Ролевые игры

      Она нетерпеливо сдёрнула резинку, стягивающую длинные, в мелкую волну каштановые волосы и тряхнула головой для верности. Сердце снова прибавило ходу, подгоняя краску к щекам. Хотелось быть похожим на него!       Кэрол щёлкнула выключателем, гася бра, подскочила к окну и подняла его, запуская в комнату уличную свежесть лета и запах листьев, перегнулась через подоконник и всмотрелась во двор: безмятежно. Ветерок перебирал короткие травинки стриженного папой газона и веточки на скучающих деревьях. Свет фонарей пятнами и бликами вырезал из густючей темени какие-то ненужные и неинтересные сейчас детали вроде оставленного на произвол судьбы мячика и серой тротуарной плитки у самой проезжей части. Загудела вдалеке и, фарами добывая ещё больше текстур, делая их желтоватыми, проехала мимо машина, снова пряча звук где-то в городке. Стало так тихо, что даже было слышно, как зевнула в конуре Лаки. Кэрол тут же представила её широко открытую пасть и много-много больших белых зубов, куда мама однажды не дала засунуть руку, чтобы потрогать. Ну и пусть! Кэрол всё равно потрогала позже, когда родители не видели. Поднимала верхнюю слюнявую собачью губу, покрытую маленькими жёсткими волосками и усами подлиннее, и аккуратно гладила пальцем твёрдые-твёрдые клыки. Но это было давно, целых пять лет назад. Сейчас Кэрол не стала бы заниматься такими глупостями, потому что большие девочки в свои двенадцать лет не шарятся во рту у собаки!       Решив, что торчать в окне — это значит терять всякую гордость, девочка хмыкнула, отлепилась от подоконника, прыгнула на кровать, забираясь с ногами прямо на покрывало, которое ещё даже не скидывала, и поджала пятки под себя, обхватывая колени руками. А что, если сегодня не придёт? Если не придёт, она ему больше ни одной книжки не одолжит! Честно-честно! И не будет рассказывать ему свои любимые фильмы никогда-никогда! А ещё обидится, как делает мама, когда папа опаздывает с работы. Папа, правда, правильно потом поступает — цветы приносит. Очень красивые, разноцветные цветы, которые на клумбах выращивать сложно, как мама говорит. Розы, лилии, герберы и на «а» ещё такие... Аквилегии! Очень здоровские! Наверняка маме просто лень за ними ухаживать...       Раздался лёгкий шорох, потом такой же лёгкий стук, поднимающийся всё выше и ближе к открытому окну, и Кэрол снова тревожно вцепилась взглядом в квадратик улицы, а внезапно ставшими холодными пальцами — в щиколотки. Сначала в проёме появилась светлая макушка, потом ладони, сжимающие низ рамы, а затем рывком сразу плечи, тело и одна нога, перекинутая через подоконник. У Кэрол ёкнуло в груди, но она постаралась стряхнуть с себя нервную дрожь, чтобы не потерять лица перед поздним гостем, лица которого, собственно, ещё даже видно не было за засаленными прядями нестриженных волос. Кэрол знала, что если отмыть эту бестолковую голову, то она будет ещё светлее, чем сейчас, но этот ходячий слой грязи, вваливавшийся в её чистую комнату пастельных тонов, нравился ей с каждым разом всё больше и больше, хотя, кажется, с каждым разом становился всё чернее и чернее, но нравился совсем не за то, что скрывал своего странного хозяина, а за то, что вносил какую-то новую нескончаемую радость в древнюю нескончаемую благодать, втекающую в жизнь Кэрол со всех щелей. Мальчишка наконец поднял глаза, теребя ногти ногтями, и неловко перемялся на месте, как бы вопрошая, можно ли войти. А он так всегда! Молча залезает, а потом виновато глядит исподлобья — чудак. - Ботинки сними, - шепчет Кэрол, вовремя вспоминая, что мама с папой спят в соседней комнате. И когда они научатся уезжать куда-нибудь надолго, как родители Стефани, которая всего-то на четыре года старше Кэрол?! Несправедливость!       И Дэрил послушно разулся, оставляя под окном своё подобие обуви, которое выглядело так, словно крутилось в блендере пару часов. Мальчишки...       Девочка похлопала по кровати перед собой, потому что по всем законам этикета надо пригласить гостя сесть — так даже в школе учили, — и Дэрил вскарабкался на ужасно мягкую и сладко пахнущую, совсем непривычную для себя постель. Он покрыт пылью, и Кэрол мерещится, что этот запах — запах настоящего мужчины, хоть папа так и не пахнет. Наверное, не знает, как правильно нужно. - Я тебе принес тут... - пробормотал он, как всегда стесняясь, вынул из кармана что-то небольшое и пушистое, и оно сразу пикнуло, когда Дэрил раскрыл ладонь.       Кэрол с замиранием сердца вытянулась вперед, разглядывая подарок и чуть было не пикнула от счастья сама, рассмотрев малютку-воробышка, съёжившегося и недобро сверкающего бисеринками глаз на мучителей. - Зачем ты его взял? - тут же нахмурилась она, но не сдержалась и нежно провела пальцем по головке птички. - Ему без мамы плохо.       Дэрил как-то непонятно то ли фыркнул, то ли хмыкнул и ответил: - Он из гнезда выпал. Сдох бы.       И Кэрол вдруг подумалось, что мама ничегошеньки не смыслит в подарках! Зачем цветы, если можно принимать ящериц, лягушек и даже белок?! Девочка широко улыбнулась, не отрывая взора от воробьиного комочка, который уже смирился со своей тяжелой судьбой и просто нахохлился, принимая противную людскую ласку.       Дэрил украдкой наблюдал за подругой, радуясь про себя тому, что взгляд — это самый бесшумный следопыт, не оставляющий улик и свидетелей. Взглядом можно узнать, в каком настроении отец и куда он пошёл или ещё пойдет; можно проложить себе заранее траекторию пути к отступлению, если пьяный батя уже рычит себе под нос и ищет козла отпущения; можно высматривать в лесу ягоды, орехи, травы и мелкую живность, чтобы хоть как-то прожить неделю; можно бессовестно разглядывать тёмные, блестящие здоровьем кудри и милое лицо с потрясающей улыбкой сидящей напротив девчонки. Дэрил сглотнул, сбрасывая напряжение, и передал в руку Кэрол птичку, чтобы извлечь из другого кармана ещё одно подношение, как привет из другого, чуждого маленькой принцессе мира. - Мне дед говорил, что это, типа, цветы из слез индейских женщин, которые потеряли своих детей, - промямлил, бережно протягивая Кэрол невесомую розетку белоснежного, как зима, цветка розы Черокки. - А почему мне? - удивлённо склонила голову набок Кэрол. - Не, тебе я не отдам. Вдруг это плохо. Просто посмотри, какой он, - Дэрил слегка повертел розочку и спрятал её обратно. - Ты потом выкинь её, - зашептала девочка, ощущая какое-то таинство момента. - Ну, знаешь, чтобы ничего такого... - Это же я мать потерял, - просто пожал плечами мальчик и чуть поджал и без того натянутые губы.       Кэрол промолчала, уткнувшись глазами в воробья и потихоньку почесывая его мягкие пёрышки. - У меня тоже кое-что есть, - наконец подала голос девочка, когда Дэрил уже потерял всякую надежду и со стыда хотел было смыться, решив, что Кэрол его осуждает. Она почему-то никогда его не осуждала. Странная.       Она дотянулась до ящика прикроватной тумбочки и вынула оттуда тарелку с яблочным пирогом, изумительный аромат которого ударил в самый желудок и заставил тот печально взвыть умирающим китом. Дэрил с позором схватился за живот, больно прикусывая губу, но Кэрол сделала вид, что ничего не слышала и подала угощение другу: - Поешь, - она почти приказывала так каждый раз, и Дэрил давно уже слушался.       Он уплетал пирог, созданный её заботливыми руками, подцепляя ломти и крошки, спешно облизывая пальцы и наслаждаясь этими секундами неземного счастья. Ведь на земле всё предельно просто: тебя бьют, и ты либо бьёшь в ответ, либо бежишь, а в награду получаешь только новые трудности и мизерный шанс выжить в одиночестве. Но эта комнатка на втором этаже уютного особняка, куда можно забраться по водосточной трубе, есть само небо, где всегда поймут, простят и никогда не обидят. Сама Кэрол — это уют. Она такая взрослая, хотя на год младше, и такая умная, что хочется сбежать, но такая добрая и до странности родная, что хочется остаться здесь навечно. Но ведь это всё и будет вечно?       Кэрол с умилением смотрит, подперев голову кулачком, как тощий грязнуля с фиолетовым фингалом под голубым глазом жадно пытается даже кожей рук впитать в себя выпечку. Воробушка придётся теперь тоже кормить. Он будет жить в коробочке, как сейчас, но если повезёт, то расправит хрупкие крылышки и улетит отсюда далеко-далеко, чтобы никогда не попасться в лапы хищникам. А вот Дэрил, наверное, будет приходить сюда вечно. Это ведь будет вечно?       Верный помощник-взгляд позволяет видеть, как Кэрол, плача и прижимая к груди плюшевого мишутку, садится вместе с родителями в машину и уезжает прочь навсегда. Это больно. Нестерпимо больно. Так, что разбитый в кровь о ствол скучного дерева кулак не спасает. Но почему она плачет?       Она надеется, что Дэрил её когда-нибудь найдёт.