Протянув холодные ладони (Of Cold Hands Reaching)

Моб почти забывает выполнить данное себе обещание: всех поблагодарить. Все ощущается по-другому, когда он наконец выбирается из воображаемого мира Могами и возвращается в свое тело, оказываясь лицом к лицу с людьми, потерю которых не осознавал почти полгода. Но нарушать устоявшийся порядок вещей кажется странным и неправильным, поэтому Моб оставляет все как есть. Он обнимает Рицу, когда возвращается домой. Это оказывается неудачной идеей. Они обнимаются не так уж и часто, и в основном тогда, когда случается что-то плохое. Объятия без видимой причины вызывают у Рицу беспокойство. Моб принимает это в расчет и родителей решает не тревожить. Он перекидывается парой фраз с Клубом Совершенствования Тела. Он подозревает, что те не имеют ни малейшего представления о цели разговора, но все равно улыбаются и кивают на его слова. Они благодарят его в ответ, и Моб не понимает, зачем, поэтому улыбается и кивает тоже. В случае с Рейгеном кажется, будто прошло не больше пары мгновений. Мобу, наверное, стоило бы поблагодарить его по пути в больницу, но учитель пребывал в необычайно пасмурном настроении из-за болей в спине и мигрени, так что Моб решил его не беспокоить. Они не видятся еще какое-то время, пока Рейген восстанавливается после сотрясения. Когда они встречаются снова — момент упущен. Моб не видит в этом ничего страшного. Все благополучно забывают произошедшее, а значит, ему тоже следует двигаться вперед. Не то чтобы последние шесть месяцев происходили в реальности.

***

Моб никогда не был жаворонком, но теперь для того, чтобы проснуться, ему не нужен будильник. Он садится на футоне, сонный и потерянный, и неподвижно проводит несколько мгновений в тишине. Затем мать зовет его завтракать, и Моб каждый раз слегка вздрагивает. Он делает один, два, три глубоких вдоха. Он не один. Напряженный ком в его груди мало похож на благодарность, но Моб все равно решает, что это она. Он встает, умывается, надевает школьную форму, завтракает, сгибает ложку. (Теперь они гнутся немного иначе: словно сталь в испуге пытается отпрянуть от его кожи до того, как он сомкнет пальцы на ручке. Рицу выправляет ложки и смотрит на него с тревогой). В большинство дней дорога до школы тиха — Экубо помогает Рейгену в офисе. Иногда он следует за Мобом, заполняя тишину бессмысленной болтовней. Даже если Моб часто пропускает смысл слов мимо ушей, он благодарен за компанию. Уроки все еще его пугают. Учителя, всегда руководствуясь самыми благими целями — подтолкнуть его, помочь включиться в школьную жизнь — продолжают задавать вопросы, на которые он не знает ответов. (Карандаши тоже начинают ломаться и крошиться в его пальцах. Рицу, для того, чтобы починить их, с ним нет). У Моба появляются новые привычки. Или, лучше сказать, ухудшаются старые. Мобу никогда не удавалось концентрировать внимание на словах учителей, на людях вокруг себя, концентрироваться в целом. Теперь Моб отвлекается намеренно, и это все больше похоже на попытку убежать и спрятаться. Иногда, когда ответ оказывается неверным, он вздрагивает и почти чувствует боль от пощечины, которую так и не получает. Когда кто-то к нему обращается, или смотрит, или проходит мимо его парты, в груди Моб чувствует что-то холодное и неприятное. И — — есть еще что-то. Что-то липкое и зудящее льнет к его ладоням. Моб чешет их, но ощущение остается. Его мышцы дрожат от напряжения при поднятии самых легких гирь в клубной комнате. Это его не удивляет. А вот тянущая боль в груди — да. Чувство, будто кто-то пытается разодрать его горло изнутри — удивляет. То, как холодный металл под руками становится похож на живую, пульсирующую плоть; воспоминание о руках, смыкающихся на чужом горле и сжимающих его, о том, как он смотрел и что-то внутри менялось, что-то, от чего становилось все равно — — это что-то новое. Моб пытается починить согнутые и сломанные гантели самостоятельно. Результат не идеальный, металл гудит, сопротивляясь, и он не может до конца избавиться от вызываемого этим напряжения. Он извиняется перед остальными членами клуба, и те его прощают. И все же Моб на какое-то время решает сосредоточиться на беге.

***

— У тебя все в порядке? Ты ведь знаешь, что всегда можешь со мной поговорить? Рицу стоит рядом с диваном, стакан воды в руке, наблюдая за Мобом с открытым, уязвимым выражением лица. Встревоженный, но не настолько, чтобы и Моба заставить переживать; язык тела расслабленный, голос спокоен, расстояние до Моба ровно такое, чтобы тот не почувствовал себя загнанным в угол. Ситуация знакома Мобу до боли. Они слишком часто играли в эту игру в прошлом: маски на местах, ровный контролируемый тон голоса скрывает настоящие переживания. После всего, что с ними произошло, они должны были оставить это притворство позади, выучить полученные уроки. Но вот он здесь — полностью выпадающий из реальности на диване в гостиной и заставляющий младшего брата буквально вибрировать от беспокойства. Снова. Убедительно отыграть свою привычную линию с «я в порядке» будет очень просто и жестоко. Попытка же рассказать брату, что его беспокоит, потребует самокопаний таких масштабов, к которым Моб не готов, а если и был бы — не успел за тот короткий промежуток времени, предоставленный ему для ответа. Поэтому, хотя Моб и не может придумать такой ответ, который успокоил бы Рицу, он по крайней мере решает сказать правду: — Я не знаю, как на это ответить. Он не уверен в том, правильный ли это выбор. Во всяком случае, Рицу прекращает изображать из себя Сверхзаботливого Брата, но на лице его появляется выражение, которое Моб не может для себя объяснить. Какое-то время Рицу просто стоит на месте и смотрит на него. Потом он обходит кофейный столик, садится рядом с Мобом и, отдав ему стакан с водой, забирает пульт. — Давай что-нибудь посмотрим? Странное выражение не пропадает с его лица, но и Рицу никуда не уходит. Это необычно. В итоге Моб обращает на фильм мало внимания, он просто сидит и время от времени поглядывает на брата, когда считает необходимым напомнить себе, что он действительно не один.

***

(На выходных Мобу тяжелее всего. Никто не приходит его будить, и тишина ложится на комнату удушливой пеленой, пока он сидит на футоне, уткнувшись взглядом в стену, и пытается найти хотя бы одну причину для того, чтобы встать и одеться. В конце концов он встает, ведь все продолжают жить дальше, а значит, должен и он).

***

Когда Моб показывается на пороге офиса, Рейген бросает на него один-единственный взгляд и, хотя он только что собирался подойти к окну, резко меняет траекторию движения, с преувеличенным энтузиазмом делая вид, что с самого начала направлялся к выходу. Экубо, парящий у него над головой, вопросительно вздергивает бровь. — Здравствуй, Моб, — приветствует его Рейген со странным удивлением в голосе. Он прижимает ладонь ко лбу и драматично качает головой, изображая досаду. — Так и знал, что забыл что-то! Сегодня мы закрываемся пораньше, так что ты можешь отправляться домой. Жаль, что тебе пришлось идти сюда просто так. Он торопливо проходит мимо, по пути кладя руку Мобу на плечо и резко разворачивая его в направлении выхода. Схватив с вешалки пальто и шарф, Рейген распахивает дверь и бросает на него полный ожидания взгляд. Моб ледяной статуей стоит посреди офиса, сконфуженный и слегка дезориентированный из-за хаотичных движений Рейгена. В последнее время его глаза все чаще устают. — Учитель, но разве вы не говорили, что после долгого перерыва нам нужно больше клиентов? — Конечно говорил и конечно нам нужны клиенты, — закатывает глаза тот, мягко подталкивая Моба к выходу и закрывая за ним дверь. — Но! За последнюю пару дней у нас было несколько очень прибыльных дел… — Экубо вдруг издает непередаваемый звук, подозрительно напоминающий осуждающее цыканье, — и за сегодня я немного устал, из-за погоды у меня опять разболелась голова, так что мы можем позволить себе разок закрыться немного раньше. — Он убирает ключи в карман и снова поворачивается к Мобу, параллельно бросая быстрый взгляд в сторону Экубо. Моб не знает, чем вызван этот взгляд, но такой вид взаимодействий для этих двоих норма, так что вопросов он не задает. Рейген зачем-то поправляет зеленый шарф, обмотанный у Моба вокруг шеи, завязывает его потуже и смахивает с его плеча пару невидимых глазу пылинок. — Время от времени нужно брать перерыв, знаешь? Особенно после того сотрясения. Нет смысла над собой издеваться, когда плохо себя чувствуешь. — Но дела в последнее время идут не очень, — говорит Моб, все еще неуверенный в том, что происходит. Экубо проплывает по воздуху короткое расстояние от Рейгена до Моба и замирает у него перед самым носом. — Прекрати задавать вопросы и просто воспользуйся предоставленной возможностью, Шигео, — шепчет он, заговорщически понизив голос. — Сегодня можешь отдохнуть! Можешь расслабиться, поиграть в видеоигры, может — лечь вздремнуть? Бесконечные возможности! О. Моб машинально тянет руки к лицу, к залегшим под глазам теням. Он не думал, что кто-то обратит на них внимание. Иногда ему слишком сложно заставить себя снова уснуть после очередного пробуждения в тишине с ощущением того, насколько нереально все в середине ночи. Обычно он просто продолжает сидеть на футоне — он понятия не имеет, как долго — или встает, чтобы вымыть свои зудящие руки. Он смотрит на Экубо и затем переводит взгляд на Рейгена. — Мне жаль, что у вас болит голова. Рейген наклоняется ровно настолько, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. — Эй, — говорит он мягко, — не переживай на этот счет. Нам всем следует о себе хорошенько заботиться. Поэтому я иду домой и собираюсь наконец выспаться. Думаю, я возьму пару выходных. Я позвоню, когда мне понадобится твоя помощь. Они вместе доходят до автобусной остановки — обычно они делают это только если ходят обедать вместе. Рейген даже дожидается с Мобом его автобуса, а разворачивается и уходит только тогда, когда Моб уже сидит внутри. Вместо квартиры Рейген возвращается в офис. Моб понимает это только когда выходит на своей остановке. После этого он стоит, глядя на небо, и потом не может вспомнить, как долго.

***

Рицу на кухне поднимает на него взгляд, и между бровей у него снова залегает хмурая складка. Моб торопливо проходит мимо него к раковине, чтобы вымыть руки. — Сегодня офис закрылся раньше обычного, — тихо объясняет он свое возвращение домой. Вместо того, чтобы удивиться и что-нибудь спросить, Рицу просто кивает. — Можешь пойти поспать, — говорит он. — У тебя на завтра есть домашнее задание? Я мог бы тебе с ним помочь. — Не нужно, — Моб идет в комнату, и Рицу следует за ним. — Все в порядке. Я сделаю его позже. Его брат остается стоять в дверях. Моб на мгновение замирает в центре комнаты, кладет на место сумку и рассеянно потирает лоб, но почти сразу заставляет себя прекратить. Ощущение теплой кожи под пальцами невыносимо. Моб не может избавиться от чувства неправильности — ничего не идет по плану. Он опять причиняет близким неприятности, хотя и пообещал себе постараться ценить то, что у него есть. Сейчас это кажется особенно важным. Ведь у него не должно возникнуть никаких трудностей с этим простым заданием? У Моба всегда были проблемы с тем, чтобы уделять внимание правильным вещам. — Рицу, — начинает он так тихо, что тому приходится наклониться к нему, чтобы расслышать. — Спасибо тебе за все. Теоретически, это ведь правильные слова? Именно это он и хотел сказать всем, когда вернулся. Но у Рицу на лице снова появляется пустое и преувеличенно спокойное выражение, которое он годами оттачивал, успокаивая Моба при необходимости. И страха за этим выражением больше, чем чего-либо еще. Моб сжимает и разжимает кулаки. Он изо всех сил старается оставить руки в таком положении, чтобы пальцы не соприкасались с кожей. Он только что помыл их и не может сделать это снова, не вызвав подозрений. — Я имею в виду, — начинает он снова, в почти отчаянной попытке объясниться, наполнить слова смыслом, в противоположность тем, что он использовал, выстраивая между ними стену раньше, — что люди не обязаны быть добры. Как мне кажется. Поэтому я рад, что вокруг меня так много добрых людей. Мне повезло. Моб думает, что эти слова должны были даться ему легче. Но сейчас они только вытягивают на поверхность нечто, чего там быть не должно: чувства и воспоминания, место которым в тех шести месяцах, проведенных в его собственной голове, тех, про которые пора бы уже забыть. Когда Моб снова смотрит на него, сжатые в кулаки руки Рицу дрожат от напряжения, и в глазах загорается недобрый огонек. — Кто тебя обидел? Что он сказал? — спрашивает он. — Эм. Я не помню. Он очень много говорил, — говорит Моб, слегка удивленный повороту, который принимает разговор. — Я пытаюсь сказать совсем не это. — Да, спасибо, я тоже рад, что ты у меня есть. Кто это был? — Не думаю, что ты его знаешь. — Все равно скажи. Моб смущен. Кажется, в этот раз именно Рицу не может сконцентрироваться на нужной вещи. — Я не собирался о нем говорить, — отвечает он. — Я просто хотел сказать «спасибо». То, как в ответ на это у Рицу опускаются плечи и на смену гневу в глазах приходит невысказанная мольба — еще один момент, который Моб не хотел бы анализировать. — Ладно, — бормочет Рицу. — Тебе тоже спасибо. Правда. Следующий выдох, который делает Моб, достаточно громкий для того, чтобы сойти за вздох. Все, что он говорит, никак не может достигнуть нужной цели. За что всем благодарить его в ответ? Особенно Рицу. В комнате повисает молчание. — Хочешь что-нибудь съесть? — наконец нарушает паузу Рицу. Моб только качает головой. — Нет, спасибо. Я попробую немного поспать. — Хорошо! — тот кивает в ответ с необычайным энтузиазмом. — Я оставлю тебе что-нибудь. Пожалуйста, постарайся как следует отдохнуть. Он закрывает за собой дверь почти беззвучно, и по приглушенным звукам шагов по ту сторону Моб понимает, что Рицу старается быть как можно тише. Голова у него слегка кружится. Ему совсем не хочется тишины. В этом-то и проблема: в тишине, когда он просыпается и не может сказать, в каком мире находится. Перед тем, как полностью одетым упасть на футон, Моб включает радио. Вместе с тихими звуками, доносящимися с кухни, это кажется очень приятным фоном. Моб спит весь день и всю ночь. Когда он просыпается утром, его выполненное домашнее задание аккуратно уложено на край стола. Каким-то неведомым образом он чувствует еще большую усталость, чем раньше. Его руки снова зудят.