For You

Тепло. Спокойствие. Чувство защищенности. Это утро было не похоже на два предыдущих с головной болью и внутренней опустошенностью. Не открывая глаз, Елена только прильнула ближе к телу рядом и глубже вдохнула запах горячей кожи. Лежа в этих объятиях, было легче принять действительность, которая ждала ее сегодня, легче примириться со всеми негативными и неприятными моментами и оставаться адекватной. Поэтому она продолжила делать вид, что спит, словно набираясь сил в тихой гавани, прежде чем отправиться в открытое море. Деймон легко гладил её волосы, пропуская их сквозь пальцы, и от этого по телу пробегали мурашки. Было непонятно, утро сейчас или уже обед, но Елену это и не особо интересовало в данный момент. Она прокручивала в голове всё, что происходило с ней с тех пор, как раздался тот звонок от Дженны субботним утром, и смотрела на это уже немного другими глазами. В то, что она больше никогда не увидит Джона, всё ещё сложно было поверить, но при мыслях об этом уже не включалась защитная реакция, будто отключающая все чувства. Душа наполнялась грустью, скорбью и сожалением – обо всем, что она не успела сделать и сказать ему, и обо всем, чего он сам не успел, обо всех планах и целях, которых он не успел достичь. И от этого внутри зарождалось безумное желание жить и делать всё, чего ей действительно хочется, без всяких отговорок и откладываний. Не тратить время на сожаления, обиды и прочие бессмысленные сложности, которые она периодически любила придумать себе. Просто жить в этом моменте, не зацикливаясь на прошлом и будущем. Поэтому она и не чувствовала никаких сожалений о том, что было между ней и Деймоном вчера ночью. Не была уверена в правильности этого и в том, что именно это значило, но понимала, что это было нужно ей вчера и помогло ей. Деймон помог ей. Хотя это уже не было новостью. В миллионный раз он стал решением ее проблем, и от этого всё внутри наполнялось такой безграничной любовью к нему, что хотелось задушить его в объятиях, чтобы показать, как это ценно для нее. Ведь он был не единственным, кто пытался помочь ей, но по какой-то неведомой причине только его решения оказывались правильными для нее. Будто он знал, что ей нужно, лучше, чем все остальные, и лучше, чем даже она сама. Без просьб и напоминаний он просто делал то, что было необходимо. Так же, как он помог ей с квартирой, остался с ней вчера на ночь, в то время, как Стефан этого не сделал. Не то, чтобы она считала, что Стефан был ей что-то должен, но и от Деймона она тоже ничего не требовала. Они оба знали об ее проблемах, но Деймон просто делал то, что помогало ей, тогда как Стефан предлагал какие-то пути подстраивания под ситуацию без исправления неприятного положения. Да, возможно, у Деймона было больше возможностей заработать «легкие» деньги с его профессией, и, да, возможно, у него был не такой строгий график и работа, которую было легче пропустить, чем Стефану с его слушанием в суде, куда были вовлечены другие люди. Но факт был фактом, хотя Стефан, наверное, предлагал самые оптимальные решения с учетом тех условий, в которых был. И она была благодарна ему за это, понимая, что для кого-то его предложения стали бы как раз тем, что надо. Но что если это Деймон предложил бы ей переехать к нему или Деймон позвал бы её с собой в другой город подальше от проблем? Возможно, неправильными были не столько эти предложения, сколько человек, делающий их. И наверняка какая-то другая девушка была бы более, чем счастлива получить такую помощь от Стефана. Может, и сам Стефан был бы более счастлив с кем-то другим. Возможно, в таком эгоистичном сердце, как у нее, существовала определенная квота на любовь к другим людям, и Деймон успел отхватить себе львиную долю. И Елена не представляла, как можно почувствовать что-то еще более сильное к кому-то другому, пока он был в ее жизни. Это была любовь в самом чистом ее виде – светлая, настоящая – как к человеку в целом. А все вчерашние поцелуи были способом выражения этой любви, а не похоти или развратных мыслей. И это было так естественно, потому что шло от потребностей души, а не тела. Поэтому и не воспринималось ею, как что-то совсем неподобающее для их отношений. Да и сами рамки их отношений всегда были довольно размытыми, чтобы понимать, насколько они вышли за них в очередной раз вчера. Из этих мыслей девушку вырвал легкий стук, а затем звук открывшейся двери. Послышался шёпот – кажется, это была Дженна. - Она спит? Деймон, судя по всему, просто кивнул, потому что ответа не было, а Елена даже замерла, чтобы ничем не выдать себя. - Мы садимся завтракать, не хочешь с нами? - Я побуду здесь с ней, всё в порядке, - раздался всё-таки его негромкий голос. Повисла пауза на пару секунд, после чего Дженна снова заговорила. - Если вдруг передумаешь, то спускайся вниз. - Спасибо. Дверь закрылась, и снова стало тихо – так тихо, что можно было расслышать голоса с первого этажа. Деймон коснулся носом макушки Елены, защекотав ее своим дыханием, а его пальцы пробежались по ее плечу и сжали руку ближе к локтю. Она уже окончательно проснулась, и продолжать притворяться спящей было всё сложнее, поэтому девушка открыла глаза. Со своего места Деймон не мог видеть этого, и она просто лежала некоторое время, глядя на их переплетенные ноги – точнее на ее правую ногу, закинутую на него. На нем все еще не было футболки, и ее взгляд задержался на темной полоске волос, идущей вниз от его пупка. У нее вдруг возникло странное и неуместное желание дотронуться до этой полоски, пройдясь по ней пальцем, и Елена все-таки подняла голову, встретившись с его голубыми глазами – такими светлыми, что она терялась в их глубине в считанные секунды. Она откатилась в сторону, вздохнув, и протерла глаза, чувствуя свои опухшие веки – следы вчерашних рыданий – и понимая, что выглядит, наверное, тоже не лучшим образом. - Я разбудил тебя? – нарушил Деймон их молчание. - Нет, всё в порядке, - покачала она головой. – Который час? - Не знаю, - он полез в карман, вытащив телефон. – Девять. - А такое ощущение, будто я проспала вечность. Деймон только усмехнулся, и они пролежали молча несколько минут в тишине, не нарушаемой совсем никакими звуками – даже внизу все, видимо, были на кухне, закрыв двери, что сюда не доносилось ни звука. - Как же здесь тихо, просто до ужаса, - произнесла Елена вслух. – Будто всё вокруг давно умерло. Деймон повернул к ней голову, и она тоже взглянула на него. - Мы с тобой еще вполне живы, - улыбнулся он. - Когда я здесь, то чувствую, что жизнь уходит от меня. Не представляю, как смогла прожить тут безвылазно восемнадцать лет. Деймон задумался о чем-то ненадолго, после чего снова посмотрел на нее уже с весельем в глазах. - Зато твоя подростковая комната вполне уютна, - заметил он с одобрением, окинув взглядом окружающий их интерьер. – Жаль, что я не был знаком с той Еленой. - Просто представь меня, только более угловатую, с бóльшим количеством заморочек и комплексов, с брекетами, и картинка выйдет верной, - усмехнулась она. - Я видел твои школьные фотографии в костюме группы поддержки, и вот эта картинка точно еще очень долго будет представляться мне. Елена рассмеялась и легко толкнула его в плечо. - А ты играл в команде, когда учился в школе? - Нет, я никогда не был командным игроком. - Я тоже, но очень старалась ею быть, - хмыкнула она. – Не знаю, как у вас, но в нашей школе была четко установленная иерархия, и если ты хотел быть успешным, был всего один путь. Для парней – футбол, для девушек – группа поддержки. Иначе ты оказался бы среди задротов, фриков или вообще изгоев. Но как же я ненавидела подстраиваться под большинство – из-за этого меня даже порой заставляли становиться в задние ряды, чтобы не выбивалась из общей картинки. - И терпела всё ради статуса? – приподнял он брови. - Я не говорю, что это было настолько плохо – привилегий тоже было достаточно. И все шансы заполучить симпатичного парня из команды тоже были только у нас. - То есть, учись мы в одной школе, ты бы не считала меня достойной компанией? - Почему? - Я не был в команде, много времени проводил за своим ноутбуком, «задротничая», - он показал кавычки пальцами, усмехнувшись. – Хорошо учился и имел в приятелях тех людей, которых избегали остальные. - У тебя просто есть эта способность притягивать к себе людей, без необходимости бороться за чье-то внимание. Чем бы ты ни занимался и где бы ты ни был, ты располагаешь к себе всех. Словно у тебя врожденная элитность, которую не нужно доказывать. Деймон фыркнул, закатив глаза. - Так что, я думаю, ты сам бы не заинтересовался одной из толпы девушек в одинаковых костюмах. - Меня интересовали все девушки – в костюмах и без, вне зависимости от их социального статуса, - возразил он. - Ну, это точно не изменилось, - усмехнулась она. - И ты сейчас лукавишь – твоя тетя рассказывала мне о том, как парни постоянно провожали тебя после школы и околачивались у порога этого дома, чтобы увидеться с тобой. - Кто рассказывал – Дженна? Она любит преувеличивать. - И Дженна, и Миранда. И как однажды один из кавалеров выпрыгивал прямо из этого окна после того, как вас застукали здесь в неположенное время за неположенными занятиями. Настал черед Елены фыркать, но вскоре она снова стала более серьезной, задумавшись дальше. - Странно вспоминать то время и осознавать, что тогда мы не имели понятия даже о существовании друг друга, - заговорила она. - А потом целый год были уже так близко – в одном городе, в одном университете, в одном общежитии, но даже не сталкивались ни разу, жили параллельно... Деймон только хмыкнул задумчиво, и они снова встретились взглядами. Елена улыбнулась ему, изучая такое знакомое лицо, и новые вопросы возникали у нее – риторические и на этот раз немо повисшие у нее в голове: «Столько людей было вокруг тебя до меня, и неужели ни один из них не видел тебя, так как я? Неужели никто не чувствовал тебя так? Почти двадцать лет – это ужасно долгий срок, как могло получиться, что за это время никто не занял мое место? Неужели никто этого не хотел?» Это было маловероятно, поэтому возникал другой вопрос: «Почему из всех девушек в твоей жизни именно я стала твоим близким человеком и другом? Что ты увидел и видишь во мне, отличающее от остальных? Ведь я не делала ничего особенного, чтобы заслужить это расположение и любовь к себе». И хотя Деймон не слышал ничего из этих внутренних размышлений, его ободряющая улыбка будто была ответом. Он протянул руку, взяв ее ладонь, и поднес ее к своим губам, поцеловав, после чего прижал ее кисть к своей щеке. После легких утренних разговоров Елена снова попала в волну сильных чувств, и они настолько захватили всё внутри, что было сложно просто молча и бездейственно лежать. - Деймон, вчера… - начала она, даже не зная, что именно хочет сказать, но он и не дал ей закончить. - Я всё понимаю, - он опустил ее руку от своего лица, но все еще держал в своей ладони. – У тебя был нелегкий день, ты была в растерянных чувствах… Всё в порядке, в этом не было ничего такого. - Да, - только пробормотала она в ответ. И хотя она тоже думала что-то подобное, слова Деймона звучали не так, как она бы хотела. Но продолжить свои мысли не успела, потому что зажужжал его телефон, и, выпустив ее руку, он разблокировал экран и открыл сообщение. - Рик интересуется, нужно ли прикрывать мою задницу сегодня на работе, - хмыкнул он. – Мы еще успеваем на рейс в двенадцать. За час доедем до Ричмонда, билеты можно купить сейчас. И тогда к двум часам уже доберемся до Манхэттена, - он поднял взгляд от телефона, видимо, ожидая ее согласия с планом. - В смысле - прикрывает твою задницу? - Пробивает мою карточку на вход и выход, включает мой компьютер, чтобы я отображался в сети, отвечает на срочные письма, перехватывает звонки… - Я думала, ты отпрашивался. - Зачем? Отгулы нужно отрабатывать или платить за них дневной ставкой, а наше руководство может несколько дней не спускаться к нам в отдел, так что отсутствия, скорее всего, и не заметит. - А если заметят? - Рик прикроет меня, ну или – о Боги! – самый страшный вариант – выпишут мне штраф и сделают выговор. - Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. - Елена, - вздохнул он, - если у меня и будут проблемы, то ты к ним не будешь иметь отношения. - Как не буду, если ты здесь из-за меня? - Я здесь для тебя, но это мое решение, и ты за него не отвечаешь, - он легко коснулся пальцем ее носа. – Пойдем позавтракаем и поедем домой, - он слез с кровати и скрылся в ванной, выйдя оттуда со своей футболкой. - Я не поеду сейчас, - сказала она, и Деймон непонимающе нахмурился. – Завещание Джона, - пояснила она. - Во сколько? Есть вечерние рейсы до шести, чтобы не оставаться ночевать здесь. - Да, но ты все равно езжай сейчас. - Да ничего не будет с моей работой, Елена, - закатил он глаза. - Дело не только в работе. Просто в этом нет большой необходимости. Я уже в порядке – относительном. И справлюсь дальше сама. - Так ты обычно отшиваешь своих парней? – спросил он со смешком. - Я не отшиваю тебя, просто не хочу, чтобы ты зря терял время здесь. - Я не считаю, что теряю здесь время. - Даже я считаю, что теряю его здесь. Но суть не в этом. Будет оглашение завещания, и я все равно буду с семьей. У нас с тобой даже не будет возможности провести это время вместе. Он ничего не сказал, только глядя на нее прямо и обезоруживающе, и Елена начинала чувствовать себя так, словно должна оправдываться. - Спасибо тебе за всю поддержку, ты действительно помог мне в эти дни, и я ценю это. Но дальше я справлюсь сама, - снова сказала она. – Да и не знаю, когда теперь вернусь сюда, поэтому хочу побыть с семьей сейчас. Это даже было частично правдой, и, возможно, поэтому Деймон больше не стал с ней спорить. - Хорошо, - кивнул он. – Если это то, чего ты хочешь. - Да. - Сообщи, когда вернешься, или если что-то понадобится. - Спасибо. Он улыбнулся и шагнул к кровати, поцеловав Елену в лоб, после чего вышел из комнаты, больше ничего не сказав и еще раз улыбнувшись ей через плечо. Через полчаса он уехал, и, глядя ему вслед, Елена чувствовала, будто вместе с ним уезжала и какая-то ее часть. Хотя знала, что, скажи она ему слово, и он бы остался, но решила, что это не то, что ей нужно сейчас, да и самому Деймону тоже. Слишком много разного произошло между ними в последнее время, и в данный момент она все еще была чересчур восприимчивой и переполненной не всегда понятными ей эмоциями, поэтому боялась снова попасть не в ту волну чувств и сделать что-то необдуманное, о чем пожалела бы в будущем, придя в себя и вернувшись в привычный ритм жизни. Встреча у нотариуса прошла быстро. У Джона было не так много людей, которые могли претендовать на его имущество после его смерти, и все собравшиеся поместились в одной комнате, где пожилой мужчина, натянув очки на нос, стал зачитывать последнюю волю отца Елены. Хотя её, наверное, не совсем можно было назвать последней волей, так как изменения в завещание он вносил почти год назад и, видимо, не планировал умирать в ближайшее время. От этой мысли у Елены снова стал ком в горле, но она постаралась сосредоточиться на происходящем вокруг. Хотя при жизни Джона нельзя было назвать богачом, он оставил после себя достаточно, но Елену, в любом случае, не особо волновало, что именно достанется ей, и она даже не претендовала ни на что, поэтому едва ли слушала нотариуса. Когда все закончилось, и она уже поставила свою подпись на протоколе и получила свою копию документа, девушка снова пробежалась глазами по тексту завещания, более ясно осознавая, что именно значили все эти слова на бумаге. Джон оставил ей свою квартиру, в которой жил один, все средства с инвестиционного счета, а также содержимое сейфа в банке. И помимо этого, Елене, как его дочери, должна быть выплачена сумма его страховки. Но даже эти голые факты но возымели особого эффекта, пока она, доехав до банка и страховой компании, не поняла, что это в действительности означало для нее. Сорок тысяч долларов в инвестициях, двадцать тысяч наличными в сейфе вместе с кучей каких-то документов, которые ей еще предстояло разобрать. И выплата по страховке на двести тысяч долларов. Накопление денег никогда не было сильной стороной Елены, равно, как и их зарабатывание, в принципе. Она только начинала свою профессиональную карьеру, и ее доходов обычно хватало на вполне неплохую жизнь, но не более того, и она даже не помнила, чтобы когда-нибудь обладала суммой выше десяти тысяч (если не считать тех денег на квартиру, которые получила от Деймона, но и они пробыли у нее недолго, так как половину этих средств она вскоре отдала за аренду с депозитом). Поэтому сама мысль о сумме, которая теперь по праву принадлежала ей, была даже пугающей. И точно неожиданной. Отец никогда не поднимал этой темы в их разговорах, и она даже не подозревала о том, что он был застрахован, что вкладывал деньги в инвестиции. И что он предусмотрел, чтобы всё это перешло именно ей. Происходи события ее жизни в другом порядке, и те, более ранние, проблемы даже не стали бы проблемами сейчас. Правда, эта обеспеченность досталась ей высокой ценой, да и чувствовалась сейчас больше ненужной обузой, чем подарком судьбы, вместе со всеми бюрократическими проволочками, которые сопутствовали получению наследства. Но одно Елена уже понимала всё четче и яснее – смерть отца изменила многое в ее жизни, в том числе и в сферах, о влиянии этого события на которые она даже не подозревала поначалу.