I know what you did last night

Чтобы остаться незамеченным, ему приходится долго стоять у двери, прислонившись к ней ухом. Вслушиваясь в тишину, он стягивает с ног кроссовки, наступая на пятки, и дрожащими от холода пальцами осторожно перебирает ключи, пытаясь найти нужный и сделать при этом так, чтобы звона было как можно меньше. Если верить расписанию, дома должны быть как минимум три человека. И если хоть один из них окажется тем, перед кем Чонгук обычно способен испытывать стыд, то лучше выбрать другой путь проникновения в квартиру и не шуметь на весь подъезд. И если хоть кто-нибудь догадался оставить окно в кухне открытым, то можно попробовать и через окно. Он, словно в замедленной съемке, смотрит на то, как его пальцы сжимаются на ключе, вставленном в скважину, и как он крутится вправо, почти беззвучно. На прошлой неделе кто-то сломал электронный замок, несколько раз пытаясь вбить неправильный код, а потом просто со всей дури ударив по нему кулаком. Этот кто-то сильно устал просыпаться посреди ночи от отвратительного писка, который издавали кнопки, когда на них нажимал кто-нибудь из тех, чье расписание заканчивалось в три ночи. А еще этот ужасный звук разблокированной двери. Если бы все, что его волновало, можно было решить так легко, то Чонгук и с другими своими проблемами разбирался бы так же, как сделал это с замком. Дверь открывается с противным скрипом и первыми в темноту отправляются кроссовки, приземляясь с глухим ударом туда, где обычно находится их общая куча обуви. Так, кажется Чонгуку, никто точно ничего не заподозрит. Еще ему кажется, что он слишком много внимания уделяет деталям, потому что, на самом деле, не так уж тут и есть кому-то дело до других. Он закрывает за собой дверь и остается в кромешной темноте и, что важнее, тишине. Когда он в последний раз смотрел на часы, было чуть больше двух ночи, а если учесть то, сколько времени он потратил на маскировку, то можно смело прибавлять еще полчаса. С двух до трех самое подходящее время, Чонгук уже давно это знает. Примерно в два ложатся спать те, кто этой ночью отдыхают, а с трех начинают возвращаться те, кто работают. Это успех, думает Чонгук, когда видит 2:42, ярко бьющие в глаза с экрана телефона. Он прекрасно ориентируется в доме и без особых проблем доходит до зала, когда радость от того, что ему удалось не попасться, сменяется злостью. Где-то между сменой чувств, он ощущает мимолетный испуг. Потому что кто-то со всей силы толкает входную дверь, от чего та ударяет о стену со звуком, способным разбудить пол квартала, а затем громко матерится, спотыкаясь о чью-то обувь, и включает свет в прихожей. Чонгук замирает на месте посреди комнаты. На нем все еще надета куртка и щеки красные от холода. Намджун смотрит на него удивленно и это «а ты-то что здесь делаешь?» ему даже говорить не надо, Чонгук спокойно может прочитать его мысли. Он слышит шум за спиной и поворачивается на пятках, чтобы посмотреть на еще одного свидетеля этой сцены. Им оказывается Юнги, который окидывает их уставшим взглядом и скрывается в своей комнате. Отлично, думает Чонгук, вместо того, чтобы остаться незамеченным, он наткнулся на Намджуна и Юнги. И это именно тот случай, когда ему становится стыдно. Но только перед одним из них и лишь на мгновение. Юнги абсолютно без разницы, что делает самый младший посреди ночи и почему он вообще позволяет себе намного больше, чем ему позволено. Он, скорее всего, сам вернулся недавно и ему уж точно сейчас не до разбирательств с совестью Чонгука. С Намджуном так не прокатит, и Чонгук злится. Снимает с себя куртку, пока старший шуршит одеждой у двери, и падает на диван, включая телевизор. Какой смысл теперь скрываться. Последнее, что он собирается делать именно сейчас, это выслушивать сомнительные претензии кого-то из старших. - Мог бы и не долбать так дверью, - рычит он, когда Намджун садится рядом. Чонгук не хочет смотреть на него. Ему хватило 10 секунд, когда старший только появился в квартире, вынеся дверь, и они столкнулись взглядами. - Мог бы хотя бы сделать вид, что тебе не пофиг на то, что тебе говорят старшие. Больше всего Чонгука бесит, что от него требуют уважения. Все эти люди говорят ему, что он должен оставаться послушным мальчиком и слушать взрослых. Не создавать неприятностей, потому что они уже и так у всех есть. Не ходить туда, куда ему вздумается, тем более, не гулять по ночам. Не смотреть с отвращением. Это у него совсем не получается. - Так и где ты был? – все таки спрашивает Намджун и, наверное, его голос звучит требовательно, но эта звуковая волна, на которой находится именно этот намджунов тон, никак не воспринимается Чонгуком. - Давай не будем, - скрипит зубами Чонгук, - Я же тебя не спрашиваю. Это совсем не то, что он теперь хотел у кого-нибудь из них спросить. Он не понимает, как так получается, что это он оказывается плохим. Он наблюдает за тем, как остальные по очереди пропадают в ночи неизвестно с кем, но так, говорят, нужно. Он слышит скрип двери, тяжелые усталые вздохи, сплетни, решает убежать от всего этого и остается крайним. Потому что все делают как надо, а он сам решил, что ему надоело, сам встал и ушел. Потому что им никто не управляет. Ему не говорят что делать по ночам или в свободное время. Но он и не подписывался наблюдать за всем этим со стороны. Ему не дают никаких инструкций, но неизменным остается одно - ему запрещено покидать общежитие ночью. Он прекрасно это знает, как и знают все остальные шестеро. Но Чонгук до последнего будет отрицать то, что хоть один из них знает лучше, что ему делать стоит, а что нет. - Не начинай. Давай быстро поговорим об этом и пойдем спать. Тебе нельзя шататься всю ночь непонятно где. Блаблабла. Им всем можно, а ему нельзя. Чонгук начинает злиться по-настоящему. - Давай поговорим о тебе, хён, - наигранно дружелюбно предлагает он, всем корпусом разворачиваясь к старшему, - Как вечер прошел? Устал, наверное? На Намджуне немыслимо дорогая одежда, его глаза подведены, а укладка безупречна. У него красные слезящиеся глаза и вся эта мишура сверху не помогает выглядеть ему хотя бы немного живым. И Чонгуку его абсолютно точно не жалко. - У тебя, кажется, новые часы. Дашь погонять как-нибудь? – продолжает плеваться ядом Чонгук. Намджун меняется в лице и опускает глаза на свои руки, - Не лезь в мои дела, и я не буду лезть в твои. Он совершенно точно не боится никого здесь, потому что ни один человек не сможет убедить его в том, что он делает что-то не правильно, в то время как все остальные святые. - Не закрывай дверь. Скоро остальные начнут подтягиваться, - советует Чонгук и резко встает с дивана, - Спокойной ночи, хён. Прежде чем Намджун придумает что ответить, младший скрывается в своей комнате, специально хлопнув дверью так сильно, чтобы услышали все. В комнате он живет с Тэхеном и Чимином, и ни того, ни другого сейчас нет. Вот ведь удивительно, думает Чонгук и падает на свою кровать. Стоит попытаться уснуть раньше, чем кто-то еще догадается снести входную дверь. --- Посреди зала стоят огромные коробки и коробочки поменьше. Их несчетное количество, может быть 100 или 200, но точно не меньше 50. Чонгук смотрит на это безразлично. Впрочем, ничего нового он не видит. Тэхен сидит на диване в центре всех этих черно-белых коробок и совсем не двигается. Смотрит в одну точку и молчит. Чонгук думает, что это не его дело, но теперь становится понятно, что все это для Тэхена. Он скидывает с дивана пару подарков, освобождая себе место, и садится рядом с Тэхеном. Смотрит на старшего достаточно долго, но тот никак не реагирует. У Тэхена огромные синяки под глазами и, если присмотреться, можно заметить, что у него дрожат руки. Чонгуку его не жалко. Сегодня для Тэхена, вчера для Сокджина, на прошлой неделе для Чимина. Полная комната подарков для первого, роль в дораме для второго, участие в шоу для третьего. Не то, чтобы сегодняшний день чем-то отличался от предыдущих. Раз в неделю, бывает и чаще, им приходится разбирать гору подарков для одного из них. В прошлый раз ушло 8 часов на то, чтобы разобраться с золотой подарочной бумагой для Хосока и распаковать всё, до последнего подарка. И не сказать, что кто-то очень радовался. И Чонгуку очень хотелось закричать на них. Разве это не то, чего вы так хотели? Где ваши улыбки? Радуйтесь! Смейтесь! Вся эта комната, наполненная шуршащей бумагой и блестками, принадлежит вам. Сегодня здесь вообще не было никого, кроме того, кому предназначались коробки. Чонгук совсем не понимает, как это все работает. Он берет одну из самых больших коробок и тыкает старшего локтем в бок. - Смотри, - говорит он и, возможно где-то в глубине души, ему все же стало немного жаль старшего, - Тут должно быть что-то прикольное. Он поднимает черную крышку и вытаскивает черное длинное пальто. Присвистывает, пытаясь привлечь тэхеново внимание. - Вау. Смотри какое классное. На тебе круто будет смотреться. Он улыбается, трясет перед старшим пальто и совсем не понимает, зачем это делает. Ему так же без разницы на все эти подарки, как и самому Тэхену. Только с ним самим все понятно, ему тут в принципе радоваться нечему, но что происходит со старшим узнать сложнее. Наверное, в этой комнате сейчас столько денег, что представить страшно. И Чонгуку вообще не стоит прикасаться ко всему, что здесь находится. Он аккуратно кладет пальто обратно в коробку. Это здорово, когда тебе дарят столько интересных вещей. А какая обычно бывает одежда! Чонгук покупает все сам, если его не одевают стилисты для разных мероприятий. Именно поэтому в шкафу у него только одинаковые майки разных цветов и несколько пар джинс. Не то, чтобы ему надо больше, но все таки это, должно быть, здорово, когда тебе дарят что-то подобное. Он, конечно же, не завидует. В конце концов, по ночам он спит, вместо того, чтобы работать. Поэтому Тэхен получает полную комнату черно-белого, а Чонгук… Чонгук получает нагоняи за то, что отказывается подчиняться системе. - Давай я помогу тебе со всем этим разобраться. На самом деле, он хотел сказать «давай ты перестанешь переигрывать и уберешь все это честно заработанное дерьмо», но старший все еще находится в каком-то трансе и Чонгуку снова становится его жалко. Чонгуку кажется, что Тэхен не Тэхен какой-то. Если сравнивать с самым началом, то конечно, но и со вчерашнего дня как будто несколько лет прошло. Чонгук видел его прошлым вечером, примерно в десятом часу. Одетым во все новое и даже с новым телефоном. Они, кажется, даже перекинулись парой фраз, но даже если еще вчера со старшим было что-то не так, то Чонгук, порядком задолбавшийся, вынашивал план побега и не был способен заметить что-то не ладное. Скорее всего и не заметил бы, даже если бы захотел, потому что красят их обычно очень качественно, никакие эмоции не пробьются. Чонгук вспоминает, что вчера обратил внимание на то, как красиво у старшего накрашены глаза. - Всё. Подъем. Надо все это убрать. Мы же не хотим, чтобы Джин отругал нас за беспорядок. Он поднимает Тэхена на ноги, убеждается, что тот твердо стоит, и начинает передавать ему одну за другой коробки, разыгрывая такую заинтересованность, будто сам лично эти подарки выбирал. И как только у него получается. --- Первым забрали Джина. Он самый старший, а когда это произошло, ему было уже 21. К тому же, он считался самым симпатичным из них. И теперь Чонгук знает, почему не стоит так часто на каждом углу кричать о том, что находишь себя красивым. Чонгуку тогда только исполнилось 16, и ему никто не спешил ничего объяснять. В то время все свободное время он тратил на сон, а единственной проблемой в жизни подростка были неудавшиеся случайные фотографии из аэропорта, и он периодически проводил у зеркала по несколько часов, чтобы отрепетировать нужное выражения лица. А потом он внезапно столкнулся с Джином в четыре утра около ванной комнаты. Чонгук, в пижамных штанах и широкой майке, с ноющими мышцами лица от двухчасовых кривляний перед зеркалом, прямо таки налетел на старшего, от которого веяло холодом, и совсем не сложно было догадаться, что он только что вернулся с улицы. Чонгук тогда подумал, что круто, им, наверное, теперь можно гулять по ночам или, еще лучше, в самом старше проснулся дух приключений и теперь они вместе смогут сбегать по ночам, бегая по крышам и скрываясь от менеджера, который проверяет их почти каждую ночь. Но Джин выглядел совсем не заговорчески. Он как-то странно смотрел на него и Чонгук немного потерялся. А потом он узнал, что Джина пригласили сниматься в клипе. Чонгуку было всего 16 и он был очень любопытным. От него не укрылось то, что Джин теперь не ложился спать в одно время с остальными, а утром с трудом просыпался за пять минут до выхода. Чонгук так же подметил то, что машина менеджера перестала отъезжать от их общежития после ежедневной вечерней проверки, и он подумал, что это как-то связано. Он понял, что оказался прав, когда поздно вечером увидел, как красиво одетый Джин сел в машину, а вернулся ближе к утру. Чонгук не помнит, чтобы ему что-то объясняли. Он видел, как Намджун и Джин разговаривали наедине за закрытыми дверьми, и понимал, что Намджун в курсе. Он пытался выяснить, знают ли что-нибудь остальные, но по ним не поймешь – все выглядели как обычно и ничего странного не делали. Чонгук думал, что, наверное, стоит поговорить с Джином или хотя бы с Намджуном, но те внезапно стали слишком занятыми для разговоров. Он не имел ни малейшего представления, что происходит, пока Джина делали лицом косметической компании, ему дали второстепенную роль в дораме, он даже выпустил пару каверов, в то время как Юнги просил об этом для себя последние два года, насколько Чонгук помнил. Да, скорее всего, что-то происходило и стоило поговорить с кем-то, кто старше и знает немного больше, думал Чонгук следующие полгода. Пока не наступила очередь Юнги. Чонгук раненым зверем метался от одного хена к другому, пытаясь разобраться, что к чему. Он требовал объяснений, но все вокруг молчали. Сейчас он думает, что, возможно, никто тогда ничего и не знал, но Намджун то точно был в курсе и за это Чонгук именно ему никогда больше не сможет сочувствовать. Небольшая месть за то, что несколько лет назад он оставил младшего одного разбираться с тем, что он совсем не понимал. Чонгук больше не видел Юнги. Не считая общих репетиций, выступлений и других мероприятий, они нигде не сталкивались, и Чонгук никак не мог понять, неужели пропажа человека, с которым жил последние несколько лет, может остаться настолько незамеченной и никому, кроме него, Чонгука, нет до этого дела? Юнги выпустил свой микстейп и сотрудничал с другими музыкантами. Пару раз Чонгуку удалось застать его в студии, и тот хвастался новым оборудованием. Он молился на него, а сам засыпал. Чонгук никогда еще не видел, чтобы человек заснул во время разговора, и это его нехило напугало. В тот же вечер он выловил первого попавшегося, кто был способен его выслушать. Им оказался Тэхен, и Чонгук рассказал ему все, от начала до конца. О том, что восьмой месяц наблюдал за тем, как Джин садился в машину и уезжал в неизвестном направлении, о том, что Юнги стал в два раза худее, о том, что ему, Чонгуку, черт возьми, 16 и его пугает вся эта хрень.