For You

- Мы собрались сегодня здесь, чтобы почтить память Джонатана Гилберт. Джон был прекрасным человеком – верным и отзывчивым другом, братом, отцом… Голос продолжил перечислять список положительных черт, словно вычитывал их из словаря синонимов, и Елена перестала вслушиваться в речь, переведя взгляд от темно-коричневого блестящего гроба вдаль кладбища. В конце осени здесь было уже серо, и атмосфера вполне соответствовала похоронам – небо было затянуто облаками, дул ветер, на деревьях уже почти не осталось листьев, куда ни глянь - ряды бесцветных каменных надгробий и памятников – ни проблеска жизни, словно это было специально для того, чтобы осознать, что здесь всё заканчивается, что отсюда не возвращаются. Через несколько минут наступила тишина, и Елена поняла, что речь закончилась. Собравшимся было предложено выступить со своими прощальными словами, но никто не вышел. Сама девушка тоже не горела желанием говорить что-то – не представляла, что вообще можно сказать в таком случае и, даже если бы и знала, раскрывать свою душу перед присутствующими здесь людьми не хотела. Джон был не самым милым и общительным человеком – пусть о мертвых и должны говорить либо хорошо, либо никак, но это было правдой – и не так много его знакомых пришло сегодня сюда, чтобы помянуть его, да и из тех, кто был, никто не убивался горем и не плакал, и было ясно, что его смерть, хотя и была поводом для грусти и скорби, но не была невосполнимой потерей. Несколько друзей и коллег по работе, среди которых были и женщины, но Елена даже не знала, были ли здесь те, с кем отца связывали любовные отношения, потому что никогда не интересовалась серьезно его личной жизнью, зная только, что он периодически встречался с кем-то. Родственники – его братья и сестры, из которых она более близко общалась только с семьей его родного брата - Грейсоном и его женой Мирандой. Их сына и ее двоюродного брата Джереми здесь не было – он учился на другом конце страны, но была Дженна, которая, хоть и не была связана с Еленой кровно, всегда была ее любимой тетей, будучи всего на десять лет старше ее. Изабель не пришла, но это было неудивительно, учитывая, что они с Джоном перестали общаться еще с тех пор, как Елена стала совершеннолетней, и им не нужно было больше делить опеку над общей дочерью. Зато прилетел Стефан – прямиком из Филадельфии, ночным рейсом – после того, как Елена, не желая придумывать отговорок, сказала ему главную причину своей недоступности в течение того дня, когда узнала о произошедшем. И, хотя последнее, чего она хотела – это чтобы ее жалели и обходились с ней так, будто она хрупкое создание, которое может быть разрушено этими новостями, или словно она вдруг стала несостоятельной и немощной, нуждающейся в помощи, присутствие Стефана здесь не раздражало её. Он был частью другого ее мира – мира, в котором она была более счастлива, чем здесь, дома. Елена никогда не жалела о своем переезде в Нью-Йорк, и каждый приезд в родной город только подтверждал, что это было самым правильным решением, которое она когда-либо принимала. Маленький город давил на нее своей атмосферой закрытости, замкнутости, бессмысленности существования, словно вся жизнь пролетала мимо, пока она была здесь, и в каждый свой приезд она всегда с нетерпением ждала того момента, когда, наконец, уедет обратно, очутится в чертах шумного мегаполиса и почувствует себя живой. Поэтому какая-то ее часть даже вздохнула с облегчением от осознания того, что теперь у нее будет еще меньше поводов возвращаться сюда. Будучи здесь на каникулах, а потом в отпусках или по праздникам, Елена всегда тянулась обратно, цепляясь за каждое напоминание о своей реальной жизни в Нью-Йорке, стараясь захватить с собой оттуда как можно больше частичек, которые служили бы ей доказательством другого, «живого» мира. И сейчас Стефан, определенно, был одним из таких напоминаний, поэтому она даже чувствовала какую-то особую благодарность за его присутствие, за то, что он смог вырваться из своего обычно загруженного графика, чтобы быть с ней здесь, быть одним из этих связующих звеньев между ее мирами. Другое же – самое главное – звено тоже было здесь. И хотя она не видела его, стоя в первом ряду, с Дженной слева и Стефаном справа, знала, что он рядом и стоит прямо за ней, как был рядом всё это время с тех пор, как нашел ее на балконе. Не навязывал свое общество, когда она, сама не зная, почему, отталкивала его от себя (как и всех остальных людей), но был поблизости и не уходил. Когда Елена проснулась в воскресенье утром с тяжелой головой и ужасной слабостью от эмоциональной пустоты и пустоты в желудке, куда не попадала еда уже больше суток, её ждал завтрак и сам Деймон с уже купленными билетами до Вирджинии. Они почти не разговаривали, и при первой возможности Елена сбежала от него и большую часть времени до отлета провела в торговом центре в поисках платья на похороны – не потому что была так привередлива в своем выборе, а потому что бесцельно слонялась между рядами с одеждой несколько часов, в итоге взяв первое попавшееся, когда поняла, что время заканчивается. Они прилетели сюда вдвоем вчера вечером, остановившись в доме, где Елена выросла. В ее семье Деймона знали и любили, и все были рады видеть его, благодарили его за поддержку. Приезд Стефана такой реакции не вызвал, но, к счастью, так как он приехал позже, ему было не с чем сравнивать. Надо признать, что ни один, ни другой мужчина не выказывали друг другу никакого неприятия, и каждый вел себя вполне адекватно, не вмешивая в ситуацию свои личные недовольства, но Елена все равно была безразлична к большинству вещей сейчас, поэтому заметила бы их конфликт, если бы они только затеяли публичную драку и поубивали друг друга. Не дождавшись от присутствующих инициативы выступить с прощальной речью, гроб стали погружать в свежевырытую могилу. К счастью, никто не поддержал традицию открывать крышку, чтобы все могли взглянуть на усопшего в последний раз и попрощаться, потому что тогда Елену бы точно мучили кошмары с безжизненным лицом отца. А так он остался в ее памяти живым - таким, каким она видела его в последний раз. Больше, чем полгода назад, если не считать видеосвязь. Смогла бы увидеть снова совсем скоро, в день благодарения, если бы не случившееся. «И если бы ты поехала домой в этом году», - мрачно заметила она про себя, ведь, честно говоря, искала повод пропустить эту поездку. Осознание того, какой паршивой дочерью она все-таки была и что этого теперь уже не исправить, отозвалось внутри затягивающимся узлом, а к горлу вдруг стал подступать комок, но Елена его сдержала. Подошла ее очередь бросать горсть земли на гроб, и быстро сделав, что от нее требовалось, стараясь не думать о том, что именно делает, она отошла от могилы, прикусив губу, чтобы не выпустить эмоции, которые, наконец, стали наполнять ее. Кто-то обнял её за плечи, утешая, и по запаху Елена поняла, что это был Стефан, но от этих утешающих объятий еще сильнее захотелось заплакать, поэтому она легко вывернулась из его рук и нагнала впереди идущую Дженну, которая, в отличие от Елены с эмоциями не боролась, шмыгая носом и вытирая слёзы. Утешая ее и сосредотачиваясь на этой задаче, Елена могла задвинуть свои чувства подальше еще на какой-то срок, поэтому с радостью воспользовалась этой возможностью. С кладбища все переместились домой к Гилбертам, хотя, по мнению Елены, такие сборища по умершим были бессмысленными. Здесь люди уже стали более расслабленными и разговорчивыми, и всё это стало напоминать скорее обычную встречу знакомых и родственников на выходных с обсуждением последних новостей, чем поминки. Но, хоть сама она и вела себя так, будто всё было в порядке, видеть, как другие делали так же, было странно и неприятно, словно у нее одной было на это право. Сидя в стороне от всех, она думала о том, сколько людей пришло бы на ее собственные похороны и скольких из них это вообще как-то бы задело. Ведь если вычесть из этого и так небольшого количества человек здесь тех, кто оказался на этих похоронах не столько, чтобы почтить память Джона, а по какой-то другой причине, оставшихся можно было бы сосчитать по пальцам. Кто-то пришел сюда поддержать близкого человека, как например, Стефан и Деймон, которых бы здесь точно не было, реши Елена пропустить похороны. Кто-то явно пришел, потому что так принято и иначе получил бы осуждение со стороны остальных пришедших за свое отсутствие. Если смотреть на ситуацию с этой стороны, Изабель поступила честно, попросту не появившись, вместо того, чтобы притворяться и изображать скорбь или еще хуже – прийти сюда и обсуждать какие-то бытовые дела и рабочие вопросы, как делали это некоторые присутствующие. Несмотря на то, что Елена старалась держаться в отдалении, к ней все равно периодически подходил кто-то, чтобы принести соболезнования, сказать какие-то слова утешения. В такие моменты она не знала, куда себя деть, и чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому пыталась создать видимость своей недоступности, вцепившись в Стефана. И когда он отошел ненадолго, с каждой секундой ощущала всё большую уязвимость перед остальными, и уже собралась скрыться на втором этаже, когда заметила Деймона. По приезду с кладбища ее родственники "украли" его, попросив о помощи на кухне, и она почти не видела его с тех пор. Он нашел ее взглядом и подошел ближе – весь в черном, но это не выглядело слишком траурно, потому что его гардероб и так процентов на девяносто состоял из вещей такого цвета. Улыбнувшись одними уголками губ, он сел рядом и, ничего не говоря, протянул к ней руку и взял ее ладонь в свою, проведя большим пальцем по ее тыльной стороне. Елена молча смотрела на их руки, чувствуя его тепло, которое будто перетекало из его тела в её тело по этому каналу, представляя, как их энергии соединялись и сливались в одну, создавая общий клубок невидимых взгляду волн. Просто потому что ее фантазия была готова показать ей что угодно, только чтобы не концентрироваться на настоящем. Она, наверное, выпала так из реальности на несколько минут, потому что, когда очнулась, рядом уже вдруг оказался Стефан. У него в руках была тарелка, которую он протягивал ей. - Я взял тебе еды, - сказал он, скользнув взглядом по их с Деймоном рукам. - Я не хочу, - качнула она головой. - Тебе нужно хоть немного перекусить, - возразил Стефан. Она проигнорировала его слова, но тут Деймон подал голос: - Он прав. И Елена, и Стефан одновременно посмотрели на него, не ожидая услышать это. - Если ты будешь так питаться и дальше, то скоро совсем растаешь, - продолжил Деймон и отпустил её руку, забрав у Стефана тарелку, полную разных закусок и салатов. - А если я съем всё это за раз, то получу несварение, - хмыкнула она. - Начни хотя бы с чего-то, - предложил он, держа тарелку перед ней. – Тем более, что я помогал твоим родственникам в подготовке этой еды, и так ты не дашь моему труду пройти впустую. Елена ничего ответила, но взяла первое попавшее в руку канапе, засунув его полностью в рот. Парни тоже молчали, и она взяла следующую закуску, чтобы занять себя чем-то и занять свой рот от разговоров. Она просто жевала, даже не обращая внимания на вкус еды и отключившись от происходящего вокруг, когда вдруг поняла, что голод действительно появился, но немного не тот, который она утоляла сейчас. Дожевав, девушка подняла взгляд на Деймона: - У тебя нет сигарет? - Что? – не понял он. - Мне нужна сигарета. - Елена, я не думаю, что это то, что тебе нужно сейчас, - сказал Стефан. - Нет? – всё ещё смотрела она на Деймона. - Нет, - качнул он головой так, будто она попросила у него что-то из ряда вон выходящее. - А у тебя? – повернулась она к Стефану. - Елена, не надо бросаться в крайности, - мягко заметил он. - Причем тут крайности? Я просто хочу курить. - Я не знал, что ты вообще куришь. - У меня умер отец, на похоронах которого я сейчас нахожусь, поэтому думаю, что вполне обойдусь без необходимости оправдываться и слушать лекции о вреде курения. Тем более, что единственный человек, у которого было право поучать меня чему-либо, мёртв. Деймон и Стефан переглянулись между собой, ничего не сказав на это. - Ну так что, кто из вас, рыцарей, достанет мне сигарет? – она переводила взгляд с одного на другого в ожидании. - Елена, я понимаю, что тебе нелегко сейчас, но есть другие пути, чтобы справляться… - заговорил Стефан. - О Господи, - пробормотала она, закатив глаза, отвернувшись и перестав его слушать. - Давай, я принесу тебе воды. Или чай, - предложил Деймон. – Ты отдохнешь и… - Почему вы оба вдруг решили быть на одной стороне именно в тот раз, когда мне нужно обратное? – рассерженно произнесла она, теряя терпение. Они не ответили, и оба выглядели довольно растерянно, а Елена, чувствуя нарастающее раздражение, поднялась с места и, не обращая ни на кого внимания, прошла к лестнице и поднялась наверх, где прямиком направилась в свою бывшую комнату. Закрыв за собой дверь, она опустилась на кровать и шумно выдохнула. Выходить из дома самой и идти до ближайшего магазина за пачкой сигарет у неё не было желания, хотя этому и противоречило желание затянуться и выпустить облако дыма прямо в эти занудные лица Деймона и Стефана. Это было немного по-детски, и она понимала это, но эмоции были сильнее, захватив ее полностью. Слёзы полились сами собой – сначала от обиды на весь мир, потом от осознания того, насколько зацикленной на себе она была, что расстраивалась и плакала из-за таких мелочей в день похорон отца, когда должна бы скорбеть только по нему. Понимание того, что даже после его смерти, она продолжала быть ужасной дочерью и уже не имела возможности это исправить, заставляло ее плакать еще сильнее, постепенно донося до сознания мысль, что это действительно конец, что она больше никогда его не увидит. С трудом остановив свои рыдания, Елена пошла в ванную, чтобы умыться, увидев в отражении своё опухшее красное лицо и радуясь тому, что никто не видел ее здесь. И от мысли о том, что в такой ситуации ее еще волнует то, как она выглядит, подтверждая ее эгоцентризм, девушка снова почувствовала подступающие слезы. Еле успокоившись, она включила холодную воду, пытаясь привести себя в порядок, и просидела здесь до тех пор, пока не стала выглядеть чуть лучше. Здесь не было часов и окон, поэтому она не знала, сколько именно времени на это ушло – казалось, что минуты, но, зная физиологию своего лица, должно быть, намного больше. Выйдя в комнату, она вздрогнула от неожиданности, заметив здесь Стефана – он сидел на кровати и поднялся, увидев её. - Как ты? – спросил он. Елена только кивнула, и он подошел ближе и обнял её. - Мне нужно ехать обратно, - нарушил он молчание через несколько минут, ослабив объятие и посмотрев на неё. – Дело в самом разгаре, я смог вырваться на день, но завтра во второй половине дня слушание, а я практически не готовился к нему… Прости, если была бы возможность, я бы остался еще. - Всё в порядке, - пробормотала она хриплым голосом. - Поехали со мной, - вдруг предложил он. - Что? - В Филадельфию. - Зачем? Да и ты будешь занят всё время там. - Новое место поможет тебе отвлечься. - Нет, Стефан, - качнула она головой. – У меня завтра тоже слушание здесь, - хмыкнула она, - завещание Джона. Блеск в его глазах слегка потух, и он ничего не ответил по-прежнему с виноватым видом. - Всё в порядке, - повторила она. – Езжай, я всё понимаю, здесь нет ничего такого. - Я буду на связи, если вдруг что-то понадобится. И если вдруг передумаешь насчет Филадельфии – сообщи, я живу один в апартаментах, ты можешь приехать в любое время. - Хорошо. Он еще раз обнял ее и поцеловал в лоб, после чего все-таки попрощался и оставил её, выйдя из комнаты. После его ухода Елена опустилась на кровать и легла поперек нее, глядя в потолок. Какая-то ее часть действительно хотела уехать отсюда, вырваться из этого маленького мирка как можно скорее, тем более, что с уездом Стефана этот мирок будто стал еще более замкнутым и маленьким. Но это не значило, что она хочет ехать за ним в Филадельфию – другой чужой мир. Ее одиночество вскоре было нарушено стуком в дверь, которая сразу же была приоткрыта, и в комнату заглянул Деймон. Он остановился на пороге на несколько секунд, после чего вошел и закрыл за собой дверь. Молча подошел и сел рядом. - Стефан уехал? – это звучало не столько вопросом, сколько утверждением. Елена только утвердительно промычала, вдруг снова чувствуя комок в горле. Деймон ничего не говорил, и она поняла, что он, скорее всего, тоже собирался обратно домой, наверное, не зная, как сказать ей, ведь сейчас была рабочая неделя, и, в отличие от самой Елены, остальным не предоставляли отпускных дней по поводу кончины близкого родственника. - Принести тебе чего-нибудь? - А разве ты принесешь всё, что я у тебя попрошу? – хмыкнула она. - Для этого у тебя и есть я – чтобы оберегать от необдуманных поступков, а не провожать лично по кривой дорожке. - Так для этого ты здесь? Чтобы следить, как бы я не вытворила чего? У меня есть своя голова на плечах, и я могу отвечать за себя сама, так что можешь оставить пост соглядатая и ехать домой со спокойной душой. - Ты же знаешь, что я забочусь о тебе и хочу быть рядом. Разве ты сама вела бы себя иначе, если бы мы поменялись ролями? - Я не в настроении включать психологические штучки. - Не отталкивай меня. Он накрыл ладонью ее руку, но Елена вырвала ее и села. - Я знаю, как ты чувствуешь себя, и могу помочь тебе, - в полумраке комнаты его глаза казались серыми, глядя будто в самую глубину души. – Позволь мне помочь тебе. - Ты не знаешь, как я себя чувствую! Потому что если бы знал, то знал бы и то, что мне не нужна никакая помощь! - отвернулась она от него, отодвинувшись немного дальше. - Я тоже потерял отца несколько лет назад, - сказал он так же спокойно. – Наши отношения были далеки от идеальных, но он был моей семьей – последним её членом. Кровной, по крайней мере, - добавил он. – И на его похоронах не было никого кроме меня. Мать не приехала – она его ненавидела, а пара друзей-собутыльников не добрались до кладбища, так как слишком напились по этому поводу. В колледже никто не знал. И я был один. Это не самое ужасное, что со мной случалось, и я вполне справился с этим. И мне тоже не нужна была никакая помощь. Конечно, друзья поддержали меня, когда я вернулся и рассказал о том, где был. Ты тоже поддержала меня. И все стало снова хорошо. Но я помню это чувство в первые дни. Пустоты и одиночества. И не могу позволить тебе быть наедине с этим чувством. Елена молчала, поняв, что совсем забыла о том, что отец Деймона тоже умер. В то время они еще не были такими близкими, как сейчас, но она помнила, как он вдруг исчез на какое-то время, а потом при встрече упомянул невзначай о причине своего исчезновения. Как она застыла, не зная, что сказать и как правильно реагировать, а потом просто обняла его. Это было одно из их первых таких близких в физическом плане взаимодействий, хотя и знали друг друга они до этого почти год, но все это время ограничивались максимум легким объятием или чмоком в щеку. Она как сейчас помнила его тепло тогда, его руки, сомкнувшиеся у нее на спине, как долго он не разрывал того объятия, как сильно она хотела поддержать его, но не знала, что именно нужно сделать. В тот момент она поняла для себя, насколько успела полюбить Деймона, потому что всё её существо тянулось к нему и хотело быть с ним рядом тогда, хотело окружить его этой любовью и дать утешение, хотя он и не выглядел так, будто нуждался в этом утешении. И если бы он тогда негативно воспринял те ее порывы и оттолкнул её, как она делала это сейчас, их неокрепшие отношения могли еще надолго застрять на фазе просто хороших приятелей. Думая об этом, она снова почувствовала, как ее глаза становятся влажными, и издала всхлип. - Почему я веду себя, как последняя сука? – произнесла она, все же подняв на него взгляд. - Ты не ведешь, - мягко ответил он, едва заметно улыбнувшись. - Потому что я и есть самая настоящая эгоистичная сука, - сказала она с ироничной усмешкой. - Всё, что я делаю, - это жалею себя, оправдываю, полностью игнорируя остальных людей, даже не задумываясь ни о ком, кроме себя. И эти слёзы, - она провела руками по щекам, вытирая их, - можно подумать, что они из-за того, что я скорблю по отцу, но нет – это всё снова из самосожаления, от осознания того, какой же хреновый я человек, друг, дочь… Она спрятала лицо в ладонях и вскоре почувствовала, как Деймон обнял её, проведя по рукой волосам. - Это не так, - возразил он. – Просто думать об этом легче, чем о правде. И выпускать эмоции таким образом тоже легче, - его голос приятно обволакивал ее, словно создавая вокруг кокон, в котором можно было укрыться от всего плохого. - Но чем дольше ты будешь держать это в себе, тем будет сложнее потом. Его руки, держащие ее в кольце, гладили ее плечи и спину, его дыхание щекотало ей макушку, его сердце гулко стучало у нее под ухом, и это было самое лучшее место в мире. И неважно, что это был не Нью-Йорк, а маленький провинциальный городок – сейчас она бы не променяла свое местонахождение ни на какое другое на этой планете. - Я почти никогда не звонила ему первая, - сказала она сквозь слезы. – Только когда мне было нужно что-то от него. Говорила, что не слышала телефон, когда не хотелось разговаривать с ним. Я даже не помню, о чём мы говорили в последний раз, какими были его последние слова мне и мои – ему. Не дарила ему подарков на день рождения два года подряд. Не говорила о том, что люблю его… Елена уже рыдала навзрыд, всё сильнее с каждой секундой, заливая футболку Деймона своими слезами и соплями, и, казалось, что этот поток никогда не остановится. А после того, как слезы все-таки закончились, еще долго не могла успокоиться и восстановить сбившееся дыхание. - Ты можешь остаться еще немного? – прошептала она, наконец, подняв к нему голову. - Конечно, - кивнул он, окинув ее взглядом. – Пойдем, тебе нужно умыться. - Я так ужасно выгляжу? – пробормотала она в нос. - Нет, - улыбнулся он. – Но это не может быть приятным зрелищем – видеть красивую девушку плачущей. - Ты сам просил открыться тебе, - хмыкнула она. – Надо было думать, о чем просишь, а теперь уже не время жаловаться. Он только усмехнулся и поднялся, притянув ее за собой. Отведя Елену в ванную, он включил ей воду и хотел выйти, но она тут же повернулась к нему. - Куда ты? - Я подожду тебя снаружи. Она ничего не сказала на это, но продолжала смотреть на него, словно бездомный щенок, и Деймон остановился. - Или подожду здесь, - добавил он и прошел к ванне, сев на ее край. Елена стала умываться, а он провел рукой по мокрому пятну на своей футболке и стянул её с себя через голову. - Теперь ты можешь хвастаться тем, что пользовалась носовым платком почти за двести долларов, - сказал он с усмешкой и бросил футболку на ящик для грязного белья. – Еще бы вспомнить, где я оставил свой рюкзак с вещами, и найти его. Она подняла голову, посмотрев на него через отражение: - Сейчас? – спросила она, понимая, что, найди он свой рюкзак – и его бы уже ничего не останавливало от того, чтобы закинуть его на плечо и уехать домой. - Или потом, - успокаивающе ответил он. Елена высморкалась в последний раз и выключила воду, повернувшись к Деймону. - Который сейчас час? И как долго ты еще сможешь быть здесь? - Всё в порядке, я никуда не уезжаю сейчас. Он поднялся с места и подошел к ней ближе, взяв ее лицо в свои ладони, проведя большим пальцем по ее щеке. Она взглянула в его глаза – сияющие голубые океаны, сулящие защиту, и снова почувствовала, как подступают слезы. Заметив это, Деймон легко улыбнулся и прижал ее к своей груди. - Идём, - еле слышно шепнул он над ее ухом и повел обратно в комнату. Он снова притянул её на кровать, где лег вместе с ней и укрыл в своих объятиях, и если и можно было чувствовать счастье в той ситуации, в которой она была сейчас, это было самое близкое к нему ощущение. И Елена вдруг осознала, что смогла бы пережить потерю каждого близкого человека, пока рядом был он, потому что у неё были эти объятия, в которых вся боль, горечь и грусть становились не такими невыносимыми. Но потеряй она его, кто смог бы восполнить эту потерю? Ведь никакие другие руки не заменили бы ей Деймона. Эти чувства вдруг настолько переполнили её, что она снова заплакала, уже не столько по Джону, сколько от мысли, что когда-то придет момент, и Деймон тоже исчезнет из её жизни. Слёзы хлынули с новой силой, что даже стало сложно дышать, и она почувствовала, как Деймон крепче обнял её. - Тшш, - тихо произнес он, проводя ладонью по её волосам, и Елена уткнулась мокрым лицом ему в шею, пытаясь успокоиться и сконцентрироваться на том факте, что он здесь, с ней, живой и здоровый, и если и стоит переживать по поводу расставания с ним, то не сейчас. Чтобы чётче прочувствовать это его присутствие, она придвинулась к нему еще ближе, если это вообще было возможно. Ее губы, как и всё лицо, были прижаты к его шее, и она легко сомкнула их в едва ли ощутимом поцелуе. Желание впитать в себя каждую его частичку, чтобы он никогда не покинул её, пока она существует в этом мире, заслонило всё остальное, и Елена провела носом выше вдоль его шеи, касаясь губами его подбородка, щеки, нащупав губы. Она не открывала глаз, из которых периодически скатывались слезы, целуя его, даже не до конца осознавая, что именно делает, просто повинуясь внутренним инстинктам. Но через некоторое время понимание ситуации всё же пришло к ней, как и понимание того, что сам Деймон никак не реагировал на это, только слегка разомкнув губы. Отодвинувшись от него, девушка всё-таки открыла глаза, но поднять на него взгляд не смогла и, чувствуя очередной накатывающий ком в горле, уже хотела снова уткнуться ему в грудь, но Деймон остановил её, взяв за подбородок и вынуждая посмотреть на него. Встретившись с его глазами, в которых не смогла прочесть чего-то определенного – во многом потому, что его образ стал размытым от слёз, снова застилающих её глаза – Елена только всхлипнула, а Деймон, запустив руку в волосы на её затылке, вдруг притянул её на себя, одновременно подавшись вперед, и накрыл её губы своими. Его поцелуи были нежными и мягкими, но их точно нельзя было назвать аккуратными и осторожными, и, определенно, они не были дружескими. Своими губами он прошелся по всему ее лицу, собирал слезы с ее щек, век, и когда возвращался к ее губам, она чувствовала их соленый вкус. И не могла остановиться – боялась остановиться, боялась, что это закончится так же внезапно, как и началось, а еще было страшно от того, что можно так сильно кого-то любить и нуждаться в ком-то. Она не заметила, когда именно уснула, но перед этим успела сплестись с ним в таких крепких объятиях, в каких только было возможно, чтобы не отпустить его от себя. Но Деймон и не собирался уходить, шепча какие-то успокаивающие слова над ее ухом, держа ее в своих руках, прижимая ближе к себе, целуя, и, в конце концов, Елена смогла позволить себе расслабиться и отдохнуть, поверив, что он не оставит её и будет с ней до конца. На эту ночь – уж точно, а, возможно, и на тысячи таких ночей впереди.