всё будет хорошо, — в последних попытках Джош толкает его от себя, но Тайлер крепко держит, бубня фанатичную мантру себе под нос, — они сказали, что так будет хорошо, что мы будем вместе, мы будем, Джош, и ты будешь любить меня. Они сказали мне. И глаза закрываются. Перед ними — бесконечная темнота, а вокруг Джоша — Вселенная, которая схлопывается в миг и становится последним ярким отблеском, что видят оба, прежде чем выровнять загнанные сердцебиения в одну непрерывную линию.