Научи меня любить

Проснулась я, что было в принципе не удивительно, в темном помещении. Перед глазами все плыло, голова раскалывалась, но я все же смогла немного разглядеть комнату, а если быть точнее, подвал. Под потолком висит одинокая мерцающая лампочка, которой явно не хватает чтобы осветить все помещение. Железная дверь в другом конце комнаты, без окон, в углу стоит ведро, ну и довершает все это старая железная койка с тощим вонючим матрацем, на которой я собственно и очнулась. В моей голове мысли все так же сбивались в кучу и медленно тянулись, но мои чувства обострились. А именно страх. Меня охватывала паника, потому что меня никто не услышит, я это знаю, сама я выбраться не смогу, у меня нет Тикки, и еще, наверняка, меня здесь держат не просто так. И что то была не просто кола.

***

Прошло, как мне казалось, не меньше двух часов. Мой взгляд и мысли немного прояснились. На матрасе я заметила пятно, мне даже страшно представить от чего. На сером бетонном и наверняка холодном потолке я успела пересчитать все трещинки. Двадцать три, считая все самые маленькие и одну огромную, пересекающую почти весь потолок. Я уже подумывала о том, чтобы позвать кого-то, но дверь, как будто прочитав мои мысли, открылась и в помещение вошел Кори. Его внешность теперь мне не казалась симпатичной, а карие глаза теперь маниакально блестели. — О, малышка, ты очнулась? — Спросил он, хотя и без того понятно, что я вроде как не в отключке. — Как видишь. — Язвительно ответила я, осмелев из-за того, что мои мысли до сих пор замедленны и моя вторая личность, личность героини, дала мне немного сил и храбрости. — Ого, какие мы дерзкие. Ну ничего, ты у меня по другому еще запоешь. — Мое сердце ушло в пятки. От его жесткого и одновременно елейного голоса вся моя смелость испарилась. Кори стал медленно приближаться ко мне, а я наоборот, отодвигаться от края кровати все дальше, сама себя загоняя в угол и даже не понимая этого. Вот, он уже стоит около кровати, тянет ко мне наверняка сильные руки. Он хватает меня за запястье, я вскрикиваю, но Маринетт слабая. Я не ЛедиБаг, я не могу за себя постоять. Кори резким движением заводит мою руку за спину прижимая к лопатке. Мое плечо пронзает боль, я снова вскрикиваю, но теперь уже от боли. Я не могу пошевелиться, в моей руке как будто поселился пульсирующий комок, отдавающий болью. — Если не будешь сопротивляться, я, может быть, сделаю все быстро… — Горячий шепот в ухо. Он как маньяк, предлагающий ребенку конфетку: «Возьми, ничего же не случится». Я неосознанно, как глупая маленькая девочка, ненадолго перестаю попытки вырваться. «Может, все будет не так плохо?». Вот в чем моя ошибка. Я слишком наивная. Мир вовсе не розовый, добрый и милый. Он суровый, жесткий и причиняющий боль. Секунды, что я перестала брыкаться, хватило на то, что бы он перевернул меня на спину, и пригвоздил мои запястья к кровати. Я снизу, он сверху, в его глазах насмешка, ехидство, жесткость, в моих — страх. Я начинаю брыкаться, но он сидит на мне, он сильный и он неумолимый. И когда я это понимаю, мои мысли резко останавливаются. В голове появляется черная и бездонная пустота. Чувства, эмоции, все — исчезло. Мои руки обмякли, тело перестало сопротивляться. В глазах Кори, лишь на секунду, промелькнуло удивление. Но потом от него не осталось и следа. — Хорошая девочка. — Елейным голосом пропел он, и, зная, что я уже не пошевелюсь, отпускает мои запястья, и достает откуда-то наручники. Секунда — мои запястья прикованы к железным прутьям у койки. Но меня это больше не волнует. Меня не волнует что было, что есть и что будет дальше. В моих глазах пустота, когда он рвет мое платье. Ноль эмоций, когда он оставляет меня без одежды. А потом — боль. Режущая словно сотня ножей боль, путешествующая по всему телу, отдаваясь во всех мышцах. Эта боль преследует меня все часы, когда он издевается надо мной, насилует, избивает… Она преследует меня и после, когда он, одевшись, выходит из комнаты. Эта боль настолько сильная, что спустя какое-то время, мое сознание погружается во тьму. Я не знаю сколько времени прошло. Я больше ничего не знаю и не понимаю…

***

Когда я очнулась, я лежала на дороге. Шел дождь, темные ручейки воды, смешанной с грязью струились по асфальту. Я лежала без одежды. Вся в грязи и засохшей кровью, той, которую еще не смыл дождь. Я пытаюсь подняться. Что из этого вышло? Боль. Но уже не режущая, а привычная и тупая. Она уже стала частью меня. Я обессиленно падаю обратно. Я пытаюсь снова и снова, но каждый раз, я приземляюсь в всю ту же грязную лужу в которой была несколько попыток назад. И опять, я приподнимаюсь и падаю, приподнимаюсь и падаю… Я сбилась со счету, хотя и не считала особо. Но, спустя какое-то время, я все же сумела подняться. У меня дрожат руки, ноги, перед глазами стена дождя, смешанная с туманом боли, на которую я уже не обращаю внимания. Я не знаю где, я не знаю сколько прошло времени, но упорно иду вперед. Я хочу чувствовать, что еще жива, поэтому не прекращаю еле-еле переставлять ноги. Вдруг, я вижу перед собой яркий свет. Он настолько неожиданно появился, что я на секунду ослабла, а голову в который раз за сегодня или уже вчера пронзила боль. Привыкнув к этому яркому свету, я разглядела в нем полицейскую машину. Я стала слышать радиопомехи, крики людей и сирену. Ко мне подошел какой-то мужчина, наверно офицер, но я в ужасе шарахнулась от него. Мужчина. Парень. Насильник. Маньяк. В моей голове перемешались эти четыре слова, из горла вырвался крик. Я осела на грязный, холодный и мокрый асфальт, обняв голову руками и повторяя, словно мантру: — Не подходи, не подходи, не подходи… — Вдруг, до моего плеча дотронулась чья-то теплая рука. Я резко вскинула голову, в горле застрял очередной крик. Но увидев перед собой женщину средних лет, я лишь открыла рот, из которого так и не появился крик. Женщина. Девушка. Все хорошо, все в порядке. — Не бойся, я тебя не обижу. — Произнесла она, мягким и нежным голосом, как у матери, поющей своему ребенку колыбельную. Она обняла меня. Она была теплой. Сама не заметила как и когда, но я снова потеряла сознание. Но в этот раз, это была не темнота. Это была серая дымка, занавеса тупой боли.

***

— Видны следы неоднократного изнасилования и насилия. Большая потеря крови, вывих. Но с ней все будет в порядке… — До меня как сквозь вату доносился женский голос. Голова все еще болела, но уже не так сильно. Я приоткрыла глаза. Первое, что я увидела, это белый больничный потолок. Идеальный, гладкий, успокаивающий. Без трещин, не серый. Серый… На меня резкой и холодной волной нахлынули воспоминания. Сердце стало учащенно биться, я в панике. Ужас, страх — все что я сейчас испытывала. Хотелось бежать, бежать далеко, бежать подальше от этих воспоминаний и боли. Но я не могла. Все тело будто парализовало. — Все хорошо, ты в безопасности. — Откуда-то справа услышала я голос. Еле-еле повернув голову, я увидела женщину в белом халате и со стетоскопом. Женщина. Все в порядке. — Сейчас придет твоя мама. Не бойся, тебя никто здесь не обидит. — Какой успокаивающий голос. Я доверяю ей, насколько я могу в такой ситуации. Прошло буквально пять минут, как в палату где я лежала, ворвалась моя мама. — Маринетт! — Воскликнула она, и, подбежав к кровати, обняла меня. Ее лицо красное и опухшее. Она плакала. Плакала из-за меня. — Мама… — Осипшим и хриплым голосом произнесла я. Из глаз полились слезы. Я рыдала маме в плечо, оплакивая себя прошлую. Той Маринетт, слабой и наивной больше нет. Я похоронила ее, вбила в асфальт в попытках подняться. Теперь, этот жестокий мир примет новую Маринетт.