Дом для изгоев

Нет, начиналось всё вполне идиллически. Означенный постоялый двор мы нашли без труда, и его хозяин, дядюшка Шушан, встретил нас со всем радушием. Это был коренастый невысокий пожилой мужчина с заметным пузиком и румянцем во всю щёку, от которого так и веяло добродушием. Нас он встретил с радостной улыбкой, прямо, как родных: - Доброго вам дня, почтенные! Желаете получить завтрак? Мясо, лепёшки и каша уже готовы, с пылу с жару! - И вам доброго дня, почтенный Шушан! – отозвался дядюшка Матэ, а мы с Шером лишь вежливо кивнули, как и полагалось при старшем. - Да, - продолжил дядюшка Матэ, - и завтрак, и комнату, да и тогруху нашему не мешало бы отдохнуть. Мы ехали всю ночь… - Понятно, - кивнул Шушан, - хотели, видать, остановиться в Аманке? Я понятия не имел, что такое Аманка, но на всякий случай глубокомысленно кивнул, а словоохотливый трактирщик продолжил: - Да уж, вы, видать, издалека едете и не в курсе, что в Аманке постоялый двор неделю, как сгорел. Да что ж я стою-то… Проходите, садитесь, а тогруха вашего племянник мой обиходит, а дочка тем временем комнату приготовит. Эй, Тирра, Янно! А ну сюда! Нечего отлынивать, гости прибыли! Мы вошли в большое помещение, служившее обеденной залой, и уселись за один из столиков. В общем, всё выглядело примерно так, как в исторических фильмах – чистая деревянная стойка, за которой на полках стояли глиняные и стеклянные сосуды – явно с крепкими напитками, недавно вымытый и ещё влажный пол из светло-жёлтого камня, деревянные столики и такие же табуреты – всё прочное и основательное. Из проёма, закрытого зелёной вышитой занавеской, доносились вкусные запахи – видимо, там находилась кухня. На стенах были развешаны картины, смастряченные каким-то местным малевальщиком – на них в самых ярких, практически кислотных цветах были изображены местные пейзажи, корабль в бушующем море, всадник важного вида на очень криволапом тогрухе и даже корзина с чем-то, напоминающим цветы, которые вопреки всем законам перспективы изгибались таким странным образом, что казались безжалостно сломанными неведомой рукой. Всё оформление обеденного зала в целом наводило на мысль, что неведомый художник страдал одновременно дальтонизмом, прогрессирующим косоглазием и вывихом мозга в тяжёлой форме. Однако почтенный хозяин постоялого двора явно гордился этим пёстрым кошмаром и с гордостью заявил: - Изволите видеть, гости дорогие, у меня постоялый двор не просто дыра какая-то: и чисто, и еда вкусная, и вредных насекомых в комнатах нетути, и простыни меняем после каждого гостя… И малевание художественное, прямо, как в лучших благородных домах. Мы с Шером переглянулись… и ох, большого же усилия нам стоило сдержать смех и изобразить восхищение этими шедеврами. А более закалённый дядюшка Матэ даже поинтересовался: - Кто же автор этого малевания? Воистину, оно потрясает воображение. - Да жил тут у меня художник один… в стеснённых обстоятельствах. Денег у него не было, вот я и взял картинами, а то были одни голые стены – совсем не благородно. А сейчас прямо, кто сюда ни заглядывает – все восхищаются, - словоохотливо ответил Шушан, на зов которого наконец-то явились помянутые Тирра и Янно. Девушка, одетая в характерную для этих мест клетчатую юбку, поверх которой был накинут вышитый белый фартук, сразу же стала накрывать на стол, споро таская с кухни блюдо за блюдом, а мальчик-подросток немедленно отправился обихаживать тогруха. Домочадцы дядюшки Шушана мне тоже понравились – оба румяные, весёлые и улыбчивые. А уж за восхитительного вкуса стряпню я готов был простить ему даже жуткие картины на стенах. В процессе завтрака дядюшка Матэ рассказал хозяину постоялого двора о цели нашего путешествия и о том, что мы хотим открыть в Шар-ан-Талире сапожную мастерскую, а племянника отдать в учение к живописцам, поскольку здоровья он слабого и надёжному ремеслу выучиться не способен. Заготовленная легенда никакого удивления у Шушана не вызвала, он её даже одобрил: - Что же, дело хорошее. Будет парень на жизнь зарабатывать. Малевание-то - это верный кусок хлеба, хороших малевальщиков и благородные ценят. Правильно, правильно… А сынок-то у тебя как? Гож для сапожной работы? - Очень даже гож, - ответил дядюшка Матэ. – Всю науку превзошёл. Хороший помощник будет. Мирен сына звать. А племянника – Реш. Когда мы закончили завтрак, и Тирра убрала со стола, Шушан почесал в затылке и заметил: - Слушай-ка, почтенный Матэ… Понимаю, ты с дороги устал. Но раз ты говоришь, что сынок твой вполне себе мастер, то пускай нам обувь починит. Много чего накопилось, а выкидывать просто так жалко. А я за это с тебя ничего не возьму ни за завтрак, ни за комнату, понимаю, что денежки вам экономить следует. Ничего необычного в этом предложении не было, и дядюшка Матэ согласился. Я сходил в повозку за инструментом и уселся на низенькой скамеечке на вольном воздухе. Тирра и Янно приволокли мне целую кучу самой разной обуви – от вполне прилично выглядящей и требовавшей только мелкого ремонта до немыслимого вида опорков. Но когда я работал в сапожной мастерской – приходилось чинить и не такое, пенсионеры – народ небогатый. Так что я невозмутимо рассортировал всю выданную мне обувь и приступил к работе. Шер со стопкой листов бумаги и угольной палочкой в руке пристроился рядом, делая наброски. Увы, когда мы жили на мельнице, за этим занятием я видел его редко – слишком уж мы были заняты. И вот сейчас Шер, явно соскучившийся по любимому занятию, с головой ушёл в работу. Я минуты две полюбовался им – уж слишком вдохновенное было у Шера лицо – чисто Леонардо да Винчи за работой. Но долго этим заниматься было некогда – пора было отрабатывать питание и проживание. Я выбрал себе пару девичьих, явно Тирриных, сапожек со стёртыми набойками и принялся за починку. Прежние навыки вспоминались легко, я менял набойки, делал аккуратные заплатки, прошивал разошедшиеся швы, менял протёршиеся подошвы… в общем, делал из заношенных опорков приличную обувь. И разогнулся только тогда, когда закончил последнюю пару и трактирщик тронул меня за плечо: - Эй, парень… Как тебя… Мирен… заработался ты совсем. Но молодец, всё починил. Давай-ка обедать. Заработал, уважаю. Хорошо тебя отец выучил. - Благодарю, - кивнул я и поднялся со скамеечки. Шер тоже отложил стёсанную почти до конца угольную палочку и протянул восхищённой Тирре один из своих набросков, с которого девушка улыбалась словно живая. - Гоже, спасибо, - разглядев рисунок, кивнул Шушан. – Тебе бы краски поярче, а так – гоже. Вот подучишься – и будет из тебя знатный малевальщик. Прям, как тот, чьи картины в обеденном зале висят. Я чуть не хихикнул, но сдержался. И тут прямо от ворот раздался голос: - Эй, Шушан! Я смотрю, ты сапожника нанял… Парень, ты закончил? Тогда прими от меня заказ. Я мысленно сплюнул. Есть хотелось сильно, но… Ремесленник от заработка не отказывается. Так что я внимательно глянул на визитёра… и мысленно сплюнул ещё раз. Личность, посетившая постоялый двор, выглядела на редкость непривлекательной. Нет, ничего особо отталкивающего в мужчине не было – высокий, плечистый, явно сильный, лицо вполне себе нормально, да и одет для селянина неплохо. Единственная особая примета – тонкий белый рубец, тянувшийся от уголка правого глаза через всю щёку. Но и это не делало его внешность отталкивающей. Наконец я понял, в чём дело. Глаза. Бледно-голубые, холодные глаза того, кто не раздумывая воткнёт нож в грудь кому угодно ради собственной выгоды. В прошлой жизни мне приходилось встречаться с подобными типами, и всегда это значило, что по мою душу явилась большая подляна. Нет, жалеть о встрече в конечном итоге приходилось им, но мне стоило большого пота и крови всякий раз выпутываться из сложной ситуации. Я покосился на Шушана и понял, что тот совсем не рад этому визиту. И очень не любит неизвестного, но связываться с ним не хочет. Интересное кино, это кого же сюда принесло? И я тихо сказал: - Иди в дом, Реш. Поднимись к отцу. Шер не стал переспрашивать, а понятливо исчез в доме. Мне показалось, или Шушан одобрительно кивнул? Хмм, ладно… И я вежливо спросил: - Какого рода заказ, почтенный? У вас прохудилась обувь? - У меня нет привычки латать всякое старье! – расхохотался в ответ визитёр. – Шас-техсин достаточно пожаловал меня за верную службу, одарив землёй и домом! Меня зовут Тарван, и я отставной десятник Серебряной сотни! - Меня зовут Мирен, - ответил я, продолжая подделываться под местное произношение, - мой отец сапожник, и мы проезжаем через это село по своим делам. Так что надолго задерживаться не намерены. За сложный заказ я не возьмусь. - Нет там ничего сложного! – фыркнул Тарван. – Мне нужно, чтобы ты сшил хороший ошейник из прочной кожи, да насадил туда шипов. Жаль, что ты не шорник, но с такой работой и сапожник должен справиться, если он не совсем криворукий, а ты, я вижу, вполне себе подходишь… - Вы содержите опасное животное? – удивился я, заметив, как скривился Шушан. Да что здесь такое происходит? Тарван расхохотался: - Можно и так сказать! Опасное, да… и почти что животное! Опачки! Похоже, что Тарван не животное в виду имеет. «Сходи с ним», - неожиданно заявил Кэп, перебравшись мне на плечо и потеребив клювом за ухо. Но вот артефакт на пальце никаких знаков не подавал. Интересно. Тут явно речь идёт не о новом изгое. Но почему же Кэп так настойчив? Увы, ответа от него я не дождался. - Так что, парень? – спросил Тарван. – Идёшь? Сделаешь быстро и качественно – втрое заплачу. - А сюда вы всё принести не сможете? – спросил я. - Да я хочу, чтобы ты посмотрел, что да как. Может, присоветуешь чего, - отозвался Тарван. – Давай, бери свой инструмент. Тебе что, деньги лишние? Отказываться причин не было, хотя неожиданный заказчик нравился мне всё меньше и меньше, и я сказал: - Хорошо, я пойду с вами. Но только посмотреть и снять мерку, если нужно. А за инструментами потом вернусь. - Ладно, - кивнул Тарван. – Охота тебе два раза бегать? Дело-то плёвое. - Отец у меня строгий, - отмазался я, чем в голову взбрело. – Не велит инструмент туда-сюда таскать. Так что я мерки сниму, кожу заберу и сделаю всё здесь. Так вас устроит? - Пожалуй, - отозвался Тарван. – Идём тогда, заказ у меня срочный. Я стянул через голову рабочий фартук и сказал хозяину постоялого двора: - Скажите моему кузену, дядюшка Шушан, пускай за инструментом присмотрит. Хорошо? Тот кивнул и добавил: - Сам присмотрю. Давай, возвращайся поскорее, а то отец у тебя и впрямь строгий, парень. Так я и отправился с Тарваном в его дом. Идти пришлось недолго, дом Тарвана, обнесённый высоким забором, стоял на соседней улице и действительно выглядел куда богаче, чем хатки селян – каменный, двухэтажный, железом крытый. Неплохо вознаграждает Шас-Техсин за верную службу… Ну да ладно, не моё это дело. Только вот, в этом весьма добротном и ухоженном каменном доме чувствовалось нечто нехорошее, неуловимое обычными способами. «Ты прав, - высказался Кэп. – Это дурной человек». «Ну, спасибо, Кэп! – отозвался я. – А что ж ты мне его послать-то не дал?» «Даю справку, - отозвался Кэп. – Это нецелесообразно. Тут есть кое-что, что тебе необходимо увидеть». «Что или кто?» - невинно поинтересовался я. «Сам разберёшься», - буркнул Кэп и замолк. Вот тебе и мудрая птица Равновесия. Интриган тот ещё. Тарван не стал приглашать меня в дом, просто заявил: - Подожди здесь, - исчез в доме и вернулся через несколько минут с куском отлично выделанной прочной кожи в руках. В отдельном мешочке он принёс металлические блестящие шипы - подлиннее и покороче и два прочных, металлических же, кольца. - Длинные наружу сделаешь, а короткие – вовнутрь, - заявил Тарван. – Идём теперь, покажу своё… животное. Как-то нехорошо это прозвучало… Но Тарван уже начал отпирать дверь погреба. Распахнув её, он кликнул меня: - Давай, спускаемся! Есть, чем измерить-то? Я молча показал потенциальному заказчику кусок бечёвки и стал следом за ним спускаться по осклизлым ступенькам. Погреб был глубокий и холодный, а вот когда мы спустились, я шокированно замер. Нет, с одной стороны погреб выглядел, как погреб – горшки с какими-то припасами, мешки, подвешенные на бечёвке к поперечным балкам, копчёные окорока и большие рыбины. Но вот в самом тёмном углу погреба обнаружилась настоящая клетка из железных прутьев. А в клетке сидело отнюдь не дикое животное. В ней сидел человек. Крепкий, хоть и исхудавший, мускулистый мужчина лет тридцати с переломанным и криво сросшимся носом, спутанными грязными волосами и покрытым многочисленными шрамами телом. Он сидел неподвижно и даже не шевельнулся при нашем приближении. Взгляд равнодушных глаз мужчины был устремлён в никуда, и сначала я подумал, что он слепой. И тут мой палец слегка кольнуло. Слабо-слабо, словно артефакт сомневался, нужен ли нам этот человек.