Протянув холодные ладони (Of Cold Hands Reaching)

Первое, что делает Моб, зайдя в квартиру — отправляется мыть руки. Теру разбирает школьную сумку, переодевается и идет разогревать еду. К тому времени, когда он подходит к ванной комнате и негромко постукивает по косяку распахнутой двери, Моб все еще стоит у раковины и держит руки под струей ледяной воды. Ладони неприятно покалывает. На улице было довольно прохладно, а Моб так и не смог заставить себя надеть перчатки. Теру очень медленно подходит к раковине и выключает воду. Он словно чего-то ждет или пытается что-то понять, и они оба замирают. Моб — в оцепенении разглядывая посиневшие от холода кончики пальцев, и Теру — смотрящий прямо на него. Назойливый писк микроволновой печи выдергивает их из этого странного состояния. Моб подскакивает от неожиданности, а Теру трясет головой, словно отгоняя назойливые мысли. Несмотря на то, что рядом с раковиной висит полотенце, он достает из шкафа свежее и передает его Мобу. Это полотенце выглядит новее и мягче. Когда Моб осторожно выходит из ванной, Теру уже передвинул маленький столик на середину комнаты и теперь расставляет тарелки. С этого места они могут смотреть телевизор, по которому показывают какие-то новости. О спорте. Хотя Моб и пытается занять себя тренировками, он не может заставить себя проявить интерес к подобным вещам. — Можем посмотреть что-нибудь, что тебе нравится, — говорит Теру, как бы в подтверждение своих слов протягивая ему пульт. — Все в порядке, — качает головой Моб и садится рядом с ним. — На самом деле мне все равно. Палочки не ломаются в его руках, когда он берет их с края стола. Что-то в происходящем успокаивает его достаточно, чтобы этого избежать и на какое-то время вздохнуть спокойно. Они едят молча, звук телевизора превращается в шепот на фоне, и ни один из них не обращает внимания на экран. На Теру желтый, вязаный свитер с узором из мелких клубничек, и Моб понимает, что уже который раз скользит по нему взглядом. Он очень яркий. В квартире Теру тихо, но в хорошем смысле, и все достаточно новое для того, чтобы отвлечь Моба от бесконечного обдумывания одних и тех же мыслей. Поэтому только сейчас, в тепле и спокойствии, когда неприятное дрожащее напряжение в его груди окончательно пропадает, Моб замечает, что все это время его ощущал. Он должен был заметить его раньше. Он знает, что означает это напряжение, насколько оно опасно, и обычно осознает его наличие в достаточной степени, чтобы хотя бы попытаться сдержать его усилием воли. На этот раз все проходит незаметно. — Кстати, прости за еду, — внезапно говорит Теру, скользя взглядом от экрана телевизора к Мобу. — Вчера я торопился, так что вышло не очень. — О, — Моб слегка удивленно смотрит на свою полупустую тарелку, потому что вообще не обращал внимания на вкус еды. Он медленно пережевывает следующий кусок и затем кивает. — Получилось немного пресновато. Теру согласно хмыкает, указывая на него своими палочками для еды. — Приходи еще, и дай мне шанс исправиться. Я могу приготовить довольно приличный рамен. — Мне не хотелось бы навязываться, — бормочет Моб, набив рот очередной порцией собы. — Сегодня я и так за тобой увязался. Извини за это. — Знаешь, — говорит Теру, склонив голову на бок, — могу поклясться, что именно я позвал тебя сегодня с собой. — Он осторожно откладывает палочки на пустую тарелку и на мгновение отводит взгляд в сторону. — Но, честно говоря, — продолжает он едва заметно расправляя плечи, — я не совсем понимаю, зачем ты меня искал. Я сомневаюсь, что ты просто хотел сообщить мне о своем… прощении. То, как он откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди и впившись пальцами в толстую ткань свитера, возможно, должно выглядеть непринужденно. Моб еще недостаточно хорошо его понимает, чтобы сказать, правда ли это. — Хотя, — спешит добавить Теру, прежде чем Моб успевает подумать об ответе, — я, безусловно, благодарен за это. — Его улыбка на мгновение колеблется, и он снова садится, нахмурившись. — То есть, ты… ты пришел ко мне, верно? Я просто предположил… но теперь вдруг подумал, что ты мог быть там по другой причине? Моб отправляет в рот остатки еды и кладет палочки — по-прежнему целые — на пустую тарелку. Тему, назойливо вертящуюся в его голове, следует поднимать тактично и осторожно. По крайней мере, ему так кажется. — Ты единственный из моих знакомых, у кого есть опыт в удушении людей. Знать о такте и вести себя тактично — две совершенно разные вещи. Однако, у Моба могло бы выйти и хуже, потому что Теру не выглядит и вполовину таким озадаченным, какими обычно чувствуют себя люди рядом с Мобом. Он просто — моргает. Медленно. Четыре раза. Потом ерзает на стуле — каждое движение контролируемое и осторожное — и закидывает одну ногу на другую. Когда он наконец заговаривает, его голос не звучит напряженно. — Что ж. Думаю… теперь это в какой-то мере моя специализация. — Он негромко прочищает горло и несколько мгновений молчит, подбирая слова, а затем вздыхает. — Какое достижение. И зачем тебе кто-то с такого рода опытом? Руки Моба снова горят, кожа становится липкой. Под столом он укладывает их на колени, ладонями вверх, чтобы ничего не касаться. — Мне нужно знать, как перестать об этом беспокоиться. Выражения лица Теру резко становится закрытым. Его поза никак не меняется, но внезапно начинает казаться более напряженной, настороженной, как у Рицу, с холодным и тяжелым взглядом сжимавшего кулаки. У Теру взгляд по-прежнему мягок. — Не беспокоиться о чем конкретно? — спрашивает он тихо, тоном, который Моб однажды слышал у Рейгена, когда они нашли на улице раненного одичалого пса. Моб не понимает, почему он вдруг оказался диким псом в этом сценарии, не уверен, что Теру имеет в виду или что Теру думает о том, что Моб имеет ввиду. — Об удушье. Грудь Теру вздымается от медленного, ровного выдоха. — Не мог бы ты уточнить, пожалуйста, — говорит он. — Что… Я имею в виду, — он роняет голову на грудь, прячет лицо за волосами, пока пытается решить, что сказать. Моб понимает, каково это, поэтому сидит спокойно и ждет. — То, что я сделал, — медленно начинает Теру, поднимая лицо. — Это все еще… беспокоит тебя? По шее Моба медленно стекает пот, и он чувствует, как каждая отдельная капля скатывается вниз и теряется за воротником рубашки. — Эм. Да, иногда. Но я говорю не об этом. Будет ли слишком рано для того чтобы снова пойти и помыть руки? Они слишком горячие и липкие и из-за этого вести этот разговор гораздо сложнее, чем могло бы быть. — Ты душил меня, — пытается внести ясность Моб. — И тебя это не тревожит. Я хотел бы понять, как ты это делаешь. И в этот раз, в этот раз он понимает, что его слова звучат оскорбительно. Как обычно и происходит со словами, которые он совсем не считал таковыми. Теру опускает руки, крепко стискивает обтянутые джинсой колени и качает головой, широко распахнув глаза. — С чего ты взял, что меня это совсем не беспокоит? — Ты сказал, что у тебя все в порядке, — голова Моба гудит от тупой боли, вестницы надвигающейся мигрени. — По пути сюда. В этот раз Теру качает головой гораздо более решительно. — Я уверен, что сказал это в совершенно ином контексте! — Разве это не относилось к твоему состоянию в целом? На один короткий миг они просто замирают, пялясь друг на друга во все глаза: один озадаченно, другой — недоверчиво, а затем Теру внезапно тянется за все еще лежащим на столе пультом и выключает телевизор с куда большим рвением, чем требовалось. Моб даже не замечал, что он все еще включен. — Прости, но тут тебе придется объяснить поподробнее, — говорит Теру, преисполненные раздражением слова, произнесенные мягким голосом, и Моб не может решить, какое из настроений реально. — Я даже не понимаю, о чем конкретно ты говоришь. Можешь объяснить мне, что случилось? Верно. Он совсем забыл про эту часть. — Извини. Я не думал, что это будет необходимо. Теперь на воротнике пиджака Моба холодные и мокрые пятна, и он чувствует, как несколько прядей волос липнут ко лбу. Неуклонно поднимающаяся в нем волна жара совсем не помогает справиться с ситуацией. Его пальцы продолжают подрагивать сами по себе, взгляд скользит по направлению к ванной комнате, но Моб заставляет себя снова посмотреть на Теру. Ничего не идет, как надо. Подобрать правильные слова было для него непростой задачей и про обычных обстоятельствах, но все это: жар, непрекращающийся зуд в руках, давление, волной поднимающееся в его сознании — делает даже начало разговора практически невозможным. Моб внезапно вскакивает, тихие слова извинений слетают с его губ, и следующее, что он осознает — он стоит у раковины в ванной, холодная вода стекает по рукам, едва смягчая это сухое, горячее, тревожное ощущение. Дышать на мгновение становится больно, воздуха, который он хватает большими отчаянными глотками, слишком много для его сжимающихся легких. Все тело немеет, и он едва замечает, как колени начинают трястись под весом его собственного тела, как он клонится вперед и прижимается лбом к холодной поверхности зеркала, висящего над раковиной. Теплая, уверенная рука на его плече слегка отклоняет его назад, вторая, кольцом сжавшаяся вокруг локтя, позволяет удержать равновесие. Мобу приходится как следует промограться, прежде чем ему удается увидеть светящуюся желтизну свитера Теру за мутными линиями своего отражения. Теру тихо, недоуменно хмыкает, его голос едва громче шепота: — Вот теперь я начинаю беспокоиться. В ответ Моб только нечленораздельно мычит. Ему хочется пожать плечами, но Теру может показаться, что его пытаются оттолкнуть, поэтому он не делает ничего. Именно Ханазава удерживает его на ногах. Занятия в Клубе Совершенствования Тела точно научили его одному: распознавать признаки грядущего обморока. Как неловко. А ведь он даже не бежал. Происходящее не имеет никакого смысла. Хотя Моб чувствует себя не очень в последние дни и временами пропускает пару часов сна или обед, это не должно стать проблемой, учитывая, что он высыпается за день до и только что поел. Но он все равно чувствует, как кружится голова и тело ведет себя так, словно ему не принадлежит. Ему приходится постоянно моргать, чтобы картинка перед глазами окончательно не утратила резкость. По крайней мере теперь он почти не чувствует рук. — Эм, Кагеяма? Словно они далеко-далеко и окончательно перестали быть частью его тела. — Мне кажется… что ты вряд ли делаешь это специально? На самом деле он вообще перестает чувствовать свое тело. — Кагеяма! Что-то касается его, теплая, сверкающая аура, подталкивающая его собственную и заставляющая оставаться в сознании. Яркая, сияющая желтым сила Теру, которая тут же разрывает контакт, стоит ему открыть глаза. Только вот, технически, глаз он не открывает, потому что его тело бессильно сползает в руках Теру, а сам Моб — маленький белый сгусток энергии — остается висеть над ними.