Дай мне руку (я пожму её)

      Наивность как главный элемент бытийности; осознание неизбежного как главный фактор неизведанной глупости.       Глаза растерянно бегают по идеально красивым буквам в то время, как голова пытается принять прочитанное как должное. Жёлтый пергамент исписан полностью: некоторые предложения вычеркнуты жирными линиями, маленькие кляксы покоятся на уголках бумаги и лишь того, что передаёт весь смысл — всего два относительно коротких предложения.       «Ты сказала, что согласна на всё, лишь бы правда оказалась правдой. Через неделю состоится твоя свадьба, Иден.»       В тот судьбоносный (для Иды) вечер Фрейя говорила долго и много. Девушка поддерживала разговор, а ближе к ночи они даже позволили себе обняться.       Ларсен поверила. Не всей душой, но поверила Фрейе, потому что ей этого хотелось. Если бы не её имя в дневнике отца, то ничего не было бы — девушка просто попросилась бы обратно и обвинила всех их в очередной раз во лжи.       Именно этот маленький фактор повлиял на ситуацию.       Иден сидела за письменным столом всё в тех же покоях, штудируя своеобразное письмо от лица названной матери. Если выйти замуж было той самой просьбой, то она напрочь отказывалась понимать всё происходящее. Чёрт возьми, тут даже не надо сворачивать гор или доставать звёзд! В обмен на счастливого и полностью здорового отца всё это — подарок.       Подарок в том случае, если жених не окажется дьяволом во плоти: таким же, как показывают в мелодрамах на пять серий. Светловолосая тяжело вздыхает полной грудью, откинув пергамент в сторону и укладывая голову на стол.       За пределами комнаты день. Солнечный и тёплый — за состоянием погоды она может наблюдать из окна.       — Почему я не могу никуда выйти? Это условия договора: сидеть взаперти?       — Нет, Ида, потерпи два дня.       Второй день сегодня и она его вытерпит, а что будет дальше — интересно ей самой. Она не знает в точности места, где находится, не знает новоиспечённого жениха и не знает того, что сейчас с её самым близким человеком. Как он чувствует себя, о чём он думает?       Фрейя должна исполнить обещанное — помочь Оду выздороветь. Она говорила о том, что направится в Мидгард ближе к обеду и сейчас, глядя на огромные настенные часы, Аполлония сжимает волю в кулак; наблюдает за секундной стрелкой и мысленно молится о том, чтобы всё было хорошо.       Тем временем в совершенно других покоях, этажом выше, темноволосый мужчина с нескрываемой злостью разговаривает с братом; активно жестикулируя руками доказывает свою правоту и в перерывах насмехается над Тором, пока тот молча слушает его.       — Это было ради тебя же, брат! — срывается громовержец, соскакивая с комфортабельного кресла.       — Я не твой брат, Тор! Вы держите меня взаперти всё это время, а дальше что?! Жените на какой-нибудь глупой кухарке или бросите гнить в Мидгард, а? — Локи расхаживает по комнате, сцепив руки за спиной и прокручивая в голове слова Одина на суде.       — Ты сам знаешь, что отец погорячился. Твоей женой станет прекрасная девушка, Локи, — блондин смотрит на бога коварства и тяжело вздыхает не в силах его переубедить.       — О-о-о, — усмехается осуждённый, — а у этой «прекрасной девушки» вы спросили согласия, а? Покажи мне хоть одну бабу в Асгарде, которая согласится выйти за меня замуж.       — Практически. Она не из Асгарда. Я до сих пор не хочу признавать того, что ты устроил разруху в одном из прекрасных миров. Я верю, что в тебе осталось что-то светлое, брат. — Тор поднимается с кровати, продолжая говорить ровным тоном.       Громовержец действительно всё ещё верит, что Локи способен на светлые и добрые поступки. Он помнит его тем самым юнцом, помнит их прогулки и разговоры — он всё ещё любит брата.       — Ах, ну да. Решили подсунуть мне трупа от Хель или великаншу? В духе Одина, действительно, — бог нервно смеётся, усаживаясь во второе кресло и подпирая голову рукой. — Я тебе вот что скажу: вряд ли вы когда-то узнаете о проявлении каких-нибудь светлых чувств.       — Не будь так уверен в этом, брат. Ты будешь лишён большей части своих сил до тех пор, пока не встанешь на путь исправления.       Дверь за Тором громко закрывается, оставляя Локи в полнейшем недоумении и попытках хотя бы наложить защищающие чары на кусок дерева с замком.       На этот раз Всеотец оказался хитрее, но только и это не последний ход трикстера.