Ролевые игры

      В её возрасте было ужасно неприлично быть такой свободной, хотя абсолютно логичным казался её профессиональный статус. Дэрил думал об этом, когда сидел напротив неё в слишком дешевой забегаловке, где пахло макаронами и немного кофе. Дэрил думал об этом и том плохеньком общепите, когда целовал её на заднем сидении машины в лесу. Дэрил думал об этом, о кафе и о стареньком Форде, когда она, успокоившись, гладила его, кажется, по плечу. Дэрил вообще очень много о ней думал, с непривычки подолгу задерживая на ней, возможно, суровый взгляд. Раньше ни один человек не занимал такую внушительную территорию его мыслей, не рождал какие-то рассуждения и вопросы: «А, может?..», - хотя всё это оставалось в голове. В жизнь прыгали только стандартные фразы и странные порывы ностальгии, прежде тоже никогда не мучившие. Она всё слышала и, что удивительно, слушала, запоминая, куда-то определенно записывая, чтобы задать самые правильные и самые тактичные вопросы. На неё нельзя было злиться.       Когда она в первый раз дотронулась до него как-то деловито, словно так нужно, он даже не обиделся на это по-дурацки серьезное, тупое, почти материнское касание, после которого она сама же пожала плечами, поджав губы — кажется, поняла, что делается это не так, — и на будущее отложила прикосновения совсем другие, не заполненные, однако, легкомыслием. Один единственный раз обнаружив для себя целый мир тактильных ощущений, Дэрил возвращался к постижению неведомых знаний снова, поминутно надеясь, что больно не делает. Любая боль, по его ограниченному мнению, должна быть сложена в углу на производстве — цепи, шестерни, всполохи огня. Нет производства — нет боли.       То, что произошло с жизнью Дэрила, когда она, кругом занятая и чудом находившая время только для него, в ней появилась, он, привыкший работать с металлом, сам поразившись своей поэтической изобретательности, назвал ржавлением. Спустя ещё пару месяцев подобных встреч, казавшихся даже противозаконными, Дэрил решил признаться ей в таком сравнении и тут же набросил космы на глаза, побоявшись — а страха он давно не испытывал — злорадной насмешки, но она задумчиво посмотрела в его лицо, не выказывая ни малейшего отвращения, выдержала паузу и, кивнув, ответила, что это правда. Нестерпимая и всепоглощающая коррозия требовала неумолимых перемен, обязывала к свежим ритуалам, поиску бодрых идей и крушению устоев. В ней же ничего не менялось. Она по-прежнему оставалась тонко надушенной, с иголочки одетой, чрезмерно понимающей и умопомрачительно хозяйственной, при этом не набиваясь в матери, будучи пускай и старше его.       Если бы Дэрил изучил когда-то красивые слова, аккорды или просто начитался бы вдоволь популярной литературы, он с удовольствием изрекал бы, бродя за ней всюду хвостом, эти пафосные нагромождения, чтобы сказать наконец то, чего даже толком обрисовать не мог. Уже потом, много позже, когда Дэрил понял, что ей никоим образом не надоедает ничто из того, что он всё-таки мог предложить, он махнул рукой на душевные излияния неизвестных людей, по ошибке звавшихся деятелями искусства. Схватив как-то толстую книжонку с полки в её доме, куда она его пустила без права кануть назад в скверную лачугу с тараканами, Дэрил пролистал бегло несколько забитых рябью буковок страниц и в тот же вечер вполне красочно трактовал ей свои чувства и мысли на счет двух раскуроченных механизмов — двух жизней. Она оценила с великодушной улыбкой, которая теперь часто резала поперек и немного вверх её лицо, чтобы ломанным языком толкнуть речь на ту же тему. Монолог вышел честным, но разнился с предшествующим, пожалуй, только порядком слов, что было быстро вычислено обеими сторонами и констатировано шуткой. Стало ещё проще. Вообще-то, из предметов особой культуры в её доме висела лишь пара картин — белых кусков холста с брызгами и палками краски. Дэрил их не любил.       Разгулявшись не на шутку, буря приносит морю возбуждение, чтобы затем бросить на произвол судьбы, заставляя судорожно метаться и вариться в собственных размышлениях, выискивая новую дозу истерических припадков, дабы утолить жажду диких чувств. Когда Дэрил думал о ней, он думал немного о чистом здании автомастерской, о холеном Форде, о мягком свете ресторана. Когда Дэрил думал о ней, везде звучал её счастливый смех, качая на своих волнах.