У нас два обличия

Провожая очередной день, я утонул во сне, который в этот раз не предвещал беды, и на общем фоне вырисовывающегося сновидения царил синий цвет ночного неба и затемняющий дорогу темно-зелёный сумрак зарослей деревьев. Редкими пятнами рассыпались огоньки факелов, освещающих большой и внушительный лагерь, который напоминал военный каструм. Сравнение в поиске разницы было излишним, ведь на этой территории царил боевой настрой. Полного обзора не хватало, чтобы рассмотреть его просторы и поддать их масштабированию, когда весь лагерь напоминал большое поселение. Он был построен в окружении невысоких гор, которые закрывали его от взора недоброжелателей, укрепившись в густой чаще горного леса. Из-за этого он казался вытянутым. Устроенные большие палатки и деревянные сооружения строились вереницей внизу горного ущелья, чем общий сгусток каструма с высоты птичьего полёта напоминал извивающуюся змею. Звон железа и шум различной утвари царил в лагере, сливаясь в общей таре звуков, чья композиция со стороны напоминала движение огромного механизма, лязг которого перебивался лишь только многочисленными стуками шагов и жужжанием звонких разговоров и редких голосов. Все жители этого лагеря были смешанных кровей и рас, что мой эфирный взгляд заострялся чуть ли не на каждой необычной фигуре. Были вампиры, гномы, демоны и люди, эльфы и темные эльфы, чьё сотрудничество невозможно было представить после стольких лет их вражды, впрочем, как и людского с демонами. Неожиданно шум металла перебило цоканье копыт, которое словно меткая стрела рассекала пространство, притягивая к себе внимание. На маленьком мосту появился всадник, поспешно спрыгнувший с седла и мирно ведущий коня за собой прямо к самому большому шатру, за которым, возможно, скрывался хозяин или начальник этого лагеря. Он привязал своего коня к коновязи. Следом накидка сползла с его головы. Увидя его затылок, я ещё сомневался, хоть и чувствовал нечто знакомое, но когда я увидел кривоносый профиль, то все сомнения сразу улетучились из моей головы. В всаднике я узнал своего отца, который с серьезным видом оглядывался, словно боясь преследования. Он был без густой бороды, и седины в его волосах было меньше, из-за чего я сразу же догадался, что это сновидение унесло меня в прошлое. Вскоре, словно не желая задерживать мой призрачный взгляд на себе, старик незамедлительно скрылся за тканью претория, за которой мерцал силуэт, оттеняющийся ярким светом ламп. Я последовал прямо за плечом отца, выглядывая из-за него и наблюдая за происходящим, что мирно протекало в нутре огромного шатра. — Не ожидал увидеть тебя, Константин, — прозвучал голос Дариуса. Он сидел на прикрытой паласом земле, рассматривая карту. Лицо было свободно от ткани маски, как и коротко подстриженная голова была не прикрыта платком. — Надеюсь, ты не притащил за собой хвосты, раз прискакал совсем один и без своей свиты? Дариус казался мне совсем другим, более свежим по сравнению с его нынешним положением. Вероятно, недавняя рана омрачила его лицо, добавив морщин. Он был так свеж и лёгок, как прохладный вздох ветра, что я не мог сразу же оторвать от его лица свой призрачный взор. Я завороженно смотрел в его глаза. Кажется, что от них веяло ещё добротой и чем-то легким, неуловимым… Словно они не успели закалиться в огне сражения, насмотревшись на боль и всплески крови. Но по самому его виду, было не сказать, что Дариус слаб и неопытен: на мозолистых руках мирно бился пульс под тонкой кожей вен, а на сосредоточенном и спокойном лице отражались его мысли, которые переваривали возможные варианты сражения, рассматривая сальный и затертый лист карты. — Старался не привлечь внимания. Хвостов не было, — скупо ответил отец и присел напротив перевёрнутой к нему карты, которую Дариус неизменно изучал. — Что именно интересует тебя на этой карте? Пролив Виены? Заданный вопрос оторвал глаза демона от расписанных морских устьев рек, и, наконец, заставил посмотреть в упор на Константина. Взгляд Дариуса долго на нём не задержался и снова упал на карту, которая так и притягивала к себе его тяжелое внимание. — Всё думаю, как это провернуть… — подпёр Дариус подбородок, изучая карту. — Да, пролив Виены, там же и одноименный порт с пристанью. Если мы провернём это там, то, думаю, нас быстро заметят… — Я как раз пришёл, чтобы обсудить это с тобой, — кашлянул отец и удобно устроился на паласе, сняв увесистый меч со своего пояса. Этот меч я никогда не видел, да и отец не любил притрагиваться к оружию после того, как вернулся с войны. Оружие он сделал ношей личной охраны, но не своих рук, хоть в его владениях были литейные оружейные мастерские и кузницы, которые прославились своими клинками. — После долгих заискиваний лазеек и ахиллесовых пят, мне всё же удалось втереться в их доверие, — произнёс отец хорошую новость, но на его лице не было улыбки, да и само предложение было высказано не торжественно. — Так вот, один из демонских поручиков заказал отыскать клинок в подарок Асуру на особое торжество. Как раз к тому моменту, когда он будет встречать союзников в порте Тигрис. Самый что ни на есть удачный момент, чтобы свести с ним счёты. — Там будет свита орков и часть их отряда, — произнёс Дариус. В его тоне читались недовольные нотки. — Сделанным подарком будет Змеиный клык, — продолжил отец, пропустив мимо ушей недовольное замечание демона. — Клинок, острый и тонкий, как осиное жало. После прозвучавшего названия клинка, в моём сознании пролетали моменты нашего первого разговора с Теу. Он говорил о нём… Именно этот клинок был опробован на его коже, оставив шрам под правой ключицей, словно скотское клеймо, которое продолжало ему навеивать воспоминания и боль о пережитом кошмаре. Отец поднёс Дариусу меч, который до этого мирно лежал возле его колен. Этот меч был безымянен, в отличии от Змеиного клыка, о котором не раз упоминали. Отец немо передал его Дариусу в руки, и потом только поведал о мотивах этого неторжественного вручения. — Змеиный клык выплавлен магом-заговорщиком. Он практически неуязвим, но я был бы глупцом если бы отдал такой безупречный клинок твоему отцу, — мирно проговаривал Константин, пока на лице Дариуса загорелся злой взгляд, от произнесённого слова «отец». — Змеиный клык не уступает в прочности и в остроте лезвия, но клинок его сломится только от одного меча, и ты сейчас держишь его в своих руках. До того, как слова моего отца пролились, заполняя нутро шатра, Дариус медленно изучал этот безымянный меч, желая любопытно его оголить. Как только он слегка обнажил его клинок, доставая из ножен, так сразу же воткнул его обратно, услышав о его способности и нечестном преимуществе. Слова Константина разозлили Дариуса, что он отстранился от меча, клинок которого отразил свет ламп только лишь на долю секунды. Интерес демона к нему сразу же погас, узнав, что отец решил схитрить, дав этим фору Дариусу. — Не требую поблажек! — твёрдо высказал Дариус. — Я выиграю в честном поединке, и твоё шельмовство меня не подкупит. — Сейчас не время играть со своей гордыней, Зэйлан! — возразил отец, поставив разгоряченный пыл Дариуса на место. — Мы должны быть на сто процентов уверены в победе. Это чудовище не достойно уважения и оказания честности в битве! В пылу накала страстей, я проговаривал в голове лишь имя, неожиданно врезавшееся в уши. Стоило ему только появиться в диалоге, и всё остальное стало расплывчатым. Я сначала не догадался, почему отец назвал демона старым именем. Только потом вспомнил, что Дариус взял второе имя после того, как прочёл письма и дневники своей матери. А это всё уже происходило после завоевания демонского царства, и когда его короновали, провозгласили Королем Дариусом — Дарующим свет с материнской руки, подарившей это имя, а со слов поданных его именовали Сыном небесным, словно он был долгожданным чудом, спустившимся с небесного купола. — Это понятно — будет удачный момент для захвата, но в мои планы не входило разжигание резни с орками, — подытоживал Дариус. В голосе всё ещё бушевало недовольство и огонёк спора. — Если будет численный перевес? Нас расшвыряют как маленьких котят. — Я ночи не спал, продумывая это всё в своей голове. Я выделю ещё пять кораблей, если ты созовёшь все племена своих повстанцев. Тогда мы быстро захватим порт Тигрис, а затем и всё демонское царствие, — продолжал убеждать Дариуса отец. — Даже если ты свергнешь Асура, не затрагивая солдат орков, то какое сотрудничество ты от них ожидаешь? Они боятся Асура, поэтому решили пожать ему руку. Но покажи ты хоть малую толику слабости, тебя они сожрут с потрохами. Их не стоит пригревать возле своего бока! Последняя фраза отца поразила пространство и время, став предсказательной. Бок Дариуса в настоящем времени ещё болезненно горит, ощущая крупицы яда из недавно зашитой раны. Возможно, у моего старика тоже есть дар предсказания, даже несмотря на то, что его слова пролились невзначай, а с предостережением возможных проблем. — Ты умеешь убеждать, — сдал позиции Дариус, однако не поддавшись влиянию отца окончательно. — Но это напрасная трата общих сил. И я не проявлю слабость ни к своим, ни к чужим… Отец, кажется, решил не продолжать этот спор. На щетинистом лице ещё пульсировали желваки от нетерпения что-то грубо возразить. Но он только зло выдохнул, словно с этим вздохом освободил ту злую тираду, которая томилась в его груди. — Скоро на фронт, после долгих учений, выпускают новобранцев среди людских войск, — спокойным голосом произнёс отец, но я ощущал в них тяжесть, повисшую над моей трясущейся головой. — Благородно, но… — Среди них мой сын, — перебил он тут же Дариуса, слова которого так и остались за завесой тайны. От слов отца в груди кольнула боль, словно наяву кто-то меня ущипнул. Глаза Дариуса тем временем прожигали Константина насквозь изучающим взглядом. Я готов поклясться, что демон испытал такую же колющую боль в сердце, что и я, только в его груди горела зависть. От него отдавало жаром настолько, что даже я почувствовал этот огонь, который томился в нём. — Отчасти есть моя вина в том, что он упрямо пошёл служить, — начал оправдываться отец, опустив глаза на карту. — Знаю, как горька эта гордость, и как она не позволяет вернуть свои слова обратно, высказанные в минуту пылкой ссоры. Я сглупил, подумав, что он просидит в казармах год, а потом попросится обратно домой, но он такой же упрямый, как и я. И поэтому я прошу тебя один раз пойти мне на уступку. Я ощущал тяжесть его слов, которая давила на меня невидимой плитой. Меня душила вина за то, что я ненавидел собственного отца и пытался всячески его опозорить. Свои выходки в прошлом я делал не для забавы ради, а чтобы отомстить ему, застыдив за холодное равнодушие. Он и сам был виноват не меньше. Он не проявлял ко мне заботы в те тяжелые минуты, когда она мне была так необходима. Он не мог сказать словами, что он дорожит мною. Он ничего не проявлял, а только скрывал свои отцовские чувства в тайне, словно за них его пристыдят. А я только сильнее верил в то, что его равнодушие — это нелюбовь ко мне. Стоило услышишь хоть одно замечание или упрёк в прошлом, то я воспринимал это как пощёчину, словно каждое неприятное слово — удар молотка, забивающий любую мою добрую инициативу по шляпку в гробовые доски. А когда я впервые узнал, что он помогает Дариусу, во мне кипела глупая ревность. Мне думалось, что отец видел в Дариусе более достойного сына, нежели чем во мне. Тогда я чувствовал себя только немой тенью величия своей семьи, от которой я унаследую благородный титул, но не любовь и заботу, которой должна хвалиться настоящая семья. Мне казалось, от всего внимания мне доставались лишь объедки от моих братьев, и я начал мстить. Мстил глупо и жестоко… О чём сожалею и по сей день. Наверное, это могло показаться жестокому зрителю смешным: сын восставший против своего отца, и отец оберегающий своего сына нашли опору для сотрудничества. Однако мне было совсем не смешно. Я стал чувствовать, как боль пронзает мою грудь, превращаясь в тупые тычки, а на щеках стала ощущаться холодная влага. — Он живой? — пролетел возле уха детский голос. Моё сознание задрожало, поддавшись болезненной пульсации. Чьей-то тёплое дыхание отзывалось возле правого уха, неразборчиво слыша отголоски эхо прозвучавшего вопроса. Я и сам не заметил, как сильно стал сгущаться надо мной солнечный свет, ослепляя мои глаза, словно стройный столб луча проходил сквозь линзу лупы, согревая мои веки и назойливо пытался меня разбудить. Красным цветом солнечный свет просачивался через тонкую кожу зажмуренных век, после чего мерещились расплывчатые кляксы, которые пульсировали надоедливым пятном. Угораздило же заснуть прямо в кресле с книгой в руках, да ещё и ближе к вечеру… — Живой! — визгнуло что-то, и убежало прочь из читательского зала. Этот вскрик был последней каплей, и моё сознание окончательно проснулось после глубокого сна. Когда я открыл слипшиеся от слёз глаза, то застал только сверкающие пятки близнецов Дариуса. В горле странно першило, а губы жгло. Только когда с глаз спала сонная пелена, я увидел на полу несчастно валяющийся красный перец, который был надломан поперёк. «Эти засранцы пытались скормить мне перец?» — только тогда, когда это мысль полностью прозвучала в моей голове, горло и губы, словно назло, стало обжигать ещё сильнее. Я поперхнулся, сбросив с колен книгу, и подорвался к столику, где стоял недопитый чай. — Черти! — моя ругань глухо доносилась уже из пустой чашки. Я ненавижу острое и плохо его переношу, из-за чего собственный голос был неузнаваем. Смочив губы остывшим чаем, я немного откашлялся, прочистив горло, которое тут же сжалось от смеси терпкой горечи крепкого чая и жгучей остроты перца. Я закашлял, глупо отплевывая семена перца, застрявшие между губой и дёснами, а потом, ещё не менее глупо, вытирал лицо рукавом, словно от нежеланного поцелуя. За креслом, на котором я только что мирно дремал, что-то скреблось. Я осторожно заглянул за него, боясь очередной детской подлянки, и увидел Демиана, сидящего на корточках. Он смирно прилипнул к спинке кресла, боясь выдать и лёгкий писк, прячась от меня, словно это укрытие было достойным окопом. Возможно, он не успел скрыться до моего пробуждения, и теперь с опаской выжидает, когда я уйду. Первая наша встреча со старшим сыном Дариуса была кошмарной. Сорванцу было лет девять, но даже в таком столь юном возрасте он умудрился оставить некрасивый отпечаток в моей памяти, и первое впечатление от встречи было ужасным. Сейчас, спустя год, он не сильно изменился: в росте добавилось сантиметров десять, а вот мозгов в юной голове, похоже, наоборот, поубавилось. Юный альфа поднял неловко глаза и встретился с моим недовольным лицом. По крайней мере я старался сделать его таким, но возможно, моё покрасневшее лицо вызывало только усмешку. Я до невозможного насупил брови, вонзив тяжелый взгляд в Демиана, стараясь сделать серьезный и угрожающий вид. — Твоей тощей заднице не хватило тех ударов хворостиной? — припомнил я ему, основываясь на прошлой нашей встрече. — Или ты хочешь, чтобы я тебе это припомнил не на словах? В его удивленных демонских глазах застыл цвет белесо-голубого неба, которое словно выгорело от зноя солнечного света. Во взгляде читался взъерошенный дикий нрав его хозяина, чья злоба с угрозой была направлена на меня острыми пиками. Красивый и поистине редкий цвет глаз достался такому неисправимому сорванцу, что самому мне было жалко такое расточительство. Подрасти он через десять лет, то будет покорять этим взглядом сердца многих омег и женщин, но пока эти глаза только пронзали мальчишеским гневом. — Зачем ты вернулся? — набравшись смелости, произнёс Демиан. — Решил насолить отцу? Маленький демон насупил взгляд, подорвавшись из-под кресла, как черт из игрушки табакерки. При всей своей детской напыщенности, он хотел казаться серьезным противником в этом искромётном диалоге. Таких оппонентов у меня ещё не было. Смотря на его переживания насчёт Дариуса, я немного растрогался, и решил замять этот разговор, пока тот не перерос в споры с юным принцем. — Нет, чтобы помочь… — Врешь! — перебил Демиан. Юный принц сжимал ещё неокрепшие пухлые кулачки на спинке кресла. Возможно, через несколько десятков лет, Демиан будет первым в наследстве на престол, но уже в юном возрасте у него присутствует прыткость и несгибаемость, сливаясь в таре его своеобразного характера. Удивительный парень: упрямый и невоспитанный, несмотря на королевскую кровь, которая явно бурлит в его жилах. Возможно, что несдержанность и вспыльчивость у него проявились от вседозволенности, а когда у тебя есть ещё трое младших братьев — таких же сорванцов! — хочется проявить своё лидерство, подавая пример, даже если он чреват плохими последствиями. Смотря на него сейчас, я вспоминал недавние слова Дариуса, который прямо говорил, что его старший сын — это его малая копия. Именно таким сорванцом он был в детстве? В читательском зале, насквозь просвеченном вечерним солнцем, неожиданно ощутился яркий запах ладана, следом появился и Авит, бросивший тень на Демиан. По побледневшему лицу принца было видно, что он боялся обращать взор Авита на себя, особенно из-за детской шалости. — Что за шум? — сталью прозвучал голос альфы. Когда его холодный взгляд нашёл Демиана, то тот вздрогнул, словно на него вылили ушат ледяной воды. — Демиан, ты сейчас должен был быть в кабинете педагога Рушида, который места себе не находит из-за твоего отсутствия! Ты должен строго соблюдать распорядок своего дневного расписания, как старший из отпрысков короля. Кажется, Авит и без слов догадался, что Демиан снова промышлял свои шкодливые дела. Однако его вмиг повысившийся на несколько тонов голос, пугал меня до дрожи. Мне самому хотелось пойти быстрым шагом вон из читательского зала и начать делать уроки. — Но я… — попытался оправдаться Демиан, но слова так и застряли в его горле. Однако смелость, что он хоть постарался что-то ответить Авиту, меня поразила. — Вон! Казалось, что от каждого произнесённого слова громилы, Демиан скукоживался всё сильнее и сильнее, превратившись в маленького котёнка. А после его прогоняющего крика, Демиан и вовсе подпрыгнул от испуга и сразу же выбежал из зала, юрко обведя фигуру Авита, просочившись водой через слегка приоткрытые двери. Проводив в четыре глаза этого сорванца, мы с Авитом остались наедине, деля напряженный воздух. За этой вознёй я и позабыл, что мне, наконец-то, приснился сон. Я даже опешил, заморгал, проецируя в голове воспоминания, обрывки того сна, что оставил в моём теле некую напряженность и участившийся стук сердца в сжатом горле. Сон был не о будущем, а о далеком и изведанном прошлом: до начала всей этой истории с войной, когда Дариус ещё не был провозглашён королём. Демон только собирался захватить трон, и участие моего отца сильно помогло ему в этом. Казалось бы, что на пике сражения демонов с орками, это сновидение было бесполезно, показав только давно ушедшие события прошлых лет. Оно позволило мне взглянуть на начало этой истории, чтобы я мог хотя бы предугадать ход последующих событий. Однако когда меня потревожили, и сон медленно покинул сознания, то я сразу же обратил своё внимание на шаловливых детей, ощутив разрастающийся жар на губах. Позабыл за секунду почти все детали долгожданного видения. Оно было настолько вредным, что не хотела оставлять после себя и следа в моей голове. Я смог лишь натужно уловить последний момент и признание отца. Неожиданно появившийся в читательском зале Авит напомнил, что было до мгновения моего пробуждения. Его фигура, застрявшая широкими плечами в проёме двери сразу же освежила моё сознание, заставив вспомнить об остальных моментах сновидения. Однако альфа был в числе немногих, от кого мне хотелось спрятаться. Залитые вечерним солнцем стены высоких колонн читательского зала слепили глаза, из-за чего я щурился, списав на это своё смущение перед Авитом. В прошлый раз он застал меня за такой же глупой шалостью, что у меня не было смелости поднять на него глаза. И сейчас строившийся на скорую разговор звучал весьма нелепо и абсурдно из-за моей растерянности. — Ты неважно выглядишь, — произнёс он, начав первым разговор. Он хотя бы имел на то смелость. Его спокойный голос отрезвлял после той громкой вспышки гнева. Не верилось, что эта скала может высказать толику беспокойства обо мне, особенно вспоминая с каким тоном он прогнал Демиана. Мне всегда казалось, что за его стальным взглядом кроется недоброжелательный мотив и тяжелый нрав. — Да… да, я заснул тут, — неуверенно проговорил я, всё ещё чувствуя жар от перца на опалённых губах. Авит сделал шаг ко мне, и в этот момент прозвучал хруст. Он наступил на несчастный перец и удивлённо посмотрел себе под подошву. — Что это? — Перец, — тут же я ответил. — Что он тут делает? — Валяется, — необдуманно поспешил я и ляпнул глупость. — То есть, это дети принесли его сюда и попытались скормить его мне, пока я спал. Мое оправдание было загружено местоимениями, и из-за этого оно звучало глупо. Но прослушав его, Авит улыбнулся, что ввело меня небольшой ступор. Я нервничал в разговоре с ним ещё сильнее, нежели с Дариусом. Он сел в кресло напротив меня. Скромный предмет мебели терялся на его фоне, будучи массивным, как широкая софа. Но, несмотря на свои габариты и теснение мебели, Авит устроился поудобнее, с интересом разглядывая валяющуюся на полу книгу, которую я читал. Проследовав за его взглядом, я подошёл и поднял несчастную книгу, заодно и проверив её целостность. Помятые страницы отбивали всё желание читать, а уходить из читательского зала сейчас было плохим тоном, так как Авит выжидающе ждал, когда я так же присяду на соседнее кресло. Я знал, что он хотел поговорить со мной, и я боялся, что разговор будет о прошлом постыдном инциденте, когда он застал меня с Дариусом. Вспоминая то, как я в небрежном виде выбежал из кабинета, меня пробирает дрожь от смущения, неловкости и стыда. Собственная глупость била током по вискам, но я гордо признавал, что тот вечер был ярким и счастливым мгновением в моей жизни за последние три года сумрака. Я словно освежился, почувствовал себя прежним бедокуром семьи Дорасес, видя опечаленное лицо Дариуса. Небольшое отмщение, напомнило, каким я был раньше, однако воспоминание было не на столько сильным, чтобы заставило меня вернуться к старому образу жизни. Я корил старого Маркуса за ошибки, которые были посевами моего разгульства, глупости и невежества. Но душу щедро грел этот маленький отыгрыш. Возможно, я бы не думал сейчас об этом так угнетающе, если бы меня не застали в таком глупом виде глаза Авита. Я просто стеснялся привлекать его внимание — оно было лишним и совсем нежеланным. Само собой было удивительно, что он искал время и место, чтобы разделить со мной разговор, если вспомнить наш первый злоречивый диалог. Он был на повышенных тонах: мы друг в друга кидали словесные плевки и угрозы, стараясь зацепить не кулаком, а хотя бы острой фразой. Я знал, что разочаровал и разозлил его своим поступком. Тогда я этого не понимал. Только спустя время, когда я ставил оценку своим поступкам, переосмыслив их, меня озарило осознание и понимание своей глупости, ведь Авит всячески пытался выгородить меня, и если бы у него это получилось, то я даже не поблагодарил бы его за это, приняв за должное. Возможно, он насмехался надо мной сейчас, любуясь моим растрепанным видом, перебивающийся пульсом волнения, но даже самому себе я казался глупым в эту минуту. — Кровь водой не размешать, — с легкой улыбкой загадочно произнёс Авит, перестав ждать, когда я обмолвлюсь с ним словом. — Дариус в их возрасте был ещё хуже. Даже он навязчиво сравнивает Дариуса с его старшим сыном. Мне самому не верится, что их сходство может быть настолько очевидным, что даже Авит подчеркнул это. И сейчас, сидя практически напротив меня, он казался совсем другим. Закрытый и зачастую молчаливый Авит устрашал своим обыденным хладнокровием и сдержанностью, из-за чего я вдавался в долгие гадания, как он смог завоевать трепетную, но и весьма темпераментную натуру Теу. Какие слова он произносил бете, что его сердце смогло открыться и впустить в себя Авита? Но только после этой скромной и еле заметной улыбки на лице Авита, я понял, что величественный и суровый альфа создан из плоти и крови, а не из твердокаменного гранита, как представлялось мне ранее в глупых фантазиях, которые вырисовывались в моей голове с чувством колкой усмешки. — И что он вытворял? — Я не заметил, как завязался наш разговор. — Однажды, когда я сильно его разозлил, он кинул мне свежей скошенной крапивы в постель, — произнёс Авит. — Было много всего, но это единственное, что столь ярко отпечаталось в моей памяти. — А злил ты его часто? — Да. Я выдохнул через нос, стараясь сдержать улыбку. Хотелось капнуть глубже и узнать о их детстве, но что-то оберегало меня задать прямой, как стрела вопрос. На лице Авита отражалась безмятежность — его старое каменное лицо, к которому уже стоило и привыкнуть, но именно оно меня и настораживало. Я решил лишь кинуть ненавязчивую фразу: — Дариус рассказывал, что у вас с ним были натянутые отношения. После моих слов, он всё ещё молчал. Я уже думал, что это предложение было лишним, как тут Авит сдержано и тихо прокашлялся, выпрямившись в тесном кресле, словно вспомнив, где он находится. Потом, не повышая тона в низком голосе, он обратился ко мне с ответом: — Стыдно признать, но я издевался над ним, даже не ища причин, чтобы сделать ему больно. Я просто ненавидел его, — признался демон. — Мне он казался чужаком в моей семье. Даже больно вспоминать о совершенных мною проступках. Краем глаза я заметил, как сжались его кулаки, на которых бугрились вены. Этот вид устрашал, в отличие от детский пухлых ручек Демиана. Очень больно, наверное, будет принять удар от Авита, учитывая с какой легкостью он меня поднял за воротник в момент нашей первой и последней ссоры. Я надеюсь, что она будет единственным темным пятном в наших отношениях. — Я знаю, что ты не плохой демон, раз Теу смог довериться тебе, — решился я подхалимничать. — Мне тоже хочется верить, что я не плохой человек… — Маркус, — прозвучал его серьезный голос, — ты не задумывался, что будет потом? — О чём ты? — После того, как ты вернулся сюда, ты не думал, что будет дальше? И я говорю не о твоих способности смотреть в будущее, через призму сновидения. Я спрашиваю о том, что зависит от твоих решений и действий, о шагах, которые ты предпримешь в своей жизни. Что ты будешь делать дальше, когда мы выиграем эту войну? Ты наиграешься в своей мести Дариусу… Но что же потом? Мне с трудом удалось сдержать горькую усмешку, которая чуть не выпрыгнула на моем лице, когда Авит так самоуверенно заявил, что они выиграют эту войну. Я же видел обратное: его смерть, падение стен замка и череду прерванных жизней. Лучше бы этот сон провалился в беспамятстве, не проклиная меня каждую секунду, когда я смотрю на Агну и слышу её голос, который на фоне эхом раздавался в голове, вспоминая её острый крик в том кошмаре. — Не знаю… — неуверенно прозвучал мой голос. Я медлил с ответом. Авит был первым, кто заставил меня об этом задуматься, что даже от осознания этого по телу прошлись мурашки. Я жил моментом, не задумываясь о своём будущем, решая проблемы по мере их поступления. Но когда прозвучал вопрос: «А что же дальше?» — я растерялся. Никаких планов на этот счёт не было, мечты не строились, а страх перелистнуть страницу пробуждал мандраж. — Может, ты хочешь найти любимого человека, завести семью?.. Мне кажется, он проецировал свои грёзы, внушая мне и такую же степь, в которой я должен протаптывать свою тропу. Но я не был склонён его внушением. — Не знаю, — так же неуверенно повторил я, но всё же потом нашёл, чем себя оправдать: — Я не знаю, что такое любовь. Мне кажется, что я никогда её не испытывал. Я проявляю бережные чувства к Агне, Теу и к своей семье, но эта не та любовь, о которой ты говоришь. Раньше я пытался влюбиться… Я принимал красоту и внешнюю, и внутреннюю — я поражался ей, восхищался, но дальше этого восхищения мои чувства не заходили. Он внимательно меня выслушал, но от его холодного взгляда по коже проходили мурашки. — Видно, что тебя держали в ежовых рукавицах, — выдохнул Авит. Я стыдливо прятал свой взгляд после неловкого признания. — Не задаренный любовью, ты путал плотскую любовь с любовью истинной, когда ты любишь кого-то без всякой на то причины. Ты можешь влюбиться не из-за красоты внешней или внутренней, не из-за целомудрия или прекрасного характера. Ты можешь влюбиться хоть в портовую шлюху, а потом ненавидеть себя за это. Я не смог сначала сдержать нервно выпрыгнувшую улыбку на моем лице, подумав, что за «портовой шлюхой» он рисовал образ Дариуса. Потом меня осенило, что это только я представляю и держу лик демона в своей голове, а не Авит сыплет намеками, позволяя этому навязчивому образу всплыть в моей голове. — Ну, тебе-то легко говорить, — недовольно произнёс я. Мне уже начинала надоедать и эта тема, и его разговорный тон. — Ты урвал Теута, — назвал я полное имя Теу — благо вспомнил! — Он прекрасен, скромен, добр, учтив, безгранично верен и талантлив. Послушав меня, Авит со вздохом улыбнулся, а потом только на его лице взгляд серьезно потускнел, наверное, вспомнив неудачные моменты амурных дел с Теу. — Вначале я познакомился лишь только с его безжалостной и неприкрытой ненавистью, направленной в мой адрес, — недовольно произнёс Авит, подтвердив мою догадку. Его голос не был похож на тот устрашающий скрежет металла, с которым он обращался к Демиану. У него было поразительное умение, в зависимости от ситуации, менять свой голос, благодаря интонации. — Это с тобой он был добр и учтив… — неожиданно продолжил демон, словно ревниво проговаривая обиду. — Мои подарки он выбрасывал. Перед моим носом закрывал дверь. Давал мне пощёчину… — Это что же ты сделал, что Теу дал тебе пощёчину? — неожиданно для самого себя процедил я, нахмурив зло брови. Как бы сильно я не боялся Авита, но ещё больше я боялся, что он применил к Теу силу. До сих пор помню недовольство своего друга этой свадьбой, его желание изменить приказанное Дариусом. Как бы Теу не тянул счастливую улыбку, меня всё равно колол страх. — Я ничего не сделал, — тут же оправдался Авит. — Просто с горяча подобрал не те слова. Для такого внушительного альфы не свойственно было, в моём представлении, оправдываться. Он только может метнуть свой взгляд, и конфликт был бы сразу исчерпан. По крайней мере, его тяжёлый взгляд я бы не выдержал на себе, из-за чего уже большую часть разговора смотрел ему в лоб, а не в упор в эти холодные глаза. Но всё равно настраивал себя на бой с ним. Меня просто не могла отпустить беспокойная мысль, как Теу может находиться рядом с ним и спокойно дышать. Любить его, переживать за него… — Теу, конечно, статный бета, — произнёс я, — но на твоём фоне он выглядит совсем хрупко и… В этот момент незаконченную фразу перебили глаза Авита, пристойной стрельнувшие в мою сторону, одарив меня серьезным прищуром. Натуженный взгляд так и буравил во мне дыру. — Думаешь, я могу применить к нему силу? — не выдержал он, однако не повысив устрашающе голос. — Поднять на него руку? Ударить? — продолжал он как-то холоднокровно сокрушаться предложенной мною мыслью, словно не ожидая от меня такого предположения. Каждая формулировка звучала ужаснее другой, что его переспросы заставили меня усомниться в самой этой вероятности. — Не-е-ет! — глупо протянул я, испугавшись, что за пристальным взглядом уже чешутся его пудовые кулаки. На самом деле, я хотел сказать «да», ещё какое «Да!», боясь за Теу и не до конца доверяя Авиту. Но раз появилось время поговорить с ним, мне хотелось убедиться, что мой друг будет в безопасности, хоть сам и трусил спрашивать это напрямую у здоровенного альфы. — Я никогда не причинял ему вреда, — тут же перебил мои мысли Авит. — Более того, я возненавижу себя, даже если такая мысль промелькнёт в моей голове. Поначалу он был жесток со мной, но у меня и на секунду не всплывало такого желания, как навредить ему. Его ответ успокоил меня. Можно было пристыдить себя за такую доверчивость, но он не Дариус, чтобы предавать каждое его слово сомнению. Эта разницы между ними было достаточно, чтобы успокоить меня. — Забавно, что… — вырвалось у меня. Хотелось тут же дать себе по губам, но я всё же осмелился продолжить свою мысль: — То есть, забавно слышать это от тебя, когда ты только что говорил о ненавистной любви, но готов возненавидеть себя, если сделаешь больно своей паре. Лучше тогда остаться одному, не внушая себе, что любовь бесценна и священна, вознося свой выбор в определённый культ. Мы просто выбираем тех, кто подходит нашим критериям и идут в такт с нашей жизнью, подслащая её лишь общими интересами и разговорами. А если возникает малая неприязнь, то можно забыть об этом, расторгнув отношения… И всё, никакой священной любви, о которой хвалились многие. Однажды я уже поверил в любовь, смотря на своего младшего брата… и других пленённых этим чувством. Каждая из этих пар не пощадило время и их страсть канула в лету, снова ища короткие интрижки, в надежде опять найти это проклятущую любовь. Столько разбитых сердец, а они всё наступают на одни и те же грабли… Мои слова звучали цинично. Хотя, когда я не был циником? Вспоминая Ричарда и его игры с Габриэлем, я сам был разбит и разочарован. Я был таким же глупцом, как и Габриэль, поверив на краткий миг в эти чувства. И всё-таки я был прав тогда. Любви нет — она живет только на страницах бульварных романов. — Может ты ещё не влюблялся, но это чувство рано или поздно тебя настигнет, — произнёс Авит мирно, но для меня его слова прозвучали угрожающе. — А может, ты и так влюблён, просто ты этого не понимаешь, либо всячески пытаешься её от себя оттолкнуть. Я разозлился из-за его прозвучавшего поспешного вывода. Нахмурил взгляд на секунду, потом только эмоции послушно схлынули с моего лица. Я решил ответить так, чтобы не напрягать обстановку ещё хуже, чем она есть на самом деле, и произнёс, не скрывая слегка повышенного тона: — А если кто-то, по твоей теории о «истиной любви», влюбится в существо совершенно озлобленное и ненавистное? Например, в этого Асура — чудовище, и может быть любимо? Авит серьезно нахмурился, но на его лице не было выражение озадаченности таким серьезным вопросом. Казалось, что ответ он уже таил в своей голове, словно выученный наизусть. Однако он ответил не прямо, а изворотливо ведя меня к его порогу. — Я не знаю, как любовь протекает у людей. В разговоре об этой неожиданно всплывшей теме я позабыл, что ты человек. — Ненадолго прояснилась легкая улыбка на его лице. — Но скажу, что истинная пара формируются на основе духовной связи. Запахи и плотское влечение уходят на второй план. Тебе важен партнёр не телом, а душой. Невозможно полюбить ужасное, если не держишь ужасное внутри себя, и так же невозможно полюбить прекрасное, не держа прекрасное в себе. И… кстати, Асура так никто и не полюбил — не нашлось чудовище подстать. Вот теперь я его не понимаю. То есть, чудовище может полюбить только чудовище? — Тогда всевышний подстраховался, дав вам, демонам, целых три метки, чтобы ненароком не ошибиться. Неудовлетворительный его запутанным ответом, я решил неловко пошутить. Однако альфа нашёл терпение, чтобы объяснить: — Три метки — это всего лишь условность, зафиксированный минимум. Чем больше поставленных меток, тем сильнее связь и переданный запах доминантного партнера. Истинная пара — у людей может быть только между альфой и омегой. У демонов — истинная связь касается всех: беты, альфы, омеги. Он чуть ли не схемы в воздухе руками вычерчивал, пытаясь объяснить все тонкости различий наших рас. — Как демоны понимают, что они связаны с кем-то? Как ты понял, что именно бета твой избранник, ведь ты доминантный альфа? — не выдержал я муки, и задал давно интересующий меня вопрос. Авит немного потупил взгляд, не подал растерянного вида. Кажется нет ни малейшей возможности обескуражить его любым, даже самым откровенным вопросом. Однако вырвавшийся из моих уст вопрос — то, что больше всего интересовало меня на протяжении всего этого разговора. Почему он выбрал бету? Авит — доминантный альфа, и ему предпочтительнее выбрать доминантного омегу. — У нас истинность — это духовная связь, не зависящая от вторичного пола и не связана с природными инстинктами, когда у людей природный запах — является связующим в создании пары. Мы его можем игнорировать. Возможно, из-за этих особенностей наши виды настолько далеки друг от друга, хоть и намного схожи… Это очень трудная тема, чтобы доходчиво её объяснить. Я знаю только, что у народов разных рас много своих предрассудков. Демоны много говорят несвязного о людях, и, можно догадаться, люди тоже не стоят в стороне. Я понимал о чём он говорил и, в общих чертах, был с ним согласен. Кое-что он не произнёс в слух, но я понимал, о каких предрассудках шли чередой намеки. Демоны другие, несмотря на схожий кодекс морали и чести, их мировоззрение шло в ногу со временем в некоторых моментах, а в других, наоборот, отставало. Но там, где демонской народ не поспевал за течением времени, поспешно вели тропу люди. — И всё-таки… — не унимался я. — У вас любовь не с первого взгляда. Это я понял… Но как это чувствуется на личном опыте? Неугомонный, я спросил снова о чувствах Авита к Теу. Без ножа пронзал его насквозь своей прямолинейностью. Я не знал из какого чана пролилось столько смелости и безумства, но я черпал её ведрами в этом открытом разговоре. Столь смелый интимный вопрос застал самого меня врасплох, удивляясь своему любопытному упрямству. Но мой собеседник в ответ на это лишь только ухмыльнулся и удивлённо стрельнул бровью, прекрасно понимая, что уклониться во второй раз у него не получится. Общение с ним так расслабляло и опьяняло меня таинством демонских чувств, что и не сразу было заметно, как беседа привела меня к таким прямым расспросам. — Я сам бьюсь в догадках и спорах, — озадачил Авит. — Мои чувства с Теу подходят и на любовь с первого взгляда, и на долгие ухаживания. — Почему? — спросил я в след, стоило ему замолчать. Я боялся, что Авит утаит подробности, но, к моему удивлению, он не растерял своей хватки, продолжив: — Как бы это выразить… — в его словах затаилось легкое смущение. — Ты спрашивал о личном опыте? Опыт у меня был большой, что он может посоперничать с похождениями Дариуса, — улыбнулся Авит. — Однако влюбился я только один раз… Эту любовь я не мог долгое время принять, боролся с ней, страдал… Когда я встретил впервые Теута — вокруг пылало разъярённое пламя в обломках разрушенных стен порта, окутывая всё это сооружение по фасаду до самых вершин её пик и смотровых башень. Всё пылало большим костром, в воздухе застыл только запах гари и запекшейся крови, и его взгляд… В шуме сражения и в гомоне криков закладывало уши, но когда я смотрел в его глаза, то они пронзали меня оглушающей и умиротворённой тишиной. Вокруг был хаос, но я видел в его глазах покой, хоть в них и отражался страх от происходящего вокруг. Всё произошло так быстро, но после того, как порт был взят и Дариус упился кровью своего отца, я долгое время не мог выбросить лик этого беты из своей головы. Теу тогда не отвечал моим предпочтениям. Типаж был другой. Я всегда неосознанно выбирал омег хоть и высоких, но светлооких, с нравом приближенному к северным демонам — трепетным и усидчивым. А он, как искра, прыгнувшая из костра, готовая спалить всё на своём пути. Я слегка кивнул. Это было машинальное соглашение с его долгими и отчетливыми словами, которые оставляли осадок эхо в моей голове. Слишком точное описание Теу: иногда спокойный, а иногда пылкий. Жгучий брюнет с необычными глазами. — Так странно… и страшно это всё звучит. Боюсь оказаться в таких чарах. Не в лучший момент я решил отяготить обстановку, но мои слова не сильно отразились на ней. Очередная улыбка озарила меня со стороны Авита, однако одно задумчивое мгновение спустя, и она медленно исчезла с его лица. До конца было не ясно, что именно пролетело в воздухе на этот миг, что переменило на лице альфы добрые черты, сменив на прежнее постное выражение. Что-то ещё томилось в его мыслях. Что-то, что он решался разделить со мной сейчас. — Я тоже боялся и сопротивлялся им, — наконец признался Авит, давая мне понять, что в чём-то мы с ним схожи. — Боролся с этим еще на моменте сражения с братьями демонами и разъярёнными орками, которых оторвали от щедрого пира. В наши планы не входило аккуратно махать мечом: в приоритете стояла лишь победа, а потом мы только думали о чьём-либо спасении и потерях. Но меня потянуло неутолимое желание схватить этого раненного бету и завести за свою спину, защищая от ударов клинков. А в последствии, он вознаградил меня только своим жгучим нравом. Последнее слово он произнёс с заметно упавшим голосом. — Но сейчас Теу в хорошем состоянии души, — прозвучала моя слабая попытка приподнять тон в его голосе. Теу иногда бывает колким на слова. Чего стоит припомнить нашу первую встречу, когда его жуткий силуэт просачивался через прозрачную ткань танцующих от сквозняка штор. Сама по себе обстановка была накалённой, но этот черт ещё успевал острить, издеваясь над моим печальным положение. Даже моя вспыльчивость не могла остановить его острый язык. Неужто он подогнал такого крупного Альфу под свой маленький каблук? — Да, просто могу невзначай всколыхнуть прошлое, — произнёс Авит. Мне становилось некомфортно сидеть напротив него сейчас. Некоторыми моментами он был похож на меня, что от этого пробирала легкая дрожь. — Просто ты внушаешь страх, — вырвалось у меня. — Не пойми неправильно! Эти слова я говорю с завистью. Авит улыбнулся, сложив руки в замок, который он тихо рассматривал. Снова этот медленно пустеющий взгляд, словно песок убегающий через талию песочных часов, отразился на его лице. Улыбка вместе с ним тоже испарилась. Он что-то вспомнил. Клянусь, не показалось! — Да, — безосновательно согласился с чем-то Авит. Это соглашение было пустым — всего лишь всплывшим в момент инструментом, заполняющий тишину, чтобы возобновить диалог. Или же это согласие было ответом в его внутреннем разговоре с самим собой. Чем дольше я на него смотрел, тем дальше меня заводило в темный угол его выражение лица. — Теу сейчас в хорошем расположении духа. Он счастлив… пока ничего не знает, — голос был тихим, но местами твёрдым. — Я не рассказал ему ничего о твоих предсказаниях, о которых поведал мне Дариус. Он-то жестокий рассказчик, передал всё подробно, не побоявшись боли от проговаривания слов, описывающих смерть своих любимым детей. Не трудно и догадаться, что и о смерти Теу он слов не жалел… Прости, но я не готов поверить в это. Внутри что-то задрожало. Но для справедливости я взвесил и примерил на себе чувства Авита. Да, я сам бы не поверил, сказав мне кто-то, что все, кто мне дорог так ужасно погибнет. Но я уже привык доверять себе и своему дару. Как сильно эти сны не пугали меня своей реалистичностью, они не могут поселиться в сознании других. Только с моих слов строится их восприятие, и я мог бы подобрать слова совсем другие, приукрасив или выставив всё в более мягком свете. Однако я не торопился успокаивать Авита обманом, говоря, что не так оно и страшно это будущее. Оно страшно… — Я понимаю, — подал, наконец, свой осипший от затянувшегося молчания голос, — Но вернулся бы я сюда просто так, не имея столь весомых причин? Вместо ответа, он поджал губы. Кажется, что даже челюсть его щелкнула, а кожа на кулаках скрипела от натяжения. Но он не собирался меня бить. Это была лишь грубое признание моих слов. — Я мог бы уйти, забыв это место как страшный сон, но меня стали терзать другие кошмары. — Ты не знаешь, как скоро это произойдёт, почему это произойдёт… Авит продолжал отрицать мои слова. Я не сильно торопился его переубеждать, настаивать на обратном. — Не знаю, но я точно это видел… — растерянно перебил я Авита, желая себя оправдать. Тут меня пронзило воспоминание. Была маленькая деталь, которая напомнила о себе, врезавшись в голову острой стрелой. Я стеклянным взглядом процеживал книжную лупу, лежащую на читательском столе. Её блеск осенил, напоминая что-то знакомое, что-то из моего кошмарного сна. Что-то такое же хрупкое, округлое… скорее сферичное. — Подожди, а волшебная сфера может менять свой цвет? Авит, удивленный такой резкой перемене в разговоре, посмотрел на меня с удивлением, услышав странный вопрос. Я, напротив, источал серьезность и сосредоточенность, пока это воспоминание окончательно не улетучилось из моей головы. — Если ты про сферу флоса, где развивается ребёнок — да, может, — тут же ответил Авит лишь на минуту замешкавшись от резкой смены темы. — Она была красная, когда разбилась об пол спальни… и в два раза больше своего нынешнего размера! Я машинально раскрыл ладони веером, пытаясь показать её масштабы. Авит тем временем не понимал меня. Не понимал и тогда, когда изображал ладонями размер волшебной сферы. Слова словно испарились из моей головы, что я не мог дословно объяснить. Но когда Авита пронзила та же стрела осознания, что и меня, его глаза загорелись холодным всплеском гнева. Он понял, о чьей именно сфере я говорил. Осознал без слов, что я это видел во сне. Увидев картину целиком, в его глазах загорелось бесцветно-серое пламя с отблесками голубых искр. — Три месяца! — процедил он. В раскрытом на миг оскале, блеснули его клыки, от чего в моих венах застыла кровь, а пульс замер в висках. — Ч-что? — со страхом спросил я, боясь его гнева. На этой почве я даже позабыл свои неожиданный эмоциональный всплеск воспоминания, и теперь сидел тише треска настенных часов в читательском зале, толстая стрелка которых лениво ползла к шести часам вечера. Мы с Авитом просидели полтора часа в непринуждённом разговоре, который так резко перетек в такое дикое русло осознания нынешних обстановки дел. Теперь я нервно дожидаюсь ответа Авита, желая пресечь эту напряжённую обстановку, решив эту проблему, пока она не выросла во что-то большее, чем простое недопонимание. — Через три месяца сфера с Имиром приобретёт алый цвет, — с голоса альфы схлынула ярость. Авит встал с тесного кресла и направился быстрым шагом к дверям. Я подорвался следом, стремясь проводить его. Но он, взяв ветвистую ручку дверцы в ладонь, обернулся ко мне, словно желая приостановить. И это сработало, когда я ощутил холодный взгляд, резко вонзившийся меня, словно предупреждающий оставаться на месте. — Я верю тебе, — это была последняя фраза в нашем разговоре, которую произнёс Авит, скрывшись за ажурными дверями читательского зала. Его последние слова зачерпнули во мне волнение и выплеснули их куда-то в сторону, заставив меня успокоиться, но всего лишь на минуту. Ещё чувствуя дрожь в ногах, я рухнул в своё кресло. В руках застыла пустота, которую я судорожно сжал в кулаках. Тем временем в голове крутились те самые злосчастные три месяца, словно они обрывки календаря мерцали перед глазами, надоедливо напоминая о скоротечном времени. У нас есть всего три месяца, чтобы подготовиться. Всего три…