Веселые будни одного Юнги

Юнги вскакивает с кровати, чувствуя, как от резкого движения начинает кружиться голова, а воздух, словно закупоренный в легких, плотной субстанцией давит на органы, заставляя сердце биться прерывисто и слишком быстро, стуча при этом где-то на уровне глотки. Мину потребовалось несколько долгих минут, чтобы как следует, отдышавшись и придя в себя, начать прокручивать в памяти весь свой сон. Яркие картинки словно покадрово вытатуировали на подкорке, из-за чего даже сильно не приходилось напрягаться, чтобы вновь вспомнить те, уже такие далекие события, после которых вся жизнь киллера перевернулась с ног на голову. Хотя сейчас, по прошествии десяти лет после тех событий, он начал думать, что все пошло не так в тот самый момент, когда его пистолет вывалился из портфеля на глазах у неказистого подростка. Юнги тихо смеется в пустоту комнаты и, тяжело вздохнув, плюхается обратно на кровать, утопая в мягких подушках и стирая со лба капельки испарины, из-за которой черная челка прилипла к мокрой коже. В голове, словно по приказу всплывают картинки из сна-воспоминания. Они не посещали Юнги уже так давно, что, поддавшись рутине бесконечных дней, он стал постепенно забывать некоторые детали. Однако его сознание всеми силами цеплялось за то время, где был Чимин, и поэтому сегодня его кровать вся мокрая от собственного пота, а настроение медленно, но верно катиться по наклонной. Единственное, что не дает окончательно разубедиться в том, что жизнь не дерьмо, это воспоминания о Чимине, в его сне, он молодой, совсем еще ребенок, но это не мешает ему с легкостью соблазнять Мина и раз за разом рушить все устои и правила в его голове. В этих снах, посвященных его прошлому, Чимин улыбается ярче всех, краснеет и стесняется так, что у Юнги в груди останавливается сердце и признается в любви с такой искренностью, что становится больно. В этом сне, Чимин для него солнце, воздух и весь мир целиком, да и, признаться честно, по прошествии стольких лет, ничего не изменилось. Пак для Юнги все также центр вселенной, ведь именно благодаря ему, Мин решил изменить всю свою жизнь. Когда все отошли от штурма, а людей подлатали и отправили домой, Юнги решил разрушить все, что они с Намджуном создали и на удивление, друг его в этом решении поддержал незамедлительно. Сейчас, Юнги с уверенностью может сказать, что Намджун только и ждал того дня, когда Мин все же решится выбраться из залитого кровью мира, выплывая на поверхность черного, давным-давно поглотившего их болота и наконец-то увидеть яркие лучи солнца обычного мира из которого они так давно ушли. Однако прежде чем привести давно разработанный Намджуном план в исполнение им потребовалось несколько месяцев, чтобы разобраться со всеми незаконченными делами, оборвать все связи, не забыв оградить при этом своих людей от облавы, которая, по плану должна была состояться не раньше следующей весны. А до этого, они должны были исчезнуть не только для полиции, но и для всего мира. Это значило новые паспорта, новые имена, новые жизни, в которой каждый из них должен был последовать своей дорогой. Но прежде чем разъехаться, при этом, даже не сообщив, куда кто направляется, они привели в исполнение свой план. Намджун действительно был просто гением, поэтому в день задержания, в день, когда их конвоем выводили из зеркального здания, верхний этаж которого стал для них домом, Намджуна, Юнги, Тэхена, Хосока и Чонгука с некоторыми приближенными, которых задержали вместе с ними, просто не стало. В новостях не переставая, трубили о подрыве полицейских машин, в которых находились задержанные преступники. А благодаря чистому исполнению плана и небольшим суммам, которые предложил Намджун ряду лиц, все произошедшее списали на попытку полного уничтожения босса крупнейшей преступной группировки и ряда его приближенных, которая увенчалось успехом. Юнги не был против такого развития событий, но потом еще долго смеялся над тем, как через какое-то время по телевизору прошел репортаж с участием людей, которых они подкупили. Те искренне извинялись перед людьми за то, что не смогли предать столь опасных преступников правосудию, позволив им отделаться быстрой смертью. Юнги не винил их в желании продемонстрировать на публику свои фальшивые извинения и лица, полные наигранного сожаления, в конце концов, он очень хорошо знал, насколько сильно люди любят деньги и на что готовы пойти ради пары лишних банкнот, отяжеляющих карманы. И несмотря на это, он все равно не мог остановить приступ смеха, наблюдая за новостями сквозь щелочку между плотно обвязанном вокруг шеи шарфом и натянутой до бровей шапкой. В этот день, он в последний раз видел свою семью, в этот день, когда люди самозабвенно проглатывали лживые извинения, он покинул Корею, наблюдая в окошко иллюминатора, как от него отдаляется его родина, место, которое он ненавидел больше всего на свете, но при этом любил ничуть не меньше, хотя бы за то, что встретил на своем пути своего брата: неловкого, но гениального Намжуна, невероятную шумную парочку в лице Тэхена и Хосока, Чонгука, который наконец-то подарил Ви счастье и покой и Чимина, открывшего ему глаза на этот прекрасный и одновременно с этим отвратительный мир. Новая страна и жизнь в другой, незнакомой ему обстановке, быстро поглотили Юнги, так что пять лет пролетели абсолютно незаметно, новые места, новые знакомства, все это постепенно заживляло старые раны, которые покрывались рубцами. Они уже не болели постоянно, но по вечерам, когда суета повседневной жизни заканчивалась, и Шуга оставался наедине с собой, старые шрамы чесались так, словно прикоснись он к ним и все страдания и боль прошедших лет выплеснуться на него потоком холодной воды. В какой-то из таких вечеров, когда он находился наедине с собой и слушал монотонное бурчание телевизора, с ним связался Хосок. Впервые за пять лет он говорил с кем-то из разъехавшейся семьи, и это заставило его улыбнуться теплой, по-настоящему счастливой улыбкой. Голос на том конце звучал старше, но все с той же визгливой ноткой в огрубевшем голосе сообщал о возможности вернуться в Корею. Сказать, что Юнги не был счастлив, это значит, ничего не сказать. Он, несомненно, полюбил Польшу за проведенные здесь годы, но возможность вернуться домой, вдохнуть свежего воздуха и увидеть, наконец, тех, кого не видел так долго, но к которым так сильно стремилась душа, вдребезги разбивало эту привязанность к месту. В этот же день были приобретены билеты, греющие карман излюбленной кожаной куртки вместе с заявлением об увольнении и отправлены сообщения всем тем, кому Мин позволил нарушить границы своего личного пространства. А через пару дней, Юнги, удобно расположившись в кресле, боролся с заложенными ушами, рассасывая предоставленный стюардессой леденец, и представлял лица повзрослевших младших и постаревшее лицо Анны, по которой он скучал не меньше, чем по своим братьям. Все действительно очень изменились. Все, включая самого Юнги стали выглядеть старше, у каждого из них было с миллион историй, которыми они хотели поделиться и эмоции, которые хотелось разделить с близкими людьми. Причем сделать это хотелось всем и сразу, поэтому спустя уже пару часов после их встречи все, расположившись в квартире Анны, которая была просто безумно счастлива их видеть, напивались так, будто бы завтра не наступит. Отовсюду слышался веселый смех, громкие голоса друзей, которые норовили перебить друг друга и задорный смех девчушки лет десяти, которая оказалась приемной дочерью Анны. Было уже раннее утро, когда они все заснули убаюканные Анной, которая уже начинала трезветь, рассказывая им очередную историю, которая приключилась с ней после их отъезда. В конечном итоге и женщина заснула, откинув голову на диван, на котором в обнимку самыми первыми заснули Чонгук и Тэхен, зажимая между собой мирно посапывающую в грудь Ви, Сонхи, а на полу расположились все остальные из их компании, включая и самого Юнги. Он мог поклясться, что спал, но при этом видел их всех, словно со стороны и даже слышал, как похрапывает Анна, борясь с неудобным положением головы и морщась от стекающей по ее щеке слюны. В этом состоянии, когда ты вроде бы спишь, но твой мозг все еще продолжает думать он и продрых до следующего вечера, проснувшись при этом позже только разве что Анны и Сонхи, которые увлеченно перешептываясь, чтобы не разбудить остальных, прибирались на кухне. Не в силах прервать такую идиллию, Юнги, стараясь не привлекать к своей персоне слишком большого внимания, быстро собравшись, покинул квартиру, тихонько прикрыв за собой входную дверь. На улице был самый разгар осени, как и в тот день, когда он впервые встретил Чимина и вся его жизнь изменилась. Пак стал его смыслом так быстро, что Юнги даже не успел сообразить, насколько дорог ему стал этот парнишка, пока не потерял его. Пока теплая ладошка не похолодела, а поглощающий его взгляд не потускнел. Мин трясет головой, отгоняя причиняющие боль мысли и бредет дальше по оживленным улицам Сеула, который за время его отсутствия почти не изменился, разве что наполнился еще большим количеством молодежи, что, кутаясь в теплые пальто, спешили на встречу с друзьями или стремились поскорее оказаться дома. Любой человек, посмотревший на него со стороны, мог бы подумать, что он бредет без особой цели, разглядывая серый асфальт под ногами и время от времени пиная камушки, но на самом деле Юнги точно знал местонахождение своего пункта назначения. А все чаще мелькавшие перед ним детишки в такой знакомой черной форме с желто-зелеными галстуками и бантами, давали понять лучше любого навигатора, что он идет в правильном направлении. Он довольно быстро добрался до своей цели, вглядываясь в освещенную территорию и море огоньков, горящих в здании школы, из дверей которой потоком выбегали шумные дети и подростки, пихаясь и ругаясь, когда им на ноги кто-нибудь наступал, оставляя на обуви некрасивые черные разводы. Еще некоторое время постояв у забора и усмехнувшись такой суетливости подрастающего поколения, Юнги привалился к кирпичной стене и закурил. Он знал, что от него могут потребовать уйти и не пугать спешащих по домам студентов, но губы просто ужасно чесались, а легкие требовали никотина. От излишнего внимания его спасала только тень, в которой он удобно затаился и, выпуская в воздух облачка дыма, в нетерпении поглядывал на часы. Поток учащихся, покидающих школу, становился все меньше и уже через пару минут стихли все возбужденные крики и громкие переговоры с друзьями. Только Мин, пятая по счету сигарета и тишина, нарушаемая завывающим ветром. В голове поразительно пусто, но это не мешает вздрогнуть в предвкушении, когда за забором слышится стук ботинок об асфальт. Раз, два, три, шаги все громче и Юнги не совсем уверен, что это именно звук шагов, а не бешеные удары его сердца, которые заглушают все вокруг. Мин последний раз, затянувшись, выбрасывает сигарету в сторону и закрывает глаза, выпуская едкое облако в небо. В голове все также пусто и только звук приближающихся шагов волнует его так, как ничто другое волновать не может. Раз, два, три. Юнги резко открывает глаза и ежится, свет от уличных фонарей слепит глаза, а отражаясь от серебристых, с розоватым отливом волос, становится еще ярче. Человек, чьего появления он так ждал, остановился всего в паре метров от него, и недовольно бухтя себе под нос, рылся в сумке. Понаблюдав за человеком еще с минуту, Мин резко оторвался от стены и сделал первые, уверенные шаги. В момент, когда он его увидел, все сомнения смело этим всепоглощающим чувством. — Я люблю тебя, Чимин. — Голос хрипит и все же немного срывается в конце, но все равно звучит достаточно громко, чтобы его услышали. Юнги видит, как человек, стоящий к нему спиной вздрагивает, а затем напрягается так, словно вот-вот взорвется. А затем… — Чему так улыбаешься? — Мягкий, с ноткой насмешки голос, звучит у самого уха Юнги, который, под воздействием воспоминаний, кажется, начал снова засыпать. Он чувствует, как под чужим телом продавливается кровать. — Да так, кое-что вспомнил. — Уклончиво отвечает Юнги и, нащупав чужую руку, тянет мужчину на себя. Тот, ойкнув от неожиданности, приземляется Мину на грудь и тихо посмеивается, обвивая Юнги рукой. — Надеюсь, что-то хорошее? — Интересуется голос, оставляя над кадыком Мина короткий поцелуй и вжимается в его тело еще сильнее. — Даже не сомневайся. — Шепчет Юнги, глубоко вдыхая в себя запах мяты и клубники, который уже так давно слился с остротой запаха самого Мина. За эти годы, что они провели вместе, заново изучая друг друга, бывшему киллеру даже не требовалось открывать глаз, чтобы видеть ослепительную, счастливую улыбку своего ангела, который отдал ему одно из своих крыльев, позволяя лететь рядом с ним. Юнги усмехается банальности своих мыслей и оставляет на макушке парня поцелуй. — Доброе утро, милый. Я люблю тебя. — И я люблю тебя, Мин Юнги. Мин улыбается, слушая тихое дыхание, и снова вспоминает свет фонарей, белые волосы, широко раскрытые от удивления шоколадные глаза и горячие слезы, которые он стирает своими пальцами, скользя и разглядывая самое любимое в мире лицо. Лицо, его Пак Чимина, которому он теперь каждый день может говорить «Я люблю тебя».