Вспомни все.

До окончания четверти я сидел как на иголках. В голове возникали образы и картины неприличного содержания. Каждый вечер мы созванивались с Лешкой и подолгу, подчас и всю ночь, говорили обо всем. Я скучал, очень сильно. Он, судя по-всему, тоже. А потом.. . В какой-то момент ночные звонки прекратились. Что? Почему? Вот тут-то сердце стало совершать кульбит за кульбитом. В редкие моменты, когда удавалось созваниться днем, он говорил, что его просто вырубило. Один раз, второй.. . Но не постоянно же? С трудом дождавшись положенного времени, я, собрав вещи, помчался на вокзал. Недавно Лешка позвонил и обрадовал, что сегодня был последний день соревнований, решающий, и он выиграл. В другой ситуации я бы искренне порадовался за него, но сейчас непонятная тоска и тревога разъедала душу. Но я постарался придать голосу как можно больше радости, и поздравил. Но, не удержавшись, сообщил, что еду к нему. Искренняя, безудержная радость прозвучала в его вопле, от которого я чуть не оглох. И тут связь прервалась, когда он хотел что-то добавить. Нда, как всегда. Поезд двигался очень медленно, что только добавляло раздражения. В итоге, приехал я поздно вечером. И сразу же направился в гостиницу, о которой говорил друг. Номер его комнаты я знал. Потому, не раздумывая направился туда. Мне повезло, что остальные еще продолжали отмечать победу на соревнованиях, потому на меня никто не обратил внимания. И я последовал на третий этаж, где, как я уже знал, располагалась комната Лехи. Чем ближе я подходил, тем больше стучало сердце. Вот только от чего? Внутри было необъяснимое волнение. Может быть от того, что сейчас, наконец, увижу его, мое сокровище? Подойдя к двери, собрался постучать, но... заметил, что она приоткрыта. Улыбка промелькнула на губах. Значит, он меня ждет. Вон, даже дверь оставил приоткрытой. С такой улыбкой я и открыл ее и... Застыл. Боль. Гнев. Разочарование. Обида. Злость. Ревность. Все смешалось в один клубок. Улыбка стала медленно сходить с лица. Я во все глаза уставился на то, что происходило на кровати. А там... Лежал мой... мой... А кто он мне теперь? Там лежал Лешка, а на нем скакала Ангелина. Она-то и помогла мне отмереть. Повернув ко мне голову, произнесла: - Ты не мог бы прийти чуть позже, а еще лучше вообще не приходить? Мы с Алексеем уже четыре дня вместе и спим в одной комнате. Поэтому, как ты понимаешь, тебе здесь места уже нет. - Я не верю тебе, - откашлявшись, чтобы голос не так дрожал, выдавил из себя я, - ты что-то ему подсыпала? Что? Признавайся, - я хотел уже броситься к ней и стащить ее с друга, но она мерзко рассмеялась и, показав рукой куда-то рядом со мной, ответила: - Там, рядом с дверью лежит конверт, мы с Лешенькой снимали наши игры на видео, а самые понравившиеся кадры я распечатала. Специально для тебя. Ты бы видел лицо парнишки, который печатал эти фотки... - договорить она не успела, Леха застонал. Вот же гад, своими стонами показывает, что разговор окончен, а сам ничего даже сказать не хочет. Ну и ладно. Сволочь. Ненавижу. Как он мог так со мной поступить? За что? Вот почему он не звонил больше по ночам. Занят был очень своими играми с этой сучкой. Схватив конверт, сумку, выбежал из номера и помчался на вокзал. Злополучный конверт продолжал сжимать в руках. Слезы застили глаза. Как я никуда и ни в кого не врезался, остается загадкой. Но я каким-то чудом добежал до вокзала, купил билет. Мне очень повезло, что я успел как раз на ту электричку, на которой приехал сюда. Она как раз должна была отправляться обратно. Достав фотографии, я обомлел. Вот Ангелина делает минет Лешке, вот она скачет на нем(любимая поза, судя по-всему), вот она лежит лицом к камере, а он сзади ее. Были еще фотографии, но смотреть их у меня просто не было ни сил, ни желания. Душа разбилась на миллион осколков. Стало очень больно. Причем так, что я даже стал задыхаться от этой боли. Мне хотелось умереть. Прямо здесь и сейчас. Но, подумав о родителях, у которых я единственный сын, передумал. Теперь передо мной стояла только одна задача: как мне справиться с предательством, с болью, с нежеланием жить. Но я сильный. Я должен справиться. То, что я должен справиться, я повторял себе, как мантру. И пока доехал до дома, все пытался убедить сам себя, но... Убеждай, не убеждай, а сердце не хотело принимать доводов разума. Но я старался изо всех оставшихся сил. Не успел я войти, как мама бросилась ко мне узнать, что произошло, почему я так рано, но увидев выражение моего лица, отшатнулась. - Что произошло? - надтреснутым голосом спросила она. - Ннниччего, - я уже даже слова сказать не мог. Рыдания душили, спазм сковал горло, и я, не выдержав, разрыдался и побежал к себе, бросив сумку прямо на пол. Мама дала мне время выплакаться. После чего принесла успокаивающий чай. Села рядом со мной на кровать, где я и рыдал все это время, уткнувшись в подушку. Не успела она задать вопрос, как я взорвался и все ей рассказал. И про нашу с Лешкой любовь, и про его измену, про предательство. Про то, что собирался покончить жизнь самоубийством. И только любовь к ним остановила от необдуманного поступка. Выговорившись, с ожиданием и страхом посмотрел на маму, ожидая ее криков, скандала, обвинения, но... Она только притянула меня к себе, обняла и, поглаживая по голове, произнесла: - Тимка, Тимка, неужели ты думаешь, что мы с отцом такие идиоты и ничего не замечали. Наши догадки подтвердила Любовь Семеновна, она же нам такую лекцию прочла, уф... - мама на секунду задумалась, а потом, улыбнувшись, продолжила, - от ее лекции стало жарко не только мне, но и отцу. Мы радовались за вас. Вы действительно сияли. И, если честно, я просто не могу поверить в это. Я подумал-подумал и отдал ей конверт. А сам отвернулся, чтобы больше этого не видеть. Иначе, последствия могут быть непредсказуемые. Тем более, мне было так стыдно показывать это маме, но ничего другого не оставалось. Это было непосредственное доказательство измены. Осмотрев каждую, мама с огромным сожалением заметила: - Да, мой милый, это не фотошоп, как я втайне надеялась. Но здесь что-то не так, а что - не пойму. - Мам, прекрати, - не выдержал я больше, - лучше посоветуй, что мне теперь делать? - Пока не знаю, но обязательно придумаю что-нибудь, - попыталась успокоить она меня. И я ей поверил, да у меня и выхода-то не было. Ничего другого не оставалось. За десять дней каникул мы что-нибудь решим. Немного успокоившись, я так и задремал, обняв подушку. А на следующий день мой телефон разрывался от звонков. Посмотрев на то, кто звонит, скривился и сердце в очередной раз совершило кульбит. Он еще и издевается? Что он мне может сказать? "Прости" или что еще хуже "ты не так все понял"? Вот что? После сорок седьмого звонка я больше не выдержал. Набрав СМС: "Ненавижу, не прощу", я, отправив ему, отключил телефон. Больше я не хотел его ни видеть, ни слышать. И родителей я попросил всем говорить, что меня нет, ушел в подполье на неопределенный промежуток времени. Они так и сделали, когда раздался звонок в дверь, и там стоял ОН. Я даже имя его больше не могу произносить. Боль и обида все еще продолжали душить, разрывая легкие. Не знаю, что мама сказала ему, но в окно я наблюдал, как он, выходя из подъезда, ссутулившийся, поникший, совсем никакой, шел домой, поминутно оглядываясь на мои окна. Но я старался быть непреклонным. Хотя душа твердила обратное: "догони, схвати в охапку и не отпускай, он твой, он страдает не меньше тебя, это чья-то злая шутка", - но ничего этого я не сделал, с огромным трудом довольствуясь доводами разума. "Предал. Изменил". Он больше не мой. А через четыре дня, которые я безвылазно провел дома, я узнал, что прилетели ЕГО родители и забрали с собой в Германию.