Faceless

      В детстве, читая исторические книги о кровавых переворотах в старой империи или про «подлую» революцию, которую я застал в совсем маленьком возрасте, я представлял, как это было. Загадочные люди в приглушенном свете обсуждают свои тайные планы, подсылают убийц, готовясь войти во дворец канцлера и объявить новую эпоху. Ожесточенные бои за последний оплот власти, когда обезумевшая толпа сносит немногочисленных верных императору гвардейцев. Теперь о подобном и думать нелепо. Гвардия по силе и численности едва ли уступает армии, и даже если кто-то задумает мятеж, то столица останется неприступной. А передел власти простой гражданин попросту не заметит. Если у нас получится сделать задуманное, объявят в новостях про нападение мятежников, террористов или еще кого и так обыкновенную резню за власть поставят себе на пользу. Генерал останется в общественном сознании героем, чиновник получит желаемую долю влияния, а люди продолжат жить, как прежде, не задаваясь лишними вопросами. Может, я слишком зациклен на этом? Какое мне дело до судьбы мира, тем более, такого, который не очень нуждается в какой-то правде и справедливости. Он ведь таким всегда и был. Это я сломался, испортился, а не окружающие. Я жалкий червь, которого пережевали и выплюнули, но он все еще дергается, не желая мириться со своей судьбой. Я обвинял людей вокруг, проклинал империю, друзей и врагов, но не они привели меня сюда. Я сам сделал это. Мои обида, гордыня и глупость. Пожалуй, это даже справедливо.       Мы миновали блокпост на въезде в пригород удивительно легко. Здесь точно не обошлось без помощи чиновника. Неприметная серая легковушка, каких по городу не сосчитать. Идеальный транспорт, который если и заметят, не смогут отличить от тысячи других.       Мой растерянный вид явно напрягал парня с безумными глазами. Он то и дело косился на меня, сидя рядом на заднем сидении, попутно распихивая автоматные магазины по подсумкам. Трудно его осуждать. Я и сам не понимал, почему продолжаю в этом участвовать. Хелена если и жива, все равно осталось ей не долго. Ну да, так я сразу и поверил, что после всего меня ждет теплое местечко в гвардии. Повезет, если быстро застрелят при задержании, а то и живым возьмут. Под пытками любой в чем угодно сознается, даже если мимо проходил. А уж на мне сколько крови есть и еще будет. И все-таки я согласился. Не из глупой надежды или желания еще немного пожить. Скорее, потому, что у меня нет выхода и я бегу по последней оставшейся тропинке.       Водитель включил радио и как раз попал на обращение канцлера к народу, что транслировалось на всех частотах.       Канцлер говорил громко и с выражением, словно выступал с трибуны перед народом, но я не припомню, чтобы он хоть раз обращался к народу напрямую. Вершиной его смелости было лично выступить перед верными ему гвардейскими частями, но выйти даже к сытым и довольным жителям столицы явно казалось небезопасным. В своих же выступлениях он мнил себя героем, знаменосцем имперской воли и, кажется, сам верил в правдивость этого образа. Возможно, по вечерам на мгновение даже забывал, что является таким же ничтожным человеком, как и мы все. Не правитель, не жестокий тиран, лишь ставленник тайного совета, заигрывающий с публикой, которая рада большими ложками наворачивать эту блажь. Он щедро одаривал всех благодарностями, грозил врагам суровой карой и был таким вдохновленным и искренним, что никто не оставался равнодушным. Вдовам и родителям погибших он обещал скорое возмездие. И они плакали, но не от горя, а от гордости за принесенную жертву. На этом фоне ускользал факт, что именно канцлер и отправил этих героев на смерть в чужую страну.       Время шло, канцлер продолжал вещать.       — Вот уже десять лет наши доблестные солдаты выполняют свой долг, защищая внешние границы в республике Пайрени. И не было ни дня, когда наши враги не говорили нам, что мы жестоки. Что вмешиваться в жизнь других народов несправедливо. И я соглашусь с ними. Это несправедливо. Справедливо будет разбить их головы и покончить с этим отвратительным государством. Пора положить конец заразе у наших границ. Их правители не оправдали нашего доверия, и теперь империя наведет порядок, как и всегда.       Его последние слова утонули в грохоте оваций. Спектакль со знакомым сценарием. Империи угрожают враги, и она вынуждена устроить резню, захватив соседей. Я не питал большой любви к пайренийцам, хотя бы потому, что сам много лет воевал против них, но нужно быть совсем идиотом, чтобы верить словам канцлера. Имперская армия и так имела там оккупационный корпус, способный подавить любой мятеж, но этого мало. Для будущей войны нужно больше солдат и ресурсов, столица растет, как и аппетиты знати. И очень скоро дети покоренных народов сами встанут в ряды имперцев, чтобы нести смерть и разрушения дальше.       Мои подельники были подозрительно молчаливы. Волновались не меньше моего. Мы распланировали каждый шаг, но даже так дело казалось самоубийственным. С другой стороны, у них, как и у меня, похоже, не было выбора. Так хоть какая-то надежда, а иначе просто убьют или посадят до конца дней. Захват Пайренийской республики не останется незамеченным Федерацией, они сделают свой шаг. В контексте этого союз с Гадерманом на Лайне выглядит очень перспективным. Грядет большая война. С чего бы устранять такого успешного командующего разведкой? Чиновник явно многое утаил. Но одно я понимаю четко. Ничего хорошего от смерти генерала не будет. Тем более, перед большой войной. Здесь дело уже не в моих взглядах и обидах. И я должен решиться.       — Бледный ты какой-то. Все нормально? — неожиданно спросил водитель, глянув в зеркало заднего вида.       — Да, — невольно вырвалось у меня. — То есть, нет. Останови.       — Нельзя. Мы уже близко.       — Меня сейчас вывернет, — я натужно покашлял.       Автомобиль прижался к обочине, и я быстро выскочил наружу.       Выдавливая из себя как можно более громкий кашель и вызывая рвоту, одной рукой я незаметно взвел курок пистолета, с опаской поглядывая на спутников. Те ничего не заподозрили и спокойно сидели, когда я вернулся. От крови и так всю жизнь не отмоюсь. Парой человек больше или меньше, какая теперь разница. Об этих слез лить не станут.       Я открыл дверь и выстрелил в пассажира. Водитель схватился за кобуру на бедре, но так и не успел достать оружие. Пуля прошла навылет, пробив ему голову.       В этот момент я не чувствовал ни страха, ни ярости, ни отчаяния. Никаких эмоций и сожаления. Просто сделал, что было необходимо.       Теперь так же хладнокровно перетащить тело назад и поехать сдаться генералу. Весь этот ужас должен однажды закончиться.       Аккуратно сложив обоих на заднем сидении и заботливо накрыв брезентом, найденным в багажнике, я оттер стекла от кровавых брызг и поехал к генеральскому особняку. Выстрелы наверняка слышали, и охрана мне не обрадуется. Еще труднее может оказаться вытащить Моргана на разговор, но обратного пути больше нет. Уверен, чиновник очень расстроится, когда ему доложат. Думает, я совсем дурак и не понимаю, что мне в любом случае не жить. Так подпорчу ему жизнь напоследок. Пусть знает, с кем связался.       Остановившись прямо у ворот, я вышел из машины, демонстративно бросил пистолет на землю и поднял руки. У ворот стояло двое в полном обмундировании. Охрана уже взяла меня на прицел и кричала встать на колени, попутно окружая.       — Мне надо к генералу, срочно, — я подчинился их требованию.       Охранник что-то передал по рации, затем приказал мне идти за ним. Его напарник остался у ворот.       За высоким стальным забором скрывался роскошный двухэтажный особняк. От центрального зала с панорамными окнами шли два крыла, справа у выложенной каменной плиткой площадки виднелись гаражные ворота, перед ними уродливый квадратный домик охраны. Прямо как на плане, но чертежи не передавали всех тонкостей. Согласно тому же плану, на заднем дворе имелся еще и небольшой сад с летней верандой, но спереди его не увидеть.       Меня завели в просторную гостиную с кучей мягкой мебели и камином и повели по закругленной лестнице наверх в левое крыло. Я хорошо помнил схему и догадался, что меня ведут в одну из гостевых комнат, которых тут не одна и не две. Чтоб каждому высокородному ублюдку места хватило.       Охранник традиционно остался в коридоре. Такие разговоры не для лишних ушей. Я без стеснения вошел и прикрыл за собой дверь.       В мягком громоздком кресле на ковре из неестественно огромной шкуры волка сидел генерал, скрестив пальцы. Увидев меня, он не столько улыбнулся, сколько просто приподнял уголки рта.       Я повернул голову вправо и увидел у стены за дверью Аккера, направляющего на меня пистолет.       Встреча удивила меня, но явно не майора. Эти двое явно были в курсе случившегося.       — И что это значит? — спросил я.       — Просто меры предосторожности, — ответил Морган. — Вдруг ты передумаешь.       — А вот это правильно. Могу и передумать, если не получу наконец ответы.       — Спрашивай, — спокойно предложил генерал.       — Ты и правда «Тень»? К чему эти игры? Зачем тратить наше время и посылать на заведомо провальные задания?       — Твой новый знакомый из гвардии должен был рассказать тебе, как обстоят дела. В борьбе за влияние и благосклонность тайного совета каждая из структур пойдет на любые методы. Шпионаж, саботаж, заказные убийства. Пока все охотились за «Тенью», я мог заниматься более важными делами, не боясь лишнего внимания. Если бы разведка не искала «Тень», могли бы возникнуть вопросы.       — Надеюсь, ваши интриги стоили стольких жизней. Лично я сильно в этом сомневаюсь.       — Господин Аккер, будьте добры помочь, — произнес генерал.       Аккер подошел, не отводя прицела, и отвесил мне пощечину со всего размаха.       — Кого ты жалеешь, Мартин? — вопросил генерал. — Кучку бандитов и мятежников?       — Погибли мои друзья и просто много хороших людей. Лавуан. С ее даром можно было многого добиться. А вы оставили ее умирать в том болоте, что зовется Лайной. А за что погибла Хамади? Был ли в ее смерти какой-то смысл? Вы так хитры, генерал. Всегда на шаг впереди. Знали ли вы, что палачи Гадермана ее убьют? За что вы так с ней поступили?       — Ты слишком хорошего о ней мнения, — вмешался в разговор Аккер. — С первого дня ее задачей было приглядывать за тобой. Все, что у вас было, — не более чем обман. И это она рассказала про твою встречу со Штербенлос.       — И ты конечно же знал про все, но ничего не делал. Как же иначе…       — Есть вещи важнее наших желаний, — сказал Морган. — Даже я не всесилен и против своей воли вынужден был сотрудничать. У нас был уговор. Мы снабжали некоторых членов совета информацией, а взамен они не лезли в дела разведки. Теперь уговору конец.       — Да плевать мне! — выкрикнул я. — Это ваши проблемы, а с меня хватит. Вы мне глубоко омерзительны. Я не стал помогать в покушении вовсе не потому, что мной движет верность. Просто хотел подпортить жизнь тому козлу из совета. Все мертвы, даже Хелена, — от ее имени в сердце ударила боль. — Пусть меня убьют или арестуют. Я готов.       — Твоя подруга жива. И ее можно спасти, если поторопиться. Ее убьют, только когда ты закончишь дело или провалишься, но не раньше, — генерал поднялся с кресла и сделал несколько шагов по комнате.       — С чего мне верить в это? В первый раз сладкие обещания не сработали, что поменялось?       — Помоги мне, и я помогу в ответ. В отличие от других, я вижу, что ты можешь принести пользу, — он отвернулся и уставился в окно. — Если я займу место в совете, у меня будет достаточно полномочий, чтобы снять с тебя все обвинения и подозрения. И конечно, спасти твою подругу.       — Даже не знаю, — я замешкался. В этот момент мне так не хватало надежды. Крошечной, ничтожной, но светлой. Терять-то уже нечего.       — Здесь нет выбора. У меня есть дело как раз для такого отчаянного человека. Кругом шпионы, даже среди приближенных. И чем меньше людей знает об этом, тем лучше. Мы вытащим девчонку, а ты выполнишь мое личное поручение.       Голос его звучал так, будто это не предложение, а прямое указание. Будто я и не мог отказаться. Если обманет, то ничего не изменится, а так есть крошечный шанс.       — Что от меня требуется? — на удивление бодро спросил я.       — Всего лишь доставить одну необычную вещь. Майор Аккер проводит тебя. А я займусь приготовлениями. Сегодня генерал Морган был убит неизвестными. Двое террористов погибли в перестрелке с охраной. У тебя примерно сутки, прежде чем об этой инсценировке узнают.       Аккер убрал пистолет за пояс и повел меня в гараж. Предстояла еще одна поездка.

***

      Брайн молчал всю дорогу, а я не горел желанием расспрашивать его ни о том, когда и почему он уехал с Лайны, ни даже о том, куда мы едем. Рано или поздно сам узнаю. Мы ехали достаточно долго, по ощущениям, больше часа. Проехали насквозь почти весь Майнхорн, пока снова не оказались в пригороде, но с другой стороны. Остановились у КПП перед раздвижными воротами. Аккер сунул удостоверение через открытое окно дежурному, и нас без лишних вопросов пропустили.       За воротами раскинулся целый комплекс построек разного размера и формы. Общим был массивный подавляющий вид, серый бетон без намека на декор. Строже, чем в центре столицы. И мрачнее. В Майнхорне по улицам хотя бы гвардейцы шагают, да праздный народ шатается. Тут ни души. Как будто вымерли. На моё мрачное настроение такая атмосфера легла идеально, пока мы ехали по настоящей улице между рядами одинаковых двухэтажных коробок с закрытыми жалюзи окнами. За ними кое-где виднелись здания повыше. Прямые и изломанные под острыми углами очертания. Ни пятна зелени — ни травы, ни кустика.       Вырулив на подобие площади и остановив машину, мы двинулись к возвышающему прямо перед нами корпусу, расходящиеся в стороны крылья которого сверху, наверное, напоминали звездные лучи. У входа, как раз между этими лучами, на круглом постаменте презрительно взирала на мимо проходящих высокая статуя богини Хады, молодой женщины с высокомерно вскинутой головой. В одной руке кинжал, в другой — ягодная ветвь. Популярный образ и до нелепости ироничный. Богиня тех, кому нужны лишь две вещи — жрать и убивать себе подобных. По краю возвышения причудливым узором вилась надпись из древних символов, значение которых я не взялся бы и представить. За спиной богини над двустворчатыми дверями выше человеческого роста плавной дугой изгибалась надпись поблескивающими металлом буквами: «Департамент оккультных исследований».       Вот, значит, каким местом пугали Лавуан. Впечатляет. Прямо-таки до мурашек. Давит и гнетет, хотя, казалось бы, куда уж больше. Простым смертным сюда вход закрыт, вся информация засекречена. Судя по размерам комплекса — работники живут на территории, трудятся, не выходя за эти стены. Не удивлюсь, если у них где-нибудь тут и кладбище свое найдется. Про этот загадочный департамент никто ничего не знает, только слухи разные ходят, один бредовее другого, так что я был уверен, что это очередная бесполезная структура для освоения имперского бюджета. При упоминании ДОИ мне представлялся отделанный кафелем от пола до потолка больничный подвал, где кучка безумных докторов в защитных костюмах тыкают иголками привязанных к кровати подопытных, но уж точно не такое грандиозное предприятие. Масштаб давил.       Аккер ухмылялся, глядя на меня. Со стороны я, должно быть, казался дикарем из глухой деревни, впервые увидевший архитектурные чудеса столицы. Впрочем, ухмылка быстро исчезла. Мы прошли под взглядом богини и ступили под массивные своды. Двери отсекли помпезную пустоту двора, явив нашим взглядам множество идущих во все стороны людей в халатах и в костюмах, с папками, коробками, портфелями, стопками бумаг. Холл сиял светильниками и отраженным светом, гладкие поверхности слепили глаза с непривычки после серости улицы. Впрочем, и тут не обошлось без монументальной имперской серости. Красиво, светло и величественно, при этом напрочь лишено ярких цветов.       — Что тут делают? — пытаясь не потерять Аккера в толпе, спросил я.       — Будущее, — не сбавляя шаг, ответил майор. — Генетические исследования, военная фармацевтика, изучение превиторов, кибернетика. Все экспериментальные сферы науки соединяются здесь. Грядет большая война, и мы намерены ее выиграть. Через несколько лет родятся первые усовершенствованные люди. С отличным зрением, ускоренной реакцией, более совершенным интеллектом. Новое поколение солдат.       — Звучит жутковато. Не могу представить себе мать, решившуюся отдаться под такие эксперименты.       — Тебе и не надо, — безэмоционально ответил Аккер.       Холл и сутолока остались позади. Мы углублялись внутрь центрального корпуса. Несколько раз я заметил скрытые в стенах створки гермодверей. Коридоры пустели, ощущение чего-то неприятного укоренилось в глубине сознания, хотя монстры из-за темных стекол боковых дверей не выглядывали и когти по железу нигде не скрежетали. Впрочем, чем дальше тем явственнее я осознавал, что тут действительно есть чего бояться. И это не монстры. Это то, чем занимаются, то, что придумывают и осуществляют сотни скрывшихся здесь ученых. Не хотелось бы задерживаться тут дольше, чем нужно.       Лифт с тяжелыми двойными дверями под чуть слышное гудение опустил нас на подземный уровень. В воздухе померещился запах сырости, хотя умом я прекрасно понимал, что в комплексе такого уровня финансирования вентиляция соответствующая. А вот температура ощутимо упала. Очередной коридор уперся в двери с изображением зеленых колб. Похоже, какой-то химический отдел. Во всех этих научных делах я понимал не много.       Закончился наш маршрут около кабинета некой Анны Цоллер. Аккер открыл незапертую дверь, предложил мне сесть на один из двух стульев у стены, сам в молчаливой задумчивости начал прохаживаться из угла в угол, обходя большой пустой рабочий стол и металлический шкаф с цифровыми замками.       Через четверть часа в комнату вошла светловолосая женщина не старше тридцати на вид в лабораторном халате с именной карточкой на груди. Анна Цоллер. Судя по выражению бледного лица, она знала, что мы здесь. Походя скользнув по моей фигуре взглядом, она положила на стол небольшой поблескивающий металлом чемоданчик и щелкнула парой замков.       На черной мягкой подкладке в углублении лежал прозрачный стеклянный шар, похожий на детскую игрушку, внутри которого в воде плавали маленькие белые гранулы, словно снежинки.       Цоллер переглянулась с Аккером и подвинула чемодан ближе, переключив, наконец, внимание на меня.       — Это высокоэффективный яд моего изобретения, — спокойным голосом, словно читая лекцию, начала она. — При комнатной температуре через двадцать часов жидкость разъест стенки шара и начнет испаряться, отравляя воздух. Постарайтесь не разбить, иначе вас ждет мучительная смерть.       Она закрыла чемодан и поставила на пол около моих ног.       — И много вы людей убили, доктор? — язвительно спросил я.       — А вы? — парировала она.       — Достаточно.       — Я делаю не больше, чем необходимо. Без жертв нет прогресса. И на войне, и в науке.       Ее тон был холодным и безразличным. Профессиональный цинизм, до которого я так и не дошел, хотя за мной тянулась череда трупов, как заслуживших смерть, так и совершенно невиновных. Смотрела ли она в глаза своим жертвам, на которых испытывала свое изобретение, или наблюдала издалека, отстраненно фиксируя процессы и оттого не чувствуя вины за свои злодеяния? А может быть, она просто бессердечная тварь, которых тоже немало на этом свете. Из тех, кто не знает раскаяния и не чувствует сожаления. Для кого человеческая жизнь лишь инструмент или материал для исследований, а наука превыше всего.       — Завтра у нашего дорогого чиновника встреча в отеле «Третий путь» в центре города. Доставь эту штуку туда любым способом, — прервал мои размышления Аккер.       — А как же персонал и другие гости?       — Они умрут. Такова цена нашей безопасности.       — Надеюсь, вы уже придумали оправдание для общественности. Сомневаюсь, что кто-то поверит в череду подозрительных смертей таких важных людей.       — Поверят — не поверят, какая разница? У них нет выбора, — майор приоткрыл боковую дверь из кабинета.       — Как же я мог забыть. Кого здесь интересует мнение народа…       — Только не начинай опять. У меня для тебя подарок, идем.       Его слова меня насторожили, но я переступил порог, ощущая растущее любопытство, пусть и пополам с тревогой. То, что я там увидел, действительно меня ошарашило.       Посреди небольшой лаборантской стояла Хелена. Живая, настоящая. Изрядно побитая, в ссадинах и синяках, но живая! Как? Я обернулся к Аккеру. Тот хитро улыбнулся и вытащил из нагрудного кармана знакомое мне устройство. Так вот зачем он подходил к девушке тогда, в лагере. Майор не сказал ей ничего важного, зато подложил маячок. Вроде того, что я оставил в кабинете Гадермана. Они нашли Хелену и вытащили, будто зная, как все сложится дальше. Тут дело не в планировании, не в тактическом мастерстве генерала, а в чем-то куда более невероятном. Неужели генерал или Аккер превиторы, как Лавуан? Ведь как иначе объяснить такую череду совпадений. Генерал буквально предчувствует все, что случится, и действует безошибочно.       Пара неловких мгновений — и мы с Хеленой бросились друг другу в объятия. Молчаливо, позволяя чувствам взять верх, словно не виделись тысячу лет, и плевать, что сейчас не место и не время.       — Не говори, что я о тебе не забочусь, — ухмыльнулся Аккер. — И не забывай о том, кто твои друзья.