Faceless

      Сегодня день был пасмурный. Серое небо и холодный ветер делали и без того унылый городской пейзаж совершенно беспросветным. Хелена сидела рядом со мной за рулем неприметной арендованной машины. Столько лет бок о бок, а я даже и не знал, что она умеет водить. Мы остановились в нескольких кварталах от места и сидели в тишине и нерешительности. Глупо признавать, но именно сейчас мне было страшно, как никогда прежде. В самой безнадежной битве я чувствовал себя увереннее, чем в центре безопаснейшего города мира.       Хелена выглядела паршиво. Мрачная, бледная, словно потерянная. Совсем не та, кем была еще недавно. Раньше всегда находила момент перекинуться со мной парой слов, а теперь смотрела в окно, будто пересчитывая ушибы и рассечения у своего отражения. От тех, что на носу, щеке и подбородке, наверняка останутся шрамы — вечное напоминание о пережитых ужасах. Если, конечно, будет кому помнить. Думаю, вдвойне обидно сознавать, что больше травм нанесли не подлые мятежники и беспринципные террористы, а свои же. Впрочем, она хотя бы еще жива, чего не скажешь о многих других. Жив и я, хотя не раздумывая поменялся бы с любым из погибших товарищей. Но Богиня никак не желает забирать меня к себе. На что ей такой прислужник, который ни на что в этой жизни не способен, да еще не особо-то в эту Богиню и верит. Плохой командир, никудышный разведчик и ужасный друг. Любой на моем месте справился бы лучше и не подставил близких под удар. Но я… зачем-то полез бороться с СБ, будто не знал, чем это кончится, и кто расплачиваться будет. Зачем-то соглашался на все идеи Аккера, прекрасно при этом осознавая кровавую развязку его планов. Может, действительно стоило остаться на Лайне, в армии Гадермана. Да, он такой же, как и остальные, только масштабом поменьше, но ведь и не хуже? Хелене там было бы куда безопаснее. Но нет, я потянул всех с собой. Поручился за Лавуан — и где теперь она? Мертва. Как мертв и лейтенант Ренн, принявший бой в том лесу вместо меня. Как мертва Хамади, которую я вынудил уйти из глупой обиды, точно не стоившей ее жизни.       Тревога грызла меня изнутри. Не такая, как перед боем, когда просчитываешь свои возможные шаги, гадаешь, чем удивит противник, и прикидываешь шансы выжить — свои и соратников. Скорее, так себя чувствуешь на приеме у врача, который вот-вот озвучит страшный диагноз, и нет других вариантов, кроме как выслушать и принять это. Я ощущал близость конца. Арестуют ли меня, убьют или запытают до смерти, пытаясь выведать планы, которых я не знаю, — но сегодня все закончится.       Хелену я впутывать еще и в это не хотел, но она считала себя мне обязанной, что конечно неправда. Только душевных сил спорить и что-то доказывать упрямой девушке у меня не осталось. Хочет в очередной раз рисковать вместе со мной — пусть.       — Сейчас, конечно, не лучший момент, но другого может не подвернуться, — я повернулся к ней и взял за руку, переплетя пальцы. — Если можешь, прости меня за все и не жалей ни о чем, что сказала или не сказала. Если выберемся — приглашу тебя куда-нибудь и хорошенько напьемся.       — Не получится не жалеть, — она порывисто вздохнула и жадно ухватилась обеими руками за мою ладонь, словно утопающий в соломинку. — Слишком мало у нас было.       — Еще будет, — шепнул я, обманывая и ее, и себя. Лгать должно было давно стать привычно, но лгать Хелене — больно, пусть и ради успокоения. — Как тебе в столице?       — Неплохо, — Лисманн осмотрелась по сторонам, словно принимая правила игры «давай вместе верить в счастливое завтра». — Непривычно тихо, стрельбы не слышно. И взрывов. Будто и нет никакой войны.       — У них тут ее и нет. А для нас с тобой война никогда не закончится, — я горько усмехнулся. — До последнего вздоха она останется внутри нас, где бы мы ни оказались теперь. Слишком много я натворил, чтобы забыться и не вспоминать.       — Я тоже, — Хелена опустила голову, рассматривая наши соединенные руки. — Помню, как впервые убила женщину. Мы были в патруле, на нас напали прямо на улице, попытались отнять оружие. Ранили моего напарника, а как мы начали отстреливаться, бросились бежать. Я запаниковала и выстрелила в одну из убегавших. Даже не знаю, пришла ли она с ними или вообще случайно там оказалась.       — Ты просто защищалась, — я ободряюще сжал ее пальцы. — И ни в чем не виновата.       — Ошибаешься. Я разозлилась. Я хотела убивать. Она еще была жива, когда я подошла ближе. Она стонала, в ее глазах читалась мольба. А я видела, что мой напарник весь в крови, и захотела мести. Рука сама нажала на спуск. А потом я с удовольствием смотрела, как мучили пленных. Тогда мне казалось это правильным. Потом как будто пришло безразличие. Теперь вовсе не знаю, чего и думать.       — Это когда было, в Пайрени в первый год? — я нахмурился, припоминая. — А я ведь ничего не сказал тебе в тот день. Стало невыносимо стыдно от ее рассказа. В те времена я больше думал о карьере, чем о своих людях, но еще сильнее меня расстроило осознание, что, проведя бок о бок с Хеленой столько времени, я на самом деле почти ничего о ней не знал. И не пытался узнать. Упивался своими печалями, забывая, что другим может быть куда хуже, просто они не позволяют себе сдаваться.       — Ты бы ничем не помог. И вообще, я не ради сочувствия рассказала. Просто… — она запнулась, подбирая слова: — когда сидишь в наручниках, а смеющийся охранник говорит, что жить тебе осталось пару дней, начинаешь смотреть на мир иначе. Потом стрельба, грохот, хаос, и ты падаешь, замерев и гадая, получишь ли пулю. — ее руки задрожали, она неловко высвободила их из моих пальцев и сунула в карманы брюк, пряча свою тревогу и отчаяние. И в этом ведь тоже виноват я. Во всем, что с ней случилось — и чего не случилось, а могло бы…       — Скоро идти, — не в силах найти нужных слов утешения, я снова — в который уже раз — выбрал самый легкий путь: сменил тему и прищурился на часы в углу приборной панели. — Высадишь меня неподалеку, потом заберешь. Все просто. И что бы ни случилось — не ходи за мной. Даже если будут стрелять.       — За тобой не пойду, — Хелена мгновение рассматривала собственные колени, затем подняла взгляд на меня. — Могу вместо тебя.       — Нет! — я резко повысил голос. — Хватит бессмысленных жертв. Я сам закончу.       — Думаешь, я не справлюсь? — она укоризненно хмыкнула. — Знаешь про элитное подразделение женщин убийц?       — Слухи и только.       — Фанатичные шельмы на службе империи. Твоя подруга Хамади отлично подошла бы на эту роль.       — Не преувеличивай, — я постарался проговорить это равнодушно, но воспоминания пришли непрошенными. Воспоминания и горечь. Досада на собственную глупость. Да будь она хоть кем, пусть даже действительно такой убийцей, прикрывающей свои навыки и истинные мотивы шаблонной биографией и работой переводчика! Ее смерть всегда будет на моей совести.       — Еще бы ты замечал что-то кроме ее фигуры, — в голосе Хелены прозвучала нотка жгучей ревности. — На то ведь у них и расчет.       — Она мертва, — это прозвучало тускло, отстраненно. Наверное, лучше Хелене не знать о том, как сильно меня гложет еще и это.       — Э… Ладно. Тогда не будем об этом, — Хелена примирительно подняла ладони.       — Зачем ты вообще начала этот разговор?       — Затем, что не надо жалеть меня. Я не беспомощная. Если не принимаешь мою помощь, хотя бы обещай, что сделаешь все сам! Я больше им не дамся. Лучше умру, чем снова тебя подведу, — с горячностью проговорила Лисманн. — Обещай, что не отступишься!       Я только кивнул. Не смог выдавить из себя этих слов, потому как знал, что не сдержу обещания. Пойду на все, лишь бы больше никто не жертвовал собой из-за моих ошибок.       Мы проехали чуть вперед, остановились у обочины, и я вышел, забрав с заднего сиденья сумку с чемоданчиком из лаборатории. Она показалась тяжелой и неудобной. В рукав под манжет я спрятал костяной нож, невидимый для металлоискателей, из того набора, что Аккер вручил перед выходом. Никакого другого оружия не пронести. Гвардейца в полном обмундировании я им даже не поцарапаю, но хоть с каким-то оружием я чувствовал себя увереннее, чем вообще без него.       Отель «Третий путь» возвышался над остальными строениями в квартале, уродливый и неприветливый при всей своей внешней помпезности. Громадная богато декорированная серая коробка идеально правильной формы с высокой, в пару этажей, аркой парадного входа. Очередной памятник официальной имперской архитектуры, призванной повергнуть в трепет, впечатлить и придавить к бренной земле. По обе стороны от широченных двустворчатых дверей дежурили гвардейцы с автоматами. Закрытые шлемы, глухие темные бронестекла, массивные неподвижные силуэты — они казались безмолвными статуями, но я знал, что эта неподвижность обманчива. Стоит здесь хоть чему-то произойти — и эти фигуры оживут, мигом превратившись в машины смерти. Если что — мне с ними не потягаться.       Я опустил взгляд, чтобы не привлечь лишнее внимание.       Напротив входа стояла черная машина без номеров, явно служебная. Это всегда недобрый знак. Я повернул в сторону, желая пройти подальше, но было поздно. Меня заметили.       Из автомобиля вышел человек в офицерской форме столичной гвардии. Я без особого труда узнал полковника Штайнера — мне слишком живо запомнилась наша встреча в мой предыдущий приезд в Майнхорн. Он тоже встретил мой взгляд с явным узнаванием и тем развеял мою призрачную надежду на то, что все это — случайное стечение обстоятельств. Поворачивать назад бессмысленно — схвачу пулю в спину. Оставалось просто подойти, как ни в чем не бывало, быть может, теша себя иллюзией, что он решил всего-навсего поинтересоваться моими делами. Самому смешно… если бы не было так мерзко на душе.       — Полковник, — поприветствовал его я, дружелюбно улыбнувшись.       — Что ты здесь делаешь? — строго спросил Штайнер, поправляя фуражку.       — Другу подарок привез. Из Лайны, — я похлопал ладонью по сумке на плече. — Он тут в отеле остановился.       — Ты нам нужен, поехали.       — Куда? — спросил я, инстинктивно подавшись назад.       — Садись в машину сам или тебя посадят, — с нескрываемой угрозой процедил Штайнер.       Выхода нет, лучше сесть самому, иначе Хелена кинется на выручку, ввяжется в перестрелку, а я очень не хочу быть виновным в ее гибели. Я повел глазами, пытаясь понять, наблюдает ли она за нами, но тут же одернул себя, не желая выдавать ее участия.       Впрочем, Штайнеру хватило и этой мелочи, чтобы заподозрить неладное.       — Ты не один? — он зашел мне за спину и осмотрел улицу.       — А с кем я должен быть? — как можно небрежнее спросил я, в душе отчаянно молясь Богине, чтобы Хелена осталась незамеченной.       — Уже не важно. Едем.       Я приоткрыл заднюю дверь, но там расположились двое вооруженных гвардейцев.       Штайнер сел за руль и кивнул мне на сидение переднего пассажира.       Необычное решение, но спорить я не стал. Наверное, я просто устал строить догадки и искать лазейки. Гвардеец небрежно обыскал меня, не заметив ножа, забрал сумку и вернулся в машину. Я молча устроился в кресле. Автомобиль тронулся. Штайнер вел молча, только взгляд метался между дорогой, зеркалом заднего вида и часами на запястье. Похоже, опасался, что за ним могут следить, и явно торопился. Несколько раз мы без всякой причины перестраивались в неплотных рядах машин, скорость явно превышала среднюю или даже разрешенную — впрочем, ясное дело, что правила движения для гвардии не писаны. Сначала я думал, что он везет меня в управление столичной гвардии для допроса, но скоро мы выехали за пределы города, и это обеспокоило меня всерьез.       — Объясните наконец в чем дело, полковник? — я покосился на скользящие за окном унылые пригородные пейзажи. Невысокие дома на большом расстоянии друг от друга, высаженные неровными рядами вдоль дороги деревья, за которыми угадывались либо пустыри, либо какие-то заборы. Тут не было и толики того величия, к которому привык глаз в столице.       — Ты арестован за убийство генерала Моргана, — бросил Штайнер, не отвлекаясь от дороги, хотя теперь она опустела, а пара машин, съехавших на эту трассу вслед за нами, давно отстала.       — Я что? Но ведь это и был приказ вашего… — я мог бы догадаться, что какая-нибудь подлянка все равно случится.       — Ты арестован, — с нажимом повторил Штайнер. — И ты будешь сотрудничать с нами.       — Куда мы едем? Хоть что-нибудь скажи, полковник!       — В изолятор с особым статусом, — соизволил наконец пояснить Штайнер. — Нам нужны ответы и быстро, а ты естественно захочешь тянуть время. Там с тобой разберутся в два счета.       — Вот как, стало быть. Тайная тюрьма для расправы с неугодными. А вы недалеко ушли от палачей из СБ, — усмехнулся я. — При нашей первой встрече мне показалось, что ты человек чести. Жестокий, суровый, но правильный. Увы, теперь вижу, что ты такой же цепной пес, как остальные. Втянули меня в свои поганые интриги, и теперь избавляетесь.       — Я защищаю мою страну, — огрызнулся полковник.       — Страну или кучку уродов, захвативших в ней власть? — я сознательно шел на провокацию. В конце концов, что еще он может мне сделать? Хуже уже не будет.       — Не делай из меня дурака, Мартин. И сам им не прикидывайся. Ваш генерал задумал переворот. Ты был посвящен в его планы, значит, и ты к этому причастен. Можешь не взывать к моей чести. Я всю жизнь служил своей стране и повидал таких, как ваш Морган. Подонков-революционеров. Подлых интриганов и лжецов, которые считают себя умнее и выше остальных. Это всегда кончается одинаково.       — Я ничего не знаю о его планах, — вздохнул я, понимая, что звучит это, естественно, совсем неубедительно. — А если ты и прав — не думаю, что он сильно хуже уродов, сидящих у власти сейчас.       Пальцы подрагивали от волнения, пока я прикидывал, можно ли пустить в дело нож, но как ни крути, получалось, что достану им я в лучшем случае полковника, а мордовороты с заднего сиденья все равно со мной расправятся.       — Смута и хаос выгодны лишь нашим врагам. Тем более сейчас, когда восточная федерация ищет любой повод, чтобы напасть. Твой генерал обычный предатель, как и ты, — Штайнер не на шутку разозлился от собственных слов.       — А может, и хорошо, что эту проклятую страну наконец кто-то разрушит, — проговорил я со вздохом. — Хоть кто-то расправится с обезумевшими от власти маньяками.       — Заткнись, червь! — рявкнул Штайнер так, что я вздрогнул от неожиданности.       Я хотел ему ответить, еще сильнее вывести из себя, чтобы он потерял над собой контроль. Единственный созревший план был примитивен — ткнуть рассвирепевшего полковника ножом в горло и крутануть руль в ближайшее дерево. На такой скорости мы разобьемся, но это явно лучше, чем оказаться в пыточной камере, а потом на виселице. Из-за поворота, коротко мелькнув между деревьями, с ревом вылетела черная машина и врезалась в наш левый борт. От удара наш транспорт сбросило с полосы, через обочину — в неглубокий кювет. С деревьями повезло разминутся. Грохот от удара отдался звоном в ушах, словно взрыв. Я стукнулся головой о боковое стекло. Гвардейцы уже выскочили, открыв огонь по невидимому мне противнику. Чуть придя в себя, я дёрнул ручку двери и почувствовал холодное прикосновение к шее.       — Только дернись, — прошипел Штайнер. Он успел прижать пистолет мне за ухо. Стекло с его стороны разлетелось при столкновении, осколки посекли голову. Полковник смотрел на меня взглядом, полным ненависти, и левую часть его лица заливала кровь. Я очень медленно поднял руки, примериваясь к его запястью, резко оттолкнул оружие от себя, одновременно дернувшись вперед, выхватил нож и ударил полковника в грудь.       Штайнер успел выстрелить, оглушив меня на одно ухо, но не попал. От удара он захрипел, пытаясь оттолкнуть меня, чтоб выстрелить снова, но слишком быстро ослабел. Оружие упало куда-то между сиденьями. Я торопливо открыл дверь, радуясь, что от столкновения ее не перекосило, и бросился прочь, но тут же наткнулся на гвардейца. Тот попытался выстрелить, но на дистанции вытянутой руки автомат был слишком велик. Я подскочил вплотную, сбил его с ног и несколько раз ударил кулаком в шею — единственное незащищенное броней место.       Второй гвардеец замер в луже крови на дороге позади машины полковника. Та, что врезалась в нас, лежала на боку, в хлам разбитая и изрешеченная пулями. Землю усыпали осколки. Пахло бензином. Я даже не сразу понял, что это тот самый автомобиль Хелены. Ее саму не было видно. Поборов страх, я приблизился, что заглянуть внутрь. Если она там, то, скорее всего, мертва. В любом случае, я должен убедиться. Авария не прошла совсем бесследно, я прихрамывал, но адреналин пока успешно подавлял боль. Искореженный салон оказался пуст. Даже без пятен крови. Я на мгновение возликовал.       Но тут за спиной раздался выстрел.       — Стоять! — отчаянно закричал Штайнер. — Ты никуда от меня не денешься, изменник.       Я медленно обернулся. Полковник едва держался на ногах. Одной рукой прижимая рану на груди, почти повиснув на приоткрытой дверце машины, второй рукой он судорожно сжимал пистолет, пытаясь прицелиться, но рука заметно дрожала. На этот раз пуля свистнула прямо над головой, и я инстинктивно пригнулся. В этот момент откуда-то сбоку, из кювета, из-за остова разбитого автомобиля возникла Хелена. Она с разбега бросилась на него всем весом, как таран, сбивая с ног. Быстро поднялась, встряхивая спутавшимися волосами, и ударила Штайнера коленом в лицо, разбивая нос и губы.       — Изменники, — прохрипел полковник, из последних пытаясь привстать. Кровь текла по подбородку, капала на окровавленную грудь. — Вас всех повесят!       — Да заткнись ты уже! — прошипела Хелена. Она, пошатываясь, добрела до брошенного Штайнером на землю костяного клинка и так же с трудом переставляя ноги, вернулась к раненому. Штайнер хрипел и кашлял. Может быть, мой удар задел лёгкое.       Хелена молча наклонилась и перерезала полковнику горло.       Покончив с последним противников, Лисманн упала на колени и тяжело оперлась ладонями о землю, явно сама едва удерживаясь в сознании. Выглядела она еще хуже, чем утром. К следам побоев прибавились травмы, полученные в аварии. От разбитого носа к глазам тянулись черные синяки, из раны на голове текла кровь, огибая брови, спускалась к губам, и приходилось ее сплевывать. Я помог девушке подняться. Первой мыслью было отругать за это безумное нападение, но я не позволил себе этого сделать. Только крепко обнял, прижимая головой к груди, стараясь ничего не повредить и не разбередить.       — Не скажу, что не рад тебе, Хелена, — прошептал я.       — Ты бы поступил так же, — она закашлялась и в очередной раз сплюнула кровь.       — Тебя зацепили? — я встревоженно отодвинул ее за плечи и присмотрелся, пытаясь найти пулевое.       — Я в порядке, — отмахнулась девушка. — Не трать время. Давай закончим начатое. Я подожгу тут все, чтобы запутать их, и уйду через лес.       — Будь осторожнее и не задерживайся. Тут редко кто проезжает, но лучше не рисковать, — я попытался не срываться на менторский тон, но получилось плохо.       — Эй, командир? — Хелена неожиданно улыбнулась. — Больше ничего не скажешь? Вдруг больше не увидимся.       В ее глазах, блестящих на окровавленном усталом лице, я внезапно увидел слезы.       — Ты была лучшим человеком в моей жизни, — произнес я медленно. — Жаль, что я такой дурак и слишком поздно это понял.       Хелена сделала шаг навстречу и поцеловала меня. Я ощутил вкус свежей крови на губах. Он показался мне даже приятным, хотя думать о приятном в сложившихся обстоятельствах не тянуло.       Мы последний раз переглянулись, прежде чем расстаться. Я забрал к счастью не пострадавший груз и пошел вдоль дороги обратно в город. Очень удачно в сумке нашлась упаковка салфеток, так что я смог вернуть себе более-менее приемлемый облик.

***

      К вечеру я наконец добрался до административного квартала. На меня не косились подозрительно гвардейские патрули, не оглядывались прохожие. Как будто ничего не произошло. И не должно было произойти вот-вот. Впрочем, откуда всем этим людям было знать, что здесь творится на самом деле…        Удивительно, но вся тревога ушла. Словно выгорела, пока тянулись мои мытарства со Штайнером. А может быть, я просто слишком устал от этой бесконечной борьбы, чтобы еще копаться в собственных переживаниях. В любом случае, теперь мне уже стало попросту наплевать. И на себя, и на прочих. Я с равнодушным видом прошел в вестибюль, минуя охрану, не сказавшую мне ни слова, отдал посылку молодой девушке-администратору за стойкой и попросил передать этот стеклянный шар человеку с вымышленным именем, которому, по моим словам, вот-вот предстояло заселиться. Это в самом деле было частой практикой — занятым людям, в том числе военным, некогда заниматься доставкой подарков. Многие оказываются в столице проездом или заглядывают на выходные проведать родных, и в их распоряжении всего день или два. Когда уж тут визиты наносить да сувенирами обмениваться. Так что моя просьба передать скромный знак внимания дорогому товарищу не вызвала у работников отеля никаких подозрений.       Никто не остановил меня, не спросил документы, даже не пригляделся повнимательнее к моей персоне. Словно мой уставший расслабленный вид не вызывал подозрений.       Теперь следовало забиться в тихий угол и ждать сообщения от Аккера. По логике ему проще избавиться от меня — но хотя бы Хелену не тронет. В отличие от СБ или гвардейцев. Брайн знает, что она не при чем. Если и не из дружеских чувств, то просто из брезгливости не будет марать руки зря.       С такими невеселыми мыслям я вернулся в гостиницу на городской окраине, ту самую, где остановился после возвращения с Лайны. У обочины недалеко от дверей маячил все тот же странный фургон биологической чего-то там. Я даже не вспомнил название, но сам фургон узнал сразу. Он был там и в день моего отъезда. Если это было укрытие для слежки, получился очень глупый способ не привлекать внимание. С другой стороны, может быть, расчет и делался на то, что все подумают так же.       Впрочем, об этом думать не было ни сил, ни настроения. Прошло еще совсем немного времени, всего несколько часов, но я уже отчаянно волновался за Хелену. Не имея никаких средств связаться с ней, я терзался неизвестностью. Удалось ли ей выбраться с места аварии незамеченной? А что, если гвардия, хватившись не выходящего на связь полковника, приехала туда раньше? Может, в машине полковника стоял маячок, позволивший поисковому отряду точно определить координаты, и окрестности уже вовсю прочесывают, ища предателей? То есть меня. И ее. Я изо всех сил старался не паниковать раньше времени. В конце концов, в живучести ей равных нет — мне ли не знать. И все же сердце было не на месте.       Я поднялся на свой этаж по пустой лестнице и зашагал по коридору. Ковер скрадывал звук шагов, небольшие светильники в потолке вытягивали тень, сначала мне под ноги, затем — за спиной. Я шел не спеша, погруженный в свои невеселые размышления, и даже не сразу обратил внимание на человека, вывернувшего мне навстречу из-за поворота. Хотя, может, и стоило обратить — он был облачен в полный костюм химзащиты, включая маску-респиратор и пластиковые очки на пол-лица. Я машинально отметил, что, должно быть, это сотрудник той странной службы, чей фургон стоит внизу. Подумал, что, возможно, здесь могли остановится проездом химики, у них что-то стряслось, но меня это, в конце концов, уже не должно беспокоить. Будь тут реальная химическая опасность — обязательно сработало бы какое-нибудь оповещение… С этими мыслями я вытащил из кармана ключ и открыл дверь в номер. Стоило мне переступить порог, как спину ощутимо кольнуло, а в следующий момент мощный удар швырнул меня на пол. Человек в комбинезоне бесшумно приблизился, подтолкнул мои ноги внутрь комнаты и захлопнул дверь, повернув защелку. Я попытался привстать, но пол словно ускользал куда-то вниз и вбок, не давая отыскать опору. Я лягнул его — нога дернулась слабо и совсем не туда, куда я метил. Неизвестный прижал меня коленом, не давая больше дергаться, и подержал так, словно выжидая отмеренный срок. К собственному ужасу я быстро перестал чувствовать конечности, а язык будто распух и не давал нормально разговаривать. Только хрипеть, едва справляясь со слогами.       — Ангел? — это был не вопрос, я понял это, глядя в непрозрачные стекла маски. — Я так и знал, что ты не сдох. Ангел со спокойной деловитостью расстегнул свой комбинезон и достал из внутреннего кармана небольшую плоскую бутылку какого-то недорогого пойла и пистолет. У стены номера стояли стол и стул, на столе — два перевернутых стакана. Ангел вылил треть бутылки прямо на столешницу, позволив части жидкости стечь на пол. Потом плеснул мне на одежду и лицо. Запах спирта ударил в нос, защипало ссадины на лице, но я не мог и пальцем шевельнуть. Какая-то дрянь, впрыснутая с уколом, быстро растеклась по телу, отобрав у меня контроль за мышцами. Словно мешок с песком, Ангел небрежно подтащил меня к стулу, усадил и, аккуратно сгибая мои бесчувственные пальцы, пристроил в ладонь пистолет. Дуло ткнулось в висок. А я только и мог, что бессильно наблюдать за собственной изощренной казнью.       — Вернувшись с войны, многие кончают с собой. Печальная судьба ветеранов, — подытожил он, аккуратно передвигая мой палец на спусковой крючок и кладя поверх свой, затянутый в химическую перчатку.       С его словами было трудно не согласиться. Я ведь и сам не раз подумывал о таком конце, правда, полагал, что сам должен принять такое ответственное решение. Однако, как и все в этой жизни, за меня решили другие. Как мне жить, во что верить, за кого воевать и, наконец, как умереть. Значит, так тому и быть. Я устал, бороться больше не хотелось. Я даже и не злился на этого загадочного монстра в маске, который забрал жизни стольких моих товарищей. Я уже смирился, закрыл глаза и просто надеялся, что все произойдет быстро.       Выстрел… Нет. Это стучат в дверь. Резко, требовательно. И выстрела не последовало — зато в ту же секунду раздался грохот падающей створки, взметнулось облачко пыли и стружки, а в комнату вбежало несколько человек в полном боевом снаряжении. Возможно, от неожиданности, возможно, с умыслом, Ангел толкнул меня со стула, забирая так и не пошедший в дело пистолет. Падая неловким кулем, по-прежнему не ощущая своего тела, я увидел, как он шарахнулся за выступ стены, явно намереваясь затем как-то отсюда выбираться. Да только как? Я не видел для него никаких путей отхода. Номер располагался на четвертом этаже, прыгать в окно, чтоб переломать ноги об асфальт на стоянке? Имея при этом все шансы поймать в спину пулю от рассредоточившихся по помещению бойцов? Хотя кто знает, что творится под этой маской…       — У тебя не выбора! Брось оружие и сдайся, — раздался голос Аккера из коридора.       В первых рядах зайти он явно побоялся.       — Неприемлемо, — раздался бесстрастный ответ.       Затем грянул выстрел. И еще один. Одиночные — от его пистолета. Раскатистые очереди от автоматов группы задержания. Я лежал посреди этого хаоса, не в силах даже отползти куда-нибудь с театра боевых действий. Лежал и ждал гибели. Комнату стремительно заволокло дымом, я закрыл глаза, отдавшись на милость Богине. Будь что будет. Умру — значит, умру. В конце концов, я ведь почти смирился со своей смертью.       Но когда все наконец затихло, я оказался жив. Неожиданно. И, пожалуй, я был этому рад. В поле зрения появилась мутная фигура. Я долго моргал, прежде чем различил Аккера с пистолетом в опущенной руке. Неужели закончит начатое? Как глупо, в очередной раз оказаться разменной монетой в непонятной игре… Но Брайн вместо выстрела протянул мне ладонь.       — Я двигаться не могу, он чем-то уколол меня, — проговорил я с усилием, смерив бывшего товарища долгим взглядом.       — Банально, — Брайн ничуть не удивился, как будто так и было задумано. Конечно, было. Он все знал с самого начала, иначе бы не успел явиться сюда в эти несколько минут между уколом и последним выстрелом. А я снова выступил в роли наживки, вслепую и без предупреждения.       — Что со мной?       — Ты про инъекцию? Пройдет через пару часов, — небрежно бросил Аккер и обернулся к своим людям: — Отнесите его в машину. Меня транспортировали вниз без особых церемоний, но четко и аккуратно. Уложили на заднем сидении и словно забыли. Аккер продолжал отдавать распоряжения, его подчиненные сновали тут и там. Приподнявшись на локте, я пронаблюдал, как трое вынесли застегнутое в черный мешок тело. Стало быть, так закончил Ангел… Проводив его взглядом, я не мог не вспомнить Лавуан и Ренна. Но лучше пусть так, чем эта тварь вовсе ушла бы от возмездия.       Спустя какое-то время действие препарата действительно начало слабеть. Я повел плечами, покрутил шеей и смог устроиться поудобнее. Аккер как раз закончил с формальностями, покинул здание и сел за руль. Машина тронулась.       — Так это правда про переворот? — задумчиво поинтересовался я, наблюдая, как за окном все быстрее скользит городской пейзаж.       — Только не начинай опять, — недовольно процедил Аккер. — Ты отлично справился, сделал все, как надо. Тебя мучает вопрос, на правильной ли ты стороне? Не мучайся. Нет никакой правильной стороны. Просто ты либо за нас, либо за них.       — И при этом отлично сыграл роль приманки, — пожалуй, это все-таки меня задело.       — Ты ведь это все подстроил, да? С Ангелом. Думаю, ты бы не сильно горевал, войди твоя группа чуть позже.       — Всегда есть риск, — Брайн пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Уж ты-то должен понимать. Однако видишь, как удачно разрешилось? Прямо как с той сукой из СБ. Хотя тогда было и того проще. Дело пары звонков.       — Хватит с меня, — прервал я его непрошенные откровения. Меня передернуло от его тона — и не потому, что я горевал по Штербенлос, а потому, что Аккер говорил о ее смерти с абсолютным презрением, и я ну очень живо представил на этом месте себя или Хелену. Ведь все мы для него пешки. Не больше и не меньше.       — Я ухожу в отставку.       — Неужели? — насмешливо переспросил Аккер. — И чем займешься? Брось. Отдохни пока, я свяжусь с тобой через пару недель, еще раз все обсудим. А пока спрячься где-нибудь со своей подругой и не болтайтесь лишний раз по улицам. Может быть неспокойно.       Я мог бы потребовать у него объяснений по поводу этого грядущего «неспокойствия». Бросить пару-тройку обвинений. Повысить голос и наговорить ему всякого. Он напрашивался, пусть и спас мне жизнь — волей случая. Но я промолчал. Какой во всем этом смысл? Ничего ведь не изменится ни от моих слов, ни даже от моих действий.       Аккер высадил меня у бара рядом с аэропортом. Хелена с армейским рюкзаком стояла у входа, всматриваясь во все проезжающие мимо автомобили и явно ждала. Хитрый майор решил сгладить углы и задобрить меня напоследок, раз уж не дал сдохнуть. Что ж, ему удалось. Он уехал, даже не попрощавшись — оно и к лучшему.       Я снова обнял Хелену так крепко, как только мог. Мы стояли прямо у порога, не в силах оторваться друг от друга. Это чувство особенно обострилось после того, что нам пришлось пережить за последние дни. Каким же я был дураком. Как мог не заметить, что та, кто мне нужен, всегда была рядом. И пусть это не очень по уставу, но мы были бы счастливы. Столько времени упущено, но я благодарен судьбе и всем богам за то, что все же получил шанс насладиться этим чувством.       Мы вошли в бар, заказали вина и сели за столик в углу. Посетителей оказалось немного, всего трое, не считая персонала, но мне все равно хотелось уединения. Стенной экран транслировал новости. Что-то про мятежи на границе, потом о сворачивании военной миссии на острове Лайна. Эта информация немедленно спровоцировала гостей бара на гул неодобрения.       — Бегут имперцы! — особенно громко возмущался один из них, сидевший к нам вполоборота, так что я видел, как с картинной яростью сжимался его кулак на столе. — И оттуда прогнали! Позор! Надо вообще на этот остров ядерную бомбу сбросить, и дело с концом. Всех там поубивать, и женщин с детьми. А что? Враг есть враг. С ними иначе нельзя!       Я почувствовал злобу. Тупые обыватели не нюхавшие пороха, не видевшие крови и смерти. Они так любили рассуждать о войне. Нелепые призывы и невероятная для простого рабочего кровожадность. Когда-то это казалось забавным. Больше нет. Я уже хотел было встать, чтоб разобраться с крикливым придурком, но Хелена положила ладонь мне на локоть.       — Не надо. Они не понимают, — шепнула она, сжимая пальцы. — Глупость не преступление.       — Ты права, — чуть помедлив, согласился я, садясь поудобнее и разливая вино. — Ну что, выпьем за наших павших друзей.       — За павших и за тех, кто выжил, — Хелена взяла бокал и, не чокаясь, залпом осушила. Все, кого мы вспоминаем сегодня, — безликие жертвы бесконечной и бессмысленной резни. Про них не напишут в книгах, их имена не запомнит история. Даже из нашей памяти они со временем сотрутся, а когда не станет и нас, никто не вспомнит, что они вообще когда-то жили. Лучшие люди, которых я знал. Правду о них никто никогда не узнает. Даже те, кто желал мне смерти. Эльза Штербенлос, полковник Штайнер. Они не заслужили такой участи — стать разменной монетой в играх господ, твердящих нам про власть закона и порядка, но плюющих на все идеалы и ставящих себя выше других. А что мы с Лисманн? Нам просто повезло чуть больше. Но в этой истории мы такие же безликие.