«Записки демона»

Как они друг к другу жестоки. Боятся признаться себе в настоящих чувствах, боятся друг другу раскрыться.

Богиня Земли гуляла по цветущему парку и удивлялась, как быстро летело время. Детскую площадку, на которой она часто пропадала в детстве, заменили новые магазины, хоть старые скамейки не умудрились снести, лишь перекрасили в зелёный. Девушка села на одну из них, ближе расположенную к дереву, и закрыла глаза. Воздух пах свежестью, весной... Нанами попыталась вспомнить что-либо из детства, представить образы матери и отца, стоявших вместе. Но маленькая дочурка никогда не видела их вместе, не помнила, чтобы они обнимались, держались за руки, более того, целовались. — Ах, мамочка, папочка... Нужно думать о хорошем, не стоит вспоминать прошлое и тосковать по тем временам. Но о чём думать? О Томоэ? Нет-нет, только не о нём. О нём больнее думать. «Любовь не может быть неправильной», — вспомнилось ей, и она резко открыла глаза. Небо почернело, вот-вот должен полить дождь, однако ни единой капли пока не упало на землю. Богиня вздохнула, вставая со скамьи и покидая парк. «Не страшно, если ты не разделишь мои чувства». В небе сверкнула молния, рассекая грязные тучи. Возможно ли, что природа тоже страдает? Прогремел гром, и первая ледяная капля упала Момодзоно на голову. Единственная фигурка, семенившая по забытому всеми месту, тряслась от холода; колени подкашивались от усталости, и стало ясно: надо срочно возвращаться домой. Дом... Как она горько ошибалась, называя то жилище «домом». «Не страшно, если не хочешь прикасаться». Дождь полил, как из ведра, щедро измочив совсем новую одежду, подобранную подругами со школы. «Они рассердятся, — мысленно вздохнула богиня, печально разглядывая мокрый наряд. — А что скажет хранитель?» И она вспомнила злую физиономию лиса, который ежедневно встречал свою «связанную» с таким лицом у порога. Каждый день он превращал в нечто гадкое, нехорошее. Но Нанами и в этих днях видела плюсы, даже когда их не было, она стремилась создавать собственные. «Не страшно, если ты любишь кого-то ещё...» Богиня продолжала витать в мыслях. Они, словно специально, затягивали её, кололи за больное, из-за них приходилось страдать, страдать, страдать... «Я больше не позволю вещам идти своим чередом». Убирая с глаз мокрые липкие волосы, девица подняла голову и застыла. Напротив стоял знакомый ёкай, сверливший недобрым взглядом. «Ты не обязан смотреть на меня, но...» Она, не спеша, подходит к нему; лис страдальчески вздыхает, скрывая обоих зонтом от дождя. «...я сделаю так, что ты сам этого захочешь». — Томоэ, — пролепетала замёрзшая богиня. Хранитель опустил взгляд, оглядел знакомое худое тельце и хотел обнять, прижать к себе, согреть, только руки не слушались. «Даже если ты не будешь смотреть в мою сторону, этого достаточно, чтобы я была счастлива». — Прости, я виноват, — ещё один тяжёлый вздох, и кислород полностью исчерпан. — Давай забудем об этом? «Давай», — с улыбкой на лице подумала она, а вслух сказала: — Что ты чувствуешь? Это всё так подходило к ним: и дождь, и нечеловеческий холод, и румянец на её лице, и его задумчивое выражение. После долгих лет, они, наверное, впервые выглядели умиротворёнными, и ничего не теснило грудь, ничего не жгло душу. Одно спокойствие... — Кажется, сейчас я по-настоящему счастлив, — не соврал демон, глядя на то, как из-за туч выплывает солнце, слепя ярким светом. Томоэ рассказал, что жалеет о всех своих ошибках и готов их искупить, Нанами призналась, как сильно любит этого сумасшедшего, что давно его простила.

Жизнь человека — лишь нить. Есть вещи, что связывают эти нити. Судьба плетет узор. Из прошлого в будущее тянутся нити к новым узелкам. Все существа — часть этого узора. И мы с тобою сейчас говорим, потому что наши нити сошлись.