Дай мне руку (я пожму её)

      Иден не знала точное количество тёплых дней в Асгарде, но без лишних слов отчётливо поняла, что они подошли к концу: неожиданно холодный ветер за окном раскачивал красный дуб, обсыпанный мягкими большими снежинками. Он то и делал, что стряхивал белую простынь с размашистых листьев и, когда понял, что это неблагодарное дело, направился к Асгардскому саду — освобождать от тёплого белоснежного снега замёрзшие, но по волшебству ещё расцветающие кустарники, которые долгое время служили основой для букетов, которыми украшали самый большой зал во время торжеств.       Маленькая тёмная комната, освещённая несколькими крохотными свечами, была невероятно уютной в сравнении с другими комнатами в замке: поодаль массивной входной двери стоял большой диван и несколько кресел, напротив них — деревянный столик, от которого за версту пахло какими-то пряностями и дымом, а возле стены величественно покоился огромный книжный шкаф, до потолка забитый старыми фолиантами, на корешки которых слишком редко падали солнечные лучи, которые так редко забирались в одно единственное окно этого помещения, что практически всегда оно было наглухо зашторено плотной чёрной тканью.       Обитательница этих уютных красот — невысокая, излишне худая и бледная девушка, чёрные волнистые волосы которой доставали до поясницы, будто бы укутывая её полностью. Пронзительные серые глаза были слишком большими, но такими же красивыми, как и их обладательница, которая уже минут двадцать копалась в книжном шкафу, пытаясь выудить какую-то книгу.       Иден послушно сидела на мягком комфортном диване, внимательно разглядывая девушку со спины: ей бы пошли все те платья, которыми Фригга так щедро балует её. Однако вместо прекрасных платьев на обитательнице комнаты висел белый балахон, который скрывал всю её красоту и только лицо выдало прекрасную женщину, испорченную несуразной тканью.       Подумать только! А ведь когда-то — совсем недавно — жена Лафейсона и понятия не имела, что ей могут идти платья; что их может быть так много, что она действительно будет по несколько минут задумываться над тем, что бы надеть, вместо того с горечью вспоминая, как бездумно хватала джинсы и футболку, выбегая во двор отцовского дома.       Линель, дальняя родственница Алисии, имела гораздо больший магический потенциал и, после наступившей болезни Лисии, по просьбе Фригг взялась за обучение, без стеснений указывая на мои ошибки. Это было действительно полезным, поскольку благодаря Линель мне удалось достичь хоть чего-то: несколько отваров, один, по сути своей, фокус и одно настоящее, но недостаточно весомое заклинание — весь багаж новоприбывших знаний просторно укладывался в голове, занимая большую часть времени.       — Одного понять не могу, — не отрываясь от поисков, серьёзно начала черноволосая, — почему же тебя не может обучать твой муженёк?       Линель и впрямь была не самой дружелюбной, но очень умной, однако некоторые её фразы в очередной раз заставляли задуматься — на этот раз девушка лишь тяжело вздохнула и вспомнила самого Локи, который явно не был бы рад перспективе проводить время, пусть даже и в обучении, с женой.       — Если я докучаю Вам, то могу уйти, — громче ведьмы заявила Иден, в упор взглянув на женщину, которая с находкой повернулась к ней лицом.       — Откровенно говоря, я не в восторге от твоего ежедневного присутствия по несколько часов, — недовольно проговорила она, положив перед своей ученицей пыльный фолиант. — И дело, собственно, не только в том, что у меня уйма своих дел, а в том, что от тебя вскоре явно будут требовать с три короба, а здесь ты даже морок не научишься насылать — тебе гораздо проще действительно побеседовать с твоим непутёвым мужем или Фриггой.       — Тор говорил, что ты сильна, но почему ты сейчас говоришь, что даже этому я не научусь? — отложив конспект — подобие конспекта — на стол, с интересом спросила Иден.       — Сильна, но твой муж и его мать сильнее в десятки раз хотя бы потому, что живут не первый земной век и опыта у них предостаточно, — Линель пожала плечами, смирив меня не менее серьёзным взглядом. — Однажды Локи учил и меня, но с тех пор прошло много времени и он превратился в ужасного человека. Поговори с Фригг, она поможет тебе с действительно стоящими знаниями, если тебе это по-настоящему интересно.       — Спасибо, Линель, — коротко поблагодарила девушка и, приняв фолиант, оттряхнула его от пыли и отправилась на выход из тёмной комнаты.       Одно ей было неясно в этот момент: отчего практически все считают Локи мерзавцем, если не брать в расход характер, который был действительно отвратным — с этим не поспоришь. Любое доброе действие со стороны Ид обязательно оставалось или незамеченным, или осуждённым, поэтому вскоре она прекратила попытки обзавестись дружескими отношения с человеком, который спал с ней в одной постели.       Негромкие шаги отдавались эхом, где-то за пределами толстых стен замка завывал северный ветер и Иден, прижав к груди большую потрёпанную книгу, поёжилась от холода. Длинное шифоновое платье кремового цвета не согревало — она до сих пор не понимала, почему та прислуга принесла платье с открытой спиной в такой холод, но выбирать не приходилось, оттого ей казалось, что даже распущенные волосы греют спину больше, чем эта тонкая ткань.       Она всё ещё не успела до конца выучить все бесконечные коридоры, так вычурно украшенные портретами в позолоченных рамах, оттого несколько раз чуть не потревожила вечернее спокойствие жителей Асгарда, заглянув не туда.       Практически за всеми дверями слышалась гулкая тишина и лишь за одной, располагавшейся в конце одного из коридоров, слышалась болтовня, а сама дверь и вовсе была приоткрыта. Поддавшись любопытству, светловолосая, продолжая сильнее сжимать книгу, краем глаза — как ей подумалось — заглянула вовнутрь.       Большая просторная комната была щедро освещена, а в креслах, посреди той самой комнаты, гордо восседал Тор с большим — нет, огромным — стаканом светлого пива. Поодаль от него Огун с точно таким же бокалом, напиток в котором был гораздо темнее, но так же заметно пенился. Напротив них сидел кто-то, кого она не смогла увидеть, но отчётливо услышала голос: в меру строгий, но мягкий, едва хриплый, но действительно приятный на слух.       — Ида! — радостно, с улыбкой во все тридцать два, воскликнул Тор. — Так рады тебя видеть! Проходи, не стой на пороге, там наверняка дует.       Огонь камина медленно согревал помещение и Иден, опустив глаза в пол — странное детское чувство стыда закралось ближе к сердцу. Поймали, да ещё и за подглядыванием! Какой кошмар.       — Боги, — с сомнением начала Сиф, сидящая напротив Тора и Огуна — обладательница того самого загадочного голоса, — кто вырядил тебя в эти тряпки? А я тебе говорила, Тор, что этот мерзавец захочет её скорой смерти — в этом и до обморожения недалеко.       — Прекрати, Сиф, — спокойно прервал её бог грома. — Мой брат не такой плохой, хоть и совершил ужасные вещи.       — Он прав, — поддержала замерзшая девушка, усаживаясь рядом с Сиф, которая заботливо — чуть ли не по-матерински — накинула на её плечи колючий коричневый плед. — Я всего лишь попросила помочь одну из девушек. Верно, она что-то перепутала.       С самого момента женитьбы Иден было неловко называть их служанками — в голове сразу промелькивали картины жизни в Осло, когда она, в качестве подработки, убирала дома, работала едва ли не прислугой, потакая хозяевам и боясь вылететь с работы. Это оставило неизгладимые впечатления и неприятный привкус от слова «служить».       — Это не отменяет того, что этот мерзавец не прочь прикончить тебя, — закатив глаза, продолжила воительница.       — Сиф, — уже говорил Огун, который наравне с ней терпеть не мог младшего брата своего практически повелителя, но сдержанно терпел.       Огун больше всех них знал о ценности терпения; больше всех понимал, что второй шанс нужен даже такому отъявленному мерзавцу, как Локи Лафейсон.       — Как твои успехи? — добродушно поинтересовался Тор, отставив кружку с пивом на журнальный деревянный стол. — Может, пива?       — А можно? — свободно выдохнув, спросила она — вся эта королевская ерунда так сильно надоедала, что Иден была не прочь оказаться в своём родном доме.       — Ну, мы же не в средневековье живём, — засмеялась Сиф и поднялась с маленького диванчика за четвёртой кружкой в этом помещении.       Действительно большой, на которую Ида смотрела с опасением — опасением уронить на кого-нибудь, ведь она казалась такой огромной, такой непривычной. Воительница наполнила кружку наполовину, увидев взгляд девушки, которая упорно пыталась согреться — и впрямь! Вряд ли она удержит кружку так же, как это может Тор.       К ночи она окончательно отогрелась не только под тёплым пледом, но и за тёплым разговором с этими тремя воинами, о которых знал весь Асгард. Двух кружек Асгардского поила хватило для того, чтобы перед глазами Ид всё закружилось, оттесняя рамки происходящего от выдуманной реальности. Иден точно не помнила, кто именно отговорил её от ночи в покоях Сиф — жена второго принца должна находиться в одних покоях с ним, другого не дано; зато она отчётливо помнила, как они с Тором старались как можно тише смеяться, идя по коридору в направлении покоев Лафейсона, позже — как она тихо, старательно тихо, проходила в комнату, сбрасывала с себя платье, кое-как надевала пижаму и ложилась спать.       На этот раз Иден повезло — суровый бог коварств наверняка видел десятый сон.