Дай мне руку (я пожму её)

      В живописных садах Асгарда царило самое настоящее буйство растительности, тянущееся по земле. Алые сочные цветы гибискуса упорно тянулись к огромному скальному дубу, пушистые разноцветные шары гортензии голубым солнцем томились возле пруда, а хмель продолжал замертво душить тонкие стволы высоких деревьев. Палящий огненный шар настоящего солнца гордо освещал длинную широкую тропу, пропуская внутрь Фандрала и Иден, которые не прекращали улыбаться, рассматривая эти бесконечные красоты, наполненные приторно-сладкими ароматами.       Тёплый ветер ласково раскачивал кустарники, заставляя запахи смешиваться; белые, красные, голубые, фиолетовые, оранжевые — все цветы переливались радугой в ослепляющих лучах солнца, заставляя Иден вглядываться в эти невероятные картины, с наслаждением вдыхая сочетание всех ароматов Асгардских садов.       — Красиво, правда? — с улыбкой поинтересовался воин, пропустив вперёд впечатленную девушку, которая едва ли смотрела под ноги, восхищённо разглядывая цветы.       — Красиво, — утвердительно кивнула она, проходя мимо жасмина — на секунду останавливаясь именно там.       Этот терпкий запах жасмина был знаком ей с детства, когда отец, уставший от работы, приходил домой и в маленьком старом чайничке заваривал зелёный чай, от которого издалека можно было почувствовать столь манящий и вкусный аромат, пробуждающий аппетит.       — В Асгарде практически всё цветёт круглый год, — пояснил Фандрал, срывая с огромных кустов шары гортензии. — Гораздо быстрее, чем в Мидгарде.       — Я это уже поняла, — рассмеялась она, внимательно наблюдая за манипуляциями воина, который подобно хорошему флористу, без лишних приспособлений, срывал тонкие стебельки. — Зачем?       — Наши друзья знают, что я отправился показывать тебе самое красивое место Асгарда, так что они не простят мне, если ты вернёшься без букета, — мужчина вновь улыбнулся, но уже куда радостнее, и принялся дальше собирать букет.       Через несколько минут Иден и Фандрал закончили с садом и под весёлый разговор отправились назад — воин вовсю сетовал, что мы можем опоздать на обед, а он просто не может задержаться — не ел со вчерашнего дня. Всю недолгую дорогу он с энтузиазмом рассказывал о том, сколько они — Тор, Огун, Сиф и Вольштагг пережили вместе; указывал на воинов Асгарда, которые тренировались поодаль замка и сетовал о том, что когда-то был таким же неумелым, держа меч в руках так ненадёжно, что в любой момент тот мог выскользнуть из рук.       — Всё в голову не возьму: неужели нужно было попытаться захватить один из миров, чтобы мне досталась такая жена? — перед огромной входной дверью поинтересовался воин, отдав в тонкие девичьи руки увесистый яркий букет, от которого за несколько метров веяло свежестью.       — Фандрал, прекрати стеснять юную леди, — учтиво заявила Фрейя и воин, словно по звонкой команде, склонился в поклоне пред ней.       — Благодарю за дивное времяпровождение, Иден, — перехватив в реверансе руку девушки, заявил он и, попрощавшись одним лишь кивком с Фрейей и её дочерью, отправился к обеденному залу. — До встречи, Фрейя.       — До встречи, — тихо и настороженно произнесла богиня и приобняла дочь, улыбаясь так лучезарно, что Ида, подобно маленькому ребёнку, засмущалась, взглядом уткнувшись в пышный букет. — Милая, я рада наконец-то видеть тебя! Мы с отцом давно хотели поговорить с тобой, но мы постоянно расходились. Ты так много времени проводишь с воинами, они нравятся тебе?       — Я тоже рада видеть тебя, мама, — с некоторым сомнением назвав эту женщину не по имени, Иден взглянула на неё снизу: она действительно была чуть ниже, чем богиня. — Они замечательные, много рассказали и показали мне. Что-то не так? Когда я смогу повидаться с папой?       — Всё так, дорогая, — без сомнений ответила та, — твой отец сейчас занят, вероятно, даже не успеет на обед. Как ты смотришь на то, чтобы сейчас всё же пообедать, а перед ужином встретиться всей… семьёй?       — Ты даже не представляешь, как я счастлива, — второпях отчеканила девушка, в ответ обняв мать; это слово — семья — было поистине волшебным. — Я буду в шесть рядом с садом, он замечательный, там очень красиво. Как ты считаешь?       — Там замечательно. Фандрал собрал для тебя прекрасный букет.       — Спасибо, мама, — в очередной — наверное, сотый раз за день — поблагодарила девушка и отпрянула от женщины. — Думаю, будет некрасиво, если мы опять пропустим обед.

***

      Он битый час сидел в, казалось бы, бездонно мягком кресле, обтянутым тёмно-зелёным бархатом и, подобно мидгардской машинописной технике, штудировал книги одну за другой. Изредка прерывался и выходил дальше комнаты: сначала в библиотеку, к которой добродушный Один закрыл ему доступ в силу хранения там немаловажных тайн, потом — на кухни. Локи не хотелось признавать, что он ходил за молоком для животины, но кот жалобно мяукал, а пресловутой жены, которая притащила это создание, в радиусе километра не было — он так же выходил и, исключительно ради любопытства, поглядывал в окна.       В его личной библиотеке оказалась не только литература всех приличных миров — приличных по его меркам — но и мидгардские книги, которые он абсолютно точно саморучно сюда не клал.       Когда стыд подступил к голове — во время заинтересованности романом Франца Кафки — Лафейсон откинул книгу и с трудом, на ватных ногах, поднялся с комфортабельного кресла, к которому едва не прикипел.       Выходить за пределы комнаты не особо хотелось: в этом замке ему была рада только мать и брат, зато его новоиспечённой жене не был рад только последний идиот в Асгарде. Лафейсон до последнего не осознавал, что в ней такого, что все приветливо улыбались, останавливались для разговора и не брезговали упражняться пред ней в неуклюжих реверансах.       Остатки гордости неприятным покалыванием оживились внутри бога коварства, когда тот, вышагивающий неведомую мелодию, увидел эту женщину (которую на деле и за нормальную женщину-то и не считал) практически в объятиях Фандрала с огромным букетом, от которого буквально за несколько сотен шагов веяло вычурностью и излишней сладостью. Локи до последнего не понимал, почему Фандрал подобно одичавшему зверю старается приударить за любой симпатичной бабой на территории правлений Одина, но больше он не понимал, почему эти самые бабы безукоризненно падали в его постель.       Подумаешь! Напыщенный и самоуверенный идиот — других быть не может в окружении великолепного и прекрасного Тора, первого наследника трона Одина.       В жене, которая тяжёлым грузом свалилась на его плечи, он даже не сомневался, будучи уверенный в глупости мидгардских девок, не видящих дальше своего носа.       Лет через сорок помрёт — не беда.       В конце концов, великий и ужасный Локи Лафейсон просидел в гордом одиночестве до позднего вечера, когда шторам не нужно было спасать жителей от палящего солнца. Рыжее пушистое создание поначалу громко мяукало, но всё же затихло после того, когда бог лжи, пересилив себя, поднял Чарли на руки. Он, обещано, успокоился и мокрым носом уткнулся в грудь трикстера, мурлыча его сердцу что-то доброе и интересное.       Лафейсон и не пытался разобрать его своеобразной болтовни и, сложив свободную руку на подлокотник массивного кресла, задремал в полнейшей темноте. До его ушей продолжал доноситься гул из обеденного зала и глухой топот, доносящийся эхом сквозь щелку в двери. В открытое настежь окно тихой волной нагрянул поток холодного ветра, пропуская за собой свежесть мрачного Асгарда и пробивающий рыжее существо на дрожь.       Ветер, развеявший крепкий сон трикстера, выскользнул под дверь и заставил мужчину распахнуть глаза. Он упорно, сам не зная для чего, наблюдал за входной дверью.       Издалека раздался запах молока и свежих булочек — как бы стыдно не было признавать, но Локи нравились эти запахи, напоминая вечерние уроки далёкого детства с матерью, когда он всеми силами старался быть собой — с эмоциями и чувствами.       Шорох за дверью выбил из него все нещадно тёплые мысли о детстве и он скинул кота на пол, выпрямляясь в кресле. Свечи магически зажглись, освещая тёмную комнату и светлую тонкую ткань платья входящей в покои девушки, которая шагала тихо и аккуратно — во всяком случае, старалась.       — Я так и знала, что Вы ещё не спите, — прошептала она, еле удерживая в руках стакан, живописный кувшин и деревянную чашку с булочками — с теми вкусно пахнущими булочкам, которые предательски пробудили в Лафейсоне детские чувства. — Я заметила, что Вы плохо спите и вспомнила, что хорошему сну способствует тёплое молоко, а Ваша мама сегодня спрашивала, почему Вас не было на завтраке и обеде — я подумала, что, ко всему прочему, Вы можете быть голодны.       — С каких пор тебя волнует состояние моего сна? — безэмоционально поинтересовался мужчина, вздёрнув бровь и наблюдая за тем, как светловолосая девушка перешагивает его ноги, на мгновение останавливается возле кота и следует к столу, внимательно смотря под ноги.       — На бракосочетании я поклялась хранить Вас, поэтому не переживу, если Вы умрёте от бессонницы, — усмехнулась она и поставила на стол все принадлежности, налив из кувшина в прозрачный стакан тёплое молоко. — Кроме того, Вы ворочаетесь во сне и иногда не совладаете со своими конечностями.       — Какие забавные факты я узнаю о себе, — с ледяным спокойствием Локи наблюдал за всеми маловажными телодвижениями девушки, которая спустя несколько секунд маленьким ребёнком — чуть склонившись вперёд — стояла перед ним со стаканом молока и тарелочкой с несколькими булочками.       — Фригга сказала, что Вам должны понравиться эти булочки, а это — банановое молоко. Мне пришлось долго искать бананы, не знала, что здесь они в дефиците. Пожалуйста, перекусите, — так же тихо и терпеливо — с уставшей улыбкой продолжала она. — Я переоденусь и лягу спать, сильно устала.       Лафейсон под стать более вредному и малому ребёнку принял из её рук тёплый стакан с молоком и белоснежную блестящую тарелку. Вероятно, это было лучшим выбором, нежели разжигать скандал — Локи и сам успел устать за чтением книг, а неспокойный сон в действительности присутствовал, так что отрицать он этого попросту не мог.       Отпив глоток и про себя признав, что банановое молоко достаточно вкусное, он в очередной — сотый, верно, раз за вечер — проследил за её движениями и, когда она вернулась переодетая в уже перешитую служанками более лёгкую и маленькую пижаму, саркастически спросил:       — Устала, верно, от прогулок с Фандралом? Букет был безвкусным.       — Мы не виделись с Вами начиная с утра, а Вы знаете о прогулке с Фандралом. Откуда?       — А тебе есть что скрывать? — вскинул бровь тот, в упор взглянув на Иден, уже завернувшуюся в тёплый плед.       — Нисколько, — серьёзно произнесла она, натянув толстую ткань пледа до подбородка. — Вы просто ничего не смыслите в цветочных букетах, Локи. Доброй ночи. Спите спокойно.       Лафейсон лишь недовольно хмыкнул в ответ — уж лучше бы провёл остаток лет в темнице.