Сага о любви и соперничестве

Акира Спарачелло сидел за своим директорским столом и просматривал отчеты от капитана корабля, как вдруг его телефон ожил и из него раздался голос его секретарши Мисудзу:  — Господин директор, к вам посетитель.  — Мисс Нишихару, можете впустить его. — ответил Акира.  — Хорошо. — в дверь его кабинета постучали. — Войдите! — директор отложил в сторону бумаги и настороженно посмотрел на дверь. С тех пор как он подписал тот злосчастный договор прошло уже 7 лет. И от того комитета, как говорится ни слуху ни духу. А ведь все это время Акира находился в настороженном ожидании, которое заставляло его каждое утро жадно просматривать газету, ища заголовки вроде «Раскрыт тайный заговор директоров танковых академий» или «Директора-гомофобы готовы на всё лишь бы не дать ученицам найти своё счастье», но нет. Единственной ценной новостью найденной им стало открытие в Венгрии первой смешанной танковой академии и несколько сенсационных разоблачений мировых звезд танководства, которые убедили, что тот бельгиец был прав как никогда. Дверь открылась и в кабинет зашел тип европейской наружности.  — Добрый день! — с порога поздоровался он на хорошем английском — Я Марко Милри, меня послала академия «Коготь Грифона», дабы обсудить перевод учеников.  — О, конечно же, присаживайтесь пожалуйста, — засуетился директор. — вам чаю или кофе?  — Кофе, если можно — улыбнулся Марко.  — Мисудзу, два кофе пожалуйста. — вызвал секретаршу директор.  — Хорошо, скоро будет.  — Итак, господин Милри, какой перевод вы бы хотели обсудить? — Спарачелло решил притвориться, что не понимает, о чём идёт речь.  — Что?! Вы правда не знаете? — посланник венгерской академии был очень удивлён. — Меня послал сюда директор Фридрих Мейнхард, он сказал, что уже обо всём договорился с вами. В любом случае он велел передать вам это. Марко достал из-за пазухи большой конверт с коричневой печатью. Директор забрал его и стал осматривать: это был широкий конверт формата А4, относительно толстый, на лицевой стороне была надпись на английском: От: Директора академии «Коготь Грифона», Фридриха Мейнхарда. Венгрия, Южно-Задунайский край, провинция Баранья, посёлок Погань.

Для: Директора академии «Анцио», Акиры Спарачелло. Япония, префектура Тошиги, школоносный крейсер «Аквила».

На обратной стороне этого конверта находилась печать, да какая:  — Господин Милри, это то, о чём я думаю? — недоумённо щупая печать спросил Акира. А пощупать было что: коричневая клякса в центре которой отпечатан польский барочный щит, напоминающий растянутую шкуру, в центре которого была изображена обращенная орлиная голова с занесенной львиной лапой. А внизу на ленте, заместо девиза была надпись: «Körmös griffmadár», что вероятнее всего обозначало название школы на венгерском языке.  — Да-да, это настоящая сургучная печать, наш директор очень любит ставить её на некоторые особо важные документы. — усмехнулся Милри. Тем временем в кабинет директора Анцио вошла невысокая очкастая японка с подносом — секретарша Акиры. На подносе стояли две чашки с ароматным кофе, которые Мисс Нишихару поставила перед директором и его гостем.  — Спасибо, Мисудзу — поблагодарил её Акира. Секретарша с поклоном вышла. Директор стал распечатывать конверт, а Марко Милри принялся за кофе. Сломав печать, Акира Спарачелло вытащил небольшую стопку листов и начал её разбирать. Первым листом оказалось письмо от главы комитета по изучению танководства Эмиля Требуле, в котором он намекал, что кандидаты готовы и можно начинать эксперимент. Два экземпляра договора о переводе иностранных учеников с целью изучения традиций японского танководства. Их Акира быстро просмотрел, задержавшись глазами на сумме: пять миллионов йен. Дальше шли досье на учеников, их было пятеро: Жиль Требуле, Адальберт Мейнхард, Фемистоклюс Элефидис, Теодор Николеску и Риберто Мартинес. Каждое досье содержало фотографию, анкету с основной информацией, психологическую характеристику и результаты медицинского обследования. Внимательно изучив последнее и не найдя к чему придраться, Акира произнёс:  — Ну что же, после того как вы показали мне эти документы, я вспомнил, что некоторое время назад я действительно договаривался с господином Мейнхардом о программе обмена учениками между нашими школами.  — Ну тогда, — оживился Марко Милри — подпишите договор, который лежит в конверте. Один экземпляр договора ваш, а другой я передам Мейнхарду.  — Конечно. — Акира Спарачелло расписался на двух листочках, которые уже были подписаны директором школы «Коготь Грифона», после чего передал один экземпляр договора своему посетителю. — Надеюсь, вы сообщите о дате и времени прибытия переведенных учеников на Акилу, дабы я смог распорядиться о сопровождении. Марко Милри кивнул, вежливо попрощался с директором и с поклоном вышел из кабинета. После чего он покинул академию и отправился в ближайшее интернет-кафе. Заплатив за час интернета отправил своему начальнику электронное письмо следующего содержания: «Говорил с директором „Анцио“, он согласен принять наших учеников. Подписанный договор уменя, когда и как я могу его вам передать? P.S. Как долго продлится моя командировка?» Ответа долго ждать не пришлось, поскольку его начальник, директор танковой школы «Коготь Грифона» в данный момент сидел за своим служебным компьютером и проводил тест недавно обновленного веб-сайта академии. Он посмотрел на полученное сообщение и усмехнувшись пробормотал: «Пфф… Ну, попробовал бы он не согласиться.» После чего он велел своей секретарше подготовить приказ для пилота и стал писать ответ: «Отлично. Документы пока придержи у себя, отдашь когда вернешься. А пока тебе придется остаться на школоносце „Анцио“, куда пятеро наших учеников прилетят на самолете, и ты их встретишь. А пока можешь сходить в администрацию корабля и узнать его курс для пилота. Как только исполнишь это, можешь возвращаться в Венгрию, Майк тебя заберет.» Отправив ответ, Мейнхард велел позвать в кабинет экипаж «Турана-II»: Жиля Требуле, Фемистоклюса Элефидиса, Теодора Николеску, Риберто Мартинеса и Адальберта Мейнхарда. Когда танковая команда собралась у директора, Мейнхард-старший в своей обычной пафосной манере начал вводить ребят в курс дела:  — Бойцы, как вы знаете, наша академия построена с целью искоренения недопонимания и враждебности между европейскими народами, — на этом моменте все пятеро дружно закатили глаза: ещё бы, танковая школа принимала любых ребят независимо от пола, национальной принадлежности и вероисповедания, критериев отбора было всего три: полученное начальное образование, начальное знание английского и платежеспособность родителей. Со вторым пунктом периодически были проблемы: английский некоторых ребят был настолько плох, что их никто не понимал. Но, как говорится, нерешаемых проблем нет и неучам или приходилось искать в стенах школы своего соотечественника и чуть ли не на коленях умолять в обмен на щедрое вознаграждение побыть переводчиком-репетитором или же попросить в заплаканном письме своего всемогущего батю такого переводчика-репетитора нанять, благо школьные правила такое позволяли. Драки на национально-религиозной почве конечно же были, но, благодаря персоналу школы, они носили скорее случайный характер, как говорил Риберто. — Но недавно мы решили выйти на мировой уровень. Я думаю, вам известно, что в Японии тоже развито танководство, они даже ежегодный национальный чемпионат проводят.  — Ага, они проводят… А мы вынуждены мотаться по пустыням! — недовольно произнес Жиль, вспоминая, какой скандал произвело создание совместной школы «Коготь Грифона», в результате которого традиционные женские танковые академии Европы объявили «грифонам» бойкот, из-за чего венгерскую академию не допустили до европейского чемпионата в Мюнхене. Но от закрытия европейцев спасли, как бы это странно не звучало, их давние враги — мусульмане и евреи. Тогда Фридрих Мейнхард в отчаянии сидел за своим директорским столом, как вдруг на его почтовый ящик пришло письмо с неизвестного адреса. Он подумал, что это очередной спам и хотел его удалить, но какое-то шестое чувство не дало этого сделать. Он открыл послание прочитал его и сразу же послал утвердительный ответ, а после чего выбежал из кабинета и с криками «Мы на плаву! Мы на плаву!!!» обнял и расцеловал свою секретаршу. Ей кое-как удалось его успокоить, после чего он поведал, что письмо то пришло от ВТП — Восточного Танкового Первенства. Они приглашают академию «Коготь Грифона» принять участие в танковом чемпионате, который будет проходить через месяц в Иране на танковом полигоне близ города Бам. После чего для Мейнхарда начался самый настоящий бюрократический ад: разрешение на поездку, официальное подтверждение участия, медосмотр участников, многочисленные просьбы к руководству Евросоюза выделить хоть какой-нибудь транспорт для переправки танковой команды к месту проведения чемпионата и многие другие бумаги пришлось оформлять директору. Но в итоге результат превзошел все ожидания: танкисты академии «Коготь Грифона» — бронзовые призеры двадцать пятого Восточного Танкового чемпионата. Первое место занять не удалось по причине нехватки опыта у спортсменов, но, как бы там не было, «Когтю Грифона» удалось закрепиться в ВТП и даже построить дружественные отношения с израильской смешанной танковой академией «Ханума». Но это уже совсем другая история… — В их чемпионате мы поучаствовать все равно бы не смогли, по двум причинам. — ответил директор — Во первых: он национальный, что означает участие в нем только японских команд, а во вторых: там тоже танководство увязло в болоте традиций. — И вы хотите, дабы мы вторглись к ним и из этого болота их вытянули? — подал свой гнусавый голос мехвод команды, Теодор Николеску. — Всё верно! — сказал Мейнхард-старший — Кроме пункта «вторжение». Недавно к нам обратилась одна из тамошних женских танковых школ. Её директор поведал, что хочет реформировать её в совместную и просит нас о небольшой помощи. И вы ему эту помощь окажете!  — Каким же образом? — воскликнул радист, Риберто Мартинес — Поведате мне, я почему-то не могу врубиться.  — Поведаю, если не будете перебивать! — обиделся директор — Они попросили о переводе нескольких учеников, необразцовых, но знакомых с японским языком и танководством. В обмен пообещали поделиться несколькими секретами японского танкового искусства.  — И ваш выбор пал на нас? — поднял бровь Жиль Требуле — Насколько я знаю, японским языком факультативно занимаются двадцать человек, из которых только мы являемся танковой командой. Не так ли?  — Именно! — хлопнул в ладоши Фридрих — Я смотрел школьную статистику и понял, что вы идеальные кандидаты для перевода. Ну как, согласны?  — У меня ещё осталось несколько вопросов. — смотря в глаза директору сказал Адальберт, заместитель командира и заряжающий танка «Тиран-II» и стал перечислять со всей своей немецкой дотошностью — Во первых, меня интересует вопрос касательно транспорта и сопровождения, во вторых, не ослабит ли данный перевод нашу танковую сборную, в третьих, согласован ли он с нашими родителями, кроме того, необходимо прояснить, не ухудшится ли качество нашего образования?  — Нуу… Через неделю в Печ-Поганьском аэропорте взлетит один из наших самолетов типа «Авенжер-IV», на нём вы и полетите, и не кривите так свои моськи, я знаю какие ощущения от полёта на Мстителе, но только такой самолёт сможет сесть на школоносный крейсер, взлететь с него и главное: совершить такой далёкий перелёт. Касательно сборной: я думаю, команда мисс Роланд сможет управиться с вашим танком, а Кеттлер заменит вас в командовании на следующем чемпионате. С вашими родителями я недавно говорил по Скайпу, они не против. Ваши отцы даже выкроят время из своего плотного графика, дабы попрощаться с вами. А насчет образования: академия «Анцио» — престижная частная старшая школа с итальянским уклоном, в контракте с ней чёрным по белому написано, что она до самого конца обучения будет за вас ответственность, поэтому по поводу качества жилищных условий, питания и образования можете не переживать. В тамошнюю танковую сборную вы будете записаны по умолчанию. — всё будет по первому классу. Итак, перевод оформлять будем? — с любопытством посмотрел на ребят директор.  — Конечно же, будем! — кивнул Теодор Николеску — Меня родители дома убьют, если я упущу такой шанс.  — Без проблем! — согласился наводчик, Фемистоклюс Элефидис, поправляя висящую на шее профессиональную камеру. — Место полное девчонок — это же сущий рай!  — Меня всё устраивает, я согласен! — заявил Адальберт Мейнхард. — Итальянская культура определённо должна быть изучена! Я в деле! — высказался Риберто Мартинес. — Хоть и покидать вас весьма грустно! — Если честно, я против какого-либо перевода, мне и тут неплохо, но раз уж эта четверка гиперактивных оболтусов хочет в этот «Анцио», то кто я такой чтобы идти против мнения большинства? — слабо улыбнулся Жиль Требуле — Я еду!  — Хей, ты кого оболтусами назвал? — насупился Мейнхард-младший. — Сам-то, тунеядец, чем бы не заниматься, лишь бы ничем не заниматься.  — Мальчики, мальчики, пожалуйста, прекратите ссору. — выставил руки в примирительном жесте директор. После того как все замолчали, он достал бумагу и протянул её танкистам. — Вот, если все согласны, распишитесь вот тут. Смотря на то как ребята подписывают бумаги о переводе директор улыбался, улыбка не сходила с его лица даже в тот момент, когда пятёрка покидала его кабинет. Жиль заметил эту странную черту лишь краем глаза, и эта черта от чего-то не давала ему покоя. Отодя на достаточное расстояние от директорским двери он решил поделиться опасениями с товарищами:  — Ребят, мне это всё кажется подозрительным.  — О чем ты? — заинтересовался Мартинес.  — Да этот перевод! Вам не кажется, что в данной истории слишком много несостыковок? — спросил у соратников Требуле.  — В смысле? — поднял на бельгийца глаза Теодор.  — Во первых: наша команда — вас не смущает, что наши отцы — коллеги по работе? И почему-то нас определили в одну команду.  — Не забывай, что директор данного учебного заведения — мой старший брат. — улыбнулся Адальберт. — Вероятнее всего нашим отцам, как и любым другим, захотелось, чтобы у нас были хорошие друзья. Вот и попросили его определить нас в одну команду, дабы сдружить между собой.  — Хмм… Версия принята, тогда что ты скажешь по поводу настоятельных «рекомендаций» о выборе факультатива, а точнее почти приказа, выбирать японский язык. — посмотрел на него Жиль.  — Ну, не знаю как у тебя, а мне отец велел изучить японский только потому, что выходцы из Японии играют большую роль в международном бизнесе, и если заговорить с ними по-японски, то можно улучшить отношение к себе и повысить вероятность заключения выгодного контракта. — ответил ему Мейнхард.  — Я тогда на аниме и мангу очень подсел, в интернете сутками сидел, ожидая, пока какой-нибудь прощелыга-отаку выложит перевод новой главы на греческом. — вмешался в разговор Элефидис — Глаза у меня были красные, как у вампира, мешки под ними — больше чем у Санты Клауса. Отец, видя такую ситуацию предложил мне самому изучить японский, дабы не зависеть от ленивых переводчиков.  — Как вы знаете, я в технике разной копаться люблю, могу отремонтировать почти всё, что угодно. — начал Теодор — А мой отец, работая чиновником в ООН и зная о моём хобби, частенько привозил из своих заграничных командировок различные приборы, устройства, детали. У нас в Румынии их не купишь, сами понимаете, страна бедная, ассортимент небольшой. Особенно мне полюбилась продукция, сделанная в стране восходящего солнца, но инструкция к ней мало того, что не содержала румынский, так ещё и английский перевод не всегда имела. Отец помог мне решить данную проблему изучением японского языка. И теперь я не только могу читать инструкции, но и консультироваться с японскими технарями на различных форумах.  — Ну, а меня папа попросил выучить японский. — сказал Антонио, и когда четыре недоумённых взгляда уставились на него, всплеснул руками и продолжил — Что?! Я люблю своего папу, и если он что-то просит, я стараюсь это сделать!  — Всё с тобой ясно. — Сказал Фемистоклюс и посмотрев в сторону тихо добавил — Слизняк!  — Чтооо!!!  — Ничего, ничего! Тебе послышалось. После того как все успокоились Жиль продолжил:  — Хм… Похоже только меня одного заставили выбрать факультативом японский язык. Но всё равно моя чуйка говорит, что что-то тут не так…  — Ну что ты предлагаешь нам делать — посмотрев на него, спросил Мейнхард.  — Пока что ничего, а там на месте посмотрим… — Жиль Требуле погрузился в размышления, но минуты через две вынырнул и с воодушевлением продолжил — Ну что, чуваки, надерём милым японочкам их сладкие жёлтые попки?  — Агась!!! — хором крикнула команда, после чего громко рассмеялась.

***

Акира Спарачелло сидел в своём кабинете из ждал главу студенческого совета, а по совместительству командующую танковой сборной «Анцио» Андзай Чиёми. Он симпатизировал девочке, поскольку именно она помогла ему ввести все эти меры экономии в школе. Да что там он, ей симпатизировала вся академия, причем так, что даже назвала её «Дуче», что по итальянски означает «Вождь». А вообще в их школе была установлена одна забавная традиция, которую директор хоть и не одобрял, но сделать с ней ничего не мог: каждой первогодке давалось итальянское прозвище, связанное с едой. Ему оставалось только неодобрительно качать головой слыша «Ризотто», «Моцарелла» или даже «Альденте». А вообще, хоть школа и звала Андзай вождём, настоящим внегласным лидером оставался всё-таки Спарачелло. Ведь все речи, которые дуче с таким жаром произносила перед другими ученицами, вкладывал в её милую головку директор, используя свой авторитет и все доступные ему техники манипулирования разумом. А их у Акиры было немало, ведь учился он на психолога. Родился он в Японии в шестидесятых, в семье работника итальянской дипмиссии и самой обычной японской девушки. Акире от матери достались имя, скулы и узкий разрез глаз, от отца — сетлые волосы и склонность к полноте. К неверояному счастью парня, его отец оказался очень порядочым человеком и решил помочь парню устроиться. Поэтому благодаря связям отца юноша отправился постигать психологические науки не куда-нибудь, а в Пизанский университет. После окончания которого Акира, не без отцовских связей, устроился работать в академию «Анцио», основанную Италией для продвижения итальянской культуры в японские массы. Первоначально школа располагалась в префектуре Тошиги на суше, однако впоследствии итальянское правительство выделило академии старый списаный авианосец «Аквила» и школа отчалила, оставив на берегу приёмную комиссию, отдел кадров и архив документов. Работал Спарачелло учителем итальянского языка, поскольку школьный психолог в «Анцио» уже был, а людей знающих итальянский в Японии не так уж и много. После того, как Акира Спарачелло обустроился на новом месте работы, он начал, используя свои полученные в в Италии навыки, подсаживать своё начальство. И ведь всё у него получилось: в свои пятьдесят восемь, Акира Спарачелло — директор известной в Японии академии «Анцио». Но одна вредная привычка у него из тех времён всё же осталась: он обращался с людьми как с марионетками. И даже Андзай для него была марионеткой, красивой, умной, но марионеткой, которой можно управлять как угодно. Дверь открылась и в кабинет впорхнула дуче: красивая девушка лет пятнадцати, со светлыми волосами заплетёнными в два хвоста, одедая в стандартную форму школы «Анцио». Она поприветствовала Акиру поклоном:  — Добрый день, директор-сан! Вы хотели меня видеть?  — Добрый, Чиёми-тян, присаживайся. — директор отложил в сторону досье на Жиля Требуле и продолжил — Недавно здесь был посыльный одной из танковых академий Европы. Он предложил нашей школе поучаствовать в программе обмена учениками.  — Ого! Из самой Европы! — изумилась дуче — И каковы же условия этой программы?  — Они присылают нам пять учащихся для ознакомления с секретами японского танкового искусства и перечисляют деньги на их содержание.  — То есть, мы получаем и деньги и учениц? В чём подвох? Вот за что Акира выделял эту малышку, так это за то, что в уме и прозорливости ей не откажешь.  — Нуу… Подвоха всего два: во первых, до конца обучения мы несём ответственность за их жизнь и здоровье, и если с ними что-то случится, у нас будут серьёзные неприятности, поэтому в CV-33 их лучше не сажать и на продуктах экономить тоже не стоит… Как обычно директор подменил понятия, ведь если перевённые ученики получат травму, виноват будет только он. Но главе студсовета об этом знать не обязательно.  — Ну что же, это неплохо, сделаем из этих девочек настоящих танкисток «Анцио»! — дуче поспешила перевести тему.  — А второй подвох… Только учти, Чиёми-тян, я уже согласился и деньги взял… Это не танкистки, а танкисты.  — Что?! Парни?! В танководстве?! Это… Это… Это немыслимо!!! — дуче пришла в замешательство — Из какой академии их присылают?  — «Коготь Грифона». Это недавно открывшаяся венгерская академия, где обучают танководству как девушек, так и парней. — директор флегматично смотрел, как глава студсовета схватилась за голову. — Ты наверное слышала о Восточном Танкововом Первенстве? Так вот, эти ребята один раз победили в их чемпионате.  — Вы о том объединении созданом мусульманами? Насколько я знаю, они создали его по религиозным причинам, ведь согласно их вере воевать могут только мужчины, поэтому танководство у них — спорт для мужчин. Но ни мировая федерация танководства, ни европейское первенство никогда их не признают. Как же эти венгры умудрились попасть на их турнир?  — Детали мне неизвестны, однако опыт танковых соревнований у этих ребят имеется.  — Но они же парни! Вдруг они навредят нашим ученицам?  — Я прочитал их досье, и как психолог, заявляю: эти ребята и мухи не обидят. На худой конец мы всегда можем отправить их домой, предъявив обвинение в сексуальных домогательствах. Но я ещё раз повторюсь: в своей школе они в подобных наклонностях замечены не были.  — Хорошо. — вздохнула Анчови — Раз уж вы уже согласились, о какой сумме идёт речь?  — Пять миллионов йен. — Сколько?! — глаза дуче приобрели форму идеального круга — Это же… Куча танков… Тонна пасты… Самые лучшие овощи, прямиком из Италии…  — Воу, воу, воу… Не разгоняйся так, Чиёми-тян! — засмеялся директор — все деньги пойдут на обновление танков. Наконец-то мы избавимся от этих CV-33! — Что?! Но ведь… Carro Veloce — это не просто танкетки, они наша семья! Нельзя от них избавляться!  — Хочу тебе напомнить, что эта «семья» отправила на больничную койку шесть девочек. Ты только вдумайся: шесть! — поправил очки директор. — Да и к тому же, если они для тебя так дороги, отпусти их. В частной коллекции Бенджамина Тэлбота им будет намного лучше.  — Бенджамина Тэлбота?! Американского мультимиллионера, помешанного на танководстве?  — Да-да, именно его. Знаешь, как этим танкеткам будет у него хорошо? — Акира наклонился поближе к Анчови — Только представь, у каждой личная витрина, каждую неделю чистка и смазка. Красота!  — И сколько же этот толстосум готов за них заплатить? — скрестила руки на груди дуче.  — Нуу… Мы пока не обговаривали этот вопрос… Думаю тысяч пятьсот-шестьсот за каждую машину я с него выбить сумею.  — Ну что же, так тому и быть. — вздохнула Анчови — Хотя девочки будут горевать…  — Зато как они обрадуются, когда увидят, на что пошли деньги — загадочно улыбнулся директор.

***

На взлётно-посадочной полосе в Печ-Поганьском аэропорте было многолюдно. У готовящегося ко взлёту "Авенжера-IV" стояли не только его пассажиры и их отцы, но и танковая сборная академии "Коготь Грифона", и даже один учитель. Неделя пролетела быстро за многочисленными хлопотами, связанными с переводом. Передача танка в руки команды Келли Роланд, передача командирского поста в сборной Оскару Кеттлеру, сбор вещей и многочисленные прощания с одноклассниками, за эти долгие пять лет ставшими почти что семьёй. И вот теперь они стоят перед самолётом, который унесёт их в далёкую страну к новым испытаниям и приключениям. Жиль Требуле оглянулся на своих товарищей: вот Адальберт Мейнхард стоит перед трапом и смотрит на самолёт прямо и бесстрашно, словно перед ним не долгая дорога, полная неизвестности, а так команда израильской смешанной академии "Ханума", вот Фемистоклюс Элефидис, на самолёт глядит, как на вывеску "Добро пожаловать на нудистский пляж!", кажется, вот-вот слюна закапает, вот Антонио Мартинес, стоит рядом с Мейнхардом и смотрит на плачущего в толпе отца, в глазах у него грусть, а вот Теодор Николеску стоит рядом с Элефидисом, на спине огромный рюкзак, в руке ручка самодельной тележки, на которой лежат ещё четыре чемодана, глаза выпучены, на самолёт кажется совсем не смотрит. Ещё бы! Он ни в какую не соглашался оставлять тут свои инструменты, как бы его не уговаривали, из-за чего вся школа решила, что он чокнулся. Но такое решение как ни странно, встретило понимание и поддержку у Матьяша Лайне, наставника Теодора, старого механика, обучающего мехводов в академии. Именно он помог Теодору сделать эту тележку. И именно он стоял сейчас в толпе провожающих, стоял и смотрел, как его ученик отправляется навстречу судьбе. Скупая мужская слеза скатилась по его щеке, однако он её даже не заметил. И вдруг из кабины самолёта высунулась рыжая башка и наглый голос крикнул, разрушая момент: - Йо, ну так мы летим, или вы там до апокалипсиса стоять будете? - Сейчас, Майк! - в ответ прокричал ему Жиль, после чего вся пятёрка шустро забралась в нутро синего четырёхкрылого самолёта с изображёнными на крыльях гербами акдемии "Коготь Грифона". Толпа провожающих отошла на безопасное расстояние, после чего четыре мощных реактивных двигателя развернулись соплами в землю и заработали, поднимая машину в небеса. Когда самолёт очутился на достаточной высоте, Майк убрал шасси и развернул двигатели параллельно фюзеляжу, тем самым заставив машину полететь в сторону школоносца "Аквила". В толпе провожающих, некоторые заплакали, некоторые опустили взгляды, однако пятеро танкистов этого не заметили: они были заняты попытками удержать обед в желудке.