Сквозь замочную скважину

Ева Брэдфорд давно считала себя той ещё бескомпромиссной занозой, и пусть эта формулировка появилась после первой и последней ссоры с руководством, она её принимала. В своих решениях она полагалась на собственный опыт и знания, а когда этого было недостаточно — удачно пользовалась помощью извне. Еву не волновала такая вещь, как корпоративная этика — эта скверная черта характера выработалась у неё за годы работы с не самыми тактичными и гуманными людьми. Когда ты в резервуаре с акулами, единственный шанс выжить — самому стать акулой. Но принципам свойственно меняться — это доказывает, как минимум, тот факт, что сейчас Ева просто не могла позволить себе стать наравне с Мориарти. Её положение было хуже некуда, а потребность в работе приобретала по-настоящему идейный характер. Таких, как Ева, в МІ-6 за глаза называли роботами, они работали на износ и выдерживали практически любые нагрузки, вовремя отключали человечность и умели ненавязчиво выворачивать ситуацию в свою сторону. Они были повсеместно молодыми и полными здравого цинизма, отличались бойкостью и желанием выгрызть себе место на самой верхушке Цирка. Таких не любило местное начальство и поощряло генеральное управление: у первых на неприязнь были свои субъективные причины, а вторые руководствовались голой статистикой и вполне объективными показателями. Сейчас от прежнего образа «робота» остались только жестокий цинизм и умение прятать свои эмоции за ширмой спокойствия. В тонированном окне машины отражалось её лицо — извечно серое и угрюмое, словно в жизни Евы не осталось поводов для малейшего появления радости. Она смотрела то на мелькающие мрачные пейзажи осенней Англии, то на себя — такую же грязную и унылую, как очередной сезон дождей. Мысли похоронным маршем приближали Еву к осознанию того, на что она вот-вот должна будет подписаться. Будущая работа не пугала её, даже немного заинтересовывала своей спецификой и широким спектром обязанностей. Придётся учиться на ходу многим вещам, и это всё усложняет, с одной стороны. С другой же — она, наконец, узнает, чем всё-таки занимается самая загадочная персона Британии в лице Джима Мориарти. Из рациональных соображений Ева не стала гнать во весь опор и расспрашивать Джеймса о его работе — он дал ей понять, что сообщит всё необходимое, когда придёт время. А ведь он сидел рядом с ней в этот самый момент. И ничего знаменательного в этом не было. Ей хотелось увидеть Мориарти со дня вербовки, и какое-то время эта идея занимала лидирующее место в списке насущных планов. Быть ведомой невидимым лидером, чьи запросы безумны в той же мере, что и жестоки, — странно и слишком рискованно. Порой Еве казалось, что вся её работа на Мориарти заключалась лишь в том, чтобы исполнять отведённую ей роль в этом бесконечном спектакле, что затеял самый безжалостный в мире кукловод. Но сейчас, смотря на Джеймса, Ева едва ли могла уличить его во всём этом. Он не выглядел грозно и устрашающе, был не акулой, а, скорее, кем-то куда проворнее, умнее и коварнее, как электрический угорь, что прячется во тьме и убивает лишь самых опасных и непредсказуемых жертв. На столь странное сравнение с водным миром Еву натолкнула вполне банальная вещь — большущий бигборд с рекламой Лондонского океанариума, что мелькнул на трассе. Когда она осознала этот факт, то даже сумела выдавить из себя едва заметную улыбку. Мысли принимали настолько необычные формы и обороты, что Ева едва ли успевала за ними. Она думала обо всём: о своих слабостях и проблемах, что могут возникнуть во время работы: о Мориарти и его причудах, о погоде в Париже, о том, что её уровень французского слишком плох для свободной беседы. Но, кроме всего прочего, наибольшего внимания были удостоены мысли о предстоящей встрече с Себастьяном Мораном. Он решил дать ей пару установок и проверить готовность к исполнению задания. «Опять поиграет в командира. Видимо, полковнику снова приспичило вспомнить армию», — подумала Ева. Они подъезжали к Кардиффу. Окружённый туманными полями, он казался слишком необъятным. Из-за белой дымки виднелись лишь верхушки высоток и большие телевизионные вышки, словно иглы, что воткнул в белое марево быстротечный урбанистический прогресс. Им пришлось поехать в объезд, чтобы добраться до аэропорта. Ева думала о том, что едва ли в Европе найдётся место с таким густым туманом и отвратной погодой, к которой почти невозможно привыкнуть. Она любила эту страну, возможно, не на все сто процентов, ведь изнанка Британии — её фундамент из министерств и служб — давно прогнил, а монархия канула в пучине светской жизни, но нечто завораживающее, своеобразный налёт старинной силы и вычурной элегантности ещё оставался на этих землях, какими бы скверными не были их обитатели. Ева пыталась оборвать вереницу сентиментальных рассуждений и сконцентрироваться на насущных проблемах, когда автомобиль въехал на парковку аэропорта Кардиффа. Она едва сдержала в себе досадный вздох из-за предстоящей встречи с Себастьяном. Ева медленно отвернулась от окна и взглянула на Мориарти, что не сказал ни слова за последние несколько часов дороги. По словам Морана, Джеймс никогда не отличался молчаливостью, но и не говорил без умолку — он умело балансировал на грани между раздражительностью и учтивостью, что часто играло ему на пользу. Сейчас что-то изменилось, возможно, «смерть» пагубно влияет даже на столь непостоянных личностей, как Мориарти. — Этот инструктаж… он обязателен? — спросила Ева. — На нём настоял Моран, — сухо ответил Мориарти. — Я профпригодна, если дело в этом. — Я не сомневаюсь. Себастьян хочет уговорить тебя не лететь со мной. В его тоне не было ни единой доли живых человеческих эмоций — лишь сухая констатация бесспорной действительности. Еву покоробило от этого, словно она только что услышала нечто отвратно пошлое или безмерно глупое. — Это звучит как-то неправильно от вас. По логике, вы не должны были об этом знать. — Это вполне логично, — и вновь зубодробительный, раздражающий до невозможного мёртвый тон. Еве захотелось врезать Мориарти, чтобы он начал чувствовать и перестал быть подобием восковой фигуры. — Он был против твоей кандидатуры до последнего. — Ну конечно… — она усмехнулась. — И что мне ему сказать? — Решай сама. — Вам, словно, всё равно. Не стоило говорить это. Не стоило намекать, ведь Мориарти — не идиот, он понял всё без лишних уточнений. На его лице отразилось раздражение — не явственное, не сильное, скорее, вымученное, проходящее тонкой струей через стену усталости и безразличия. Дымок злости ломал бесчувственную преграду, но Еву это не радовало. Сложно понять человека, для которого игры во взрывоопасные салки с правительством — лучшая забава. — Ты дотошна, — изрёк Мориарти. — Это комплимент или упрёк? — В данной ситуации — предупреждение. Не стоит задавать много вопросов, особенно, когда ответы на них могут тебя разочаровать. Он впервые глянул на неё не сквозь ширму напускной твёрдости и убедительности — взгляд Мориарти остановился на лице Евы и выражал небрежность с лёгким налётом презрения. Так не смотрят на партнёров или спутников. Этим взглядом одаривают будущих трупов, грязь, что пока не мешает, но, вскоре, точно полетит в топку вместе со своими амбициями. Ева никогда не чувствовала себя настолько бессильной, как под прессом внимания Джеймса. — Оʼкей, — со вздохом сказала она. — Так куда мне идти? — Иди к центральному входу. Зал А. — А вы… — Себастьян проводит тебя к моему самолёту. На улице, продвигаясь к парадному входу и уворачиваясь от суматошных прохожих, Ева думала о словах Джеймса. Он был столь отстранённым, словно окружающее его и вовсе не касалось, а было лишь блёклым фоном, безынтересно бросал слова в ответ на вопросы, вечно смотрел куда-то вдаль. Он казался изнеможённым, выжатым, буквально мёртвым. Не таким она его себе представляла. Эмоции, что вырывались из него, подавляли в ней всякое желание вести дальше беседу, и, скорее всего, Мориарти это видел, а потому старался держаться отстранённо. Когда двери аэропорта распахнулись перед Евой, она на миг замерла. В пяти ярдах, над табличкой «Зал А. Зона ожидания» стоял Себастьян Моран. Сказать что-то о его настроении было сложно: грубое лицо не выражало никаких эмоций, а поза была расслабленной. Себастьян уставился на Еву с немым ожиданием. Он был выше неё почти на полфута и крупнее раза в полтора. Но на вид он едва ли походил на жестокого киллера, скорее, на преуспевающего клерка или адвоката, что решил взять отпуск и скинуть с себя рабочий костюм, облачившись во что-нибудь куда более практичное и удобное. Худое лицо напоминало зарисовку в стиле Да Винчи — те же пастельно-масленые тона, грубоватые линии и острые углы. Застыв, он легко мог напомнить каменное изваяние. — Долго ждал? — спросила Ева, подходя к Себастьяну. — Я не засекал время. Пойдём. Надо поговорить, — он не стал мешкать и, сорвавшись с места, потянул Еву в дальний угол, где в нескольких ярдах от автоматов с кофе и закусками, прямо под стеной, стояла одна единственная лавка. Они сидели и смотрели на то, как нескончаемый поток людей спешил на свои рейсы. Взглянуть в глаза друг другу не хотелось. Проще сосредоточиться на чём-то совершенно незначительном и отстраниться от этой слишком формальной беседы. — Ты же понимаешь, что это была ошибка? — спросил Моран. — Ты не должна была пройти. — То есть? — Ты не подходишь для этой работы. Ева тихо рассмеялась. Она всё ещё кровно верила, что Себастьян не станет начинать с этого, ну, или выберет как можно более ненавязчивые формулировки. Но он не стал отступать от старых традиций и сказал всё в лоб так, как и принято в их компании. Прямолинейность Морана, порой, казалась Еве бесспорным достоинством, что редко встречается в современных людях, но иногда она до остервенения бесила, отчего их общение становилось слишком сложным. — Ну, у Мориарти на этот счёт свои мысли. — И что он тебе сказал? — Сказал, что я единственная, кто прошел его «отбор» и, вроде как, доказал свою работоспособность. Громкий вздох Себастьяна был слишком прозрачным намёком на её тупость, и Ева это поняла практически мгновенно. Он в который раз знал гораздо больше, чем известно ей. — Отбор — это чушь, — Моран сжал руки в замок и уставился куда-то вниз, так и не решившись взглянуть на Еву. — Я смотрел отчёты и видео — ситуации были патовыми, безысходными, из них выбраться живой было просто невозможно… всем, кроме тебя. — Хочешь сказать, что он подстроил весь этот цирк… — …Чтобы соблюсти все нужные формальности и избавиться от претензий. В моих обязанностях достаточно хорошо прописан такой пункт, как подбор его личной охраны. — Ну, это не совсем то, что ему нужно сейчас, — она словно пыталась найти объяснение поступку Мориарти. Это было глупым сиюминутным порывом, что только выдал её тревогу. — Да, я знаю. Но, тем не менее, Мориати не может отправиться в одиночку туда, куда собрался. Едва ли ты понимаешь, на что подписалась. — Отчасти, да. Мне нужно будет бродить за ним и исполнять его приказы, попутно прикрывая спину этому психу. Не так уж и сложно. — О, нет, — с сарказмом сказал Моран. — Совсем не сложно. Пушечному мясу всегда проще всего — нужно только стоять и отвлекать внимание. Он говорил с ней, как с новичком, так, словно вновь решил проверить реакцию Евы. Казалось, ещё совсем недавно эти слова имели совсем другой смысл — они звучали куда более наигранно и предназначались для того, чтобы испытать Еву на умение контролировать свои нервные порывы. Сейчас же Моран вложил в них прямой, хорошо понятный ей смысл. Он пытался взыграть на её страхе. — Думаешь, я этого не понимаю? — она буквально швырнула эту фразу ему в лицо — слишком громко и бестактно по отношению к пусть и бывшему, но начальству. Но Еве было глубоко плевать на субординацию. — Я два года была для вас с Мориарти прикормом, что бросали на съедение тварям из МI-6. И никого не заботило, как я буду разгребать то дерьмо, в которое вы меня втянули. Так же было и в Афганистане и везде, куда меня посылали. Я в курсе, что моя жизнь едва ли много весит сейчас. Ну что ж, я с этим смирилась. — Ты не права, — Моран отрицательно замотал головой. — Правда? — Еве вновь захотелось рассмеяться, но она обошлась лишь усмешкой. — Если уж хочешь на чистоту, полковник, то мне откровенно плевать, где и как я сдохну. Вы уже убили меня. Остались формальности — воплотить то, что написано на бумаге, в жизнь. — Смерть — это не худшее, что может с тобой случиться. — А худшее, Моран, осталось в подвалах МI-6 — там, где от криков и мерзкого запаха плоти и крови сносит крышу, а фраза: «Хуже только Ад» — принимает вполне реальные перспективы. После допросов мистера Дауэла и его братии едва ли что-то может переплюнуть эту планку. И, знаешь, если бы вам не было плевать на мою жизнь, вряд ли вы бы допустили, чтобы я туда попала. Так что, прошу, не строй из себя моралиста, а выкладывай, что планирует Мориарти. Ему было нечем крыть, и Ева это хорошо понимала. Моран, может, и хотел заорать, что спас ей жизнь, но это было бы враньем. Он не спас её, скорее, погрёб заживо в могиле из собственных мыслей и воспоминаний, от которых не скроет ни один, даже самый прочный гроб. Поэтому Себастьян обошёлся лишь коротким многозначительным взглядом, который Ева воспринимала, как немое извинение. Скорее всего, значение этого жеста было в корне другим. — Никто толком не знает, куда и с какими целями собрался Джеймс, — после недолгой паузы голос Морана звучал тише, спокойнее. Он остывал. Впервые за время их знакомства он не пустил для этого в ход свои любимые «Lucky Strike», от запаха которых Еву ещё долго воротило. — Даже ты? — Он назвал мне шесть мест из одиннадцати: первым будет Париж, потом Монако, дальше Рим, Сицилия, Мадрид и Будапешт. Поскольку времени у нас маловато, объяснять буду коротко. В Париже Мориарти работал с двумя клиентами: Матье — владельцы сети частных банков и Клеман — семейство, что заправляет несколькими крупными заводами по переработке отходов. Если в дело будут вмешаны Матье, то, считай, что тебе повезло. Они спокойные, вполне себе мирные люди, что стараются не влезать в криминал. Но в случае с Клеман всё обстоит куда хуже. Уж не знаю, с рождения это или жизнь их такими сделала, но лучше не лезть на рожон к этим анархистам. Они торгуют оружием на чёрном рынке, ведут войну с несколькими местными синдикатами, крепко держат за яйца всю правительственную систему и устраняют проблемы весьма специфичным образом. Для них убийство — своеобразное представление с эффектами, зрителями и главным действующим лицом, то бишь, жертвой. «Клеман — что-то знакомое», — подумала Ева. В её памяти едва ли осталось много информации со времён работы в МІ-6, всё ушло со временем, расщепилось на миллион бессвязных кусков, теряясь меж новых воспоминаний. Но эта фамилия оказалась до боли знакомой, словно она и была тем самым важным осколком прошлого, что ещё сохранился где-то на подкорке и ждал нужного часа. Логика подсказывала, что стоит двигаться в сторону спецслужб, ведь такие, как Клеман, несомненно, имеют с ними дела. Для поддержки нужны не только деньги и ум, но и влиятельные связи, что вовремя смогут оказать посильное содействие. — Эти Клеманы имеют что-то с DPSD? — Насколько я знаю, они платят им, чтобы те не лезли в их бизнес. «Ну конечно. Как же иначе?!» — Замечательно. Буду стараться не злить этих столбов общества. — Просто следуй плану Мориарти. Они вновь молчали, ведь Моран всё-таки вытащил сигарету, а Ева пыталась отвлечься от мерзкого запаха мыслями о том странном французском семействе. Ей не нравилась перспектива встречи с потенциальными спонсорами террористов и мазохистами по натуре, но она ловила себя на мысли, что, в сущности, Мориарти не лучше. Он влиятельный, больной на всю голову и гениальный, и всё это настолько сбалансировано, что сложно выделить одну отличительную черту, кроме пресловутой непостоянности. «Интересно, кто убьет меня раньше — Клеманы со злости или Мориарти от скуки?» От чего-то Ева даже не сомневалась, что выбор Джеймса упал на самых опасных и странных из его французских партнеров. — А где будешь ты всё это время? — этот вопрос был настолько же формальным, как и вся их беседа. Еве просто захотелось заглушить шум аэропорта. — Останешься здесь? — Нет. Для меня эта страна временно закрыта. Я буду исполнять свою часть плана — делать всю грязную работу. — Поедешь за нами? — У меня свой маршрут. — Понятно… Моран затушил сигарету и взглянул на большие электронные часы над таблом рейсов. — Думаю, тебе уже пора. — Можешь не провожать меня. Просто, скажи, где… — Прямо к лестнице и направо, — он махнул в сторону большой белой двери на той стороне зала. — Там выход на частный аэродром. — Ага, — Ева уже почти поднялась на ноги, когда она вспомнила, о чём так и не спросила. — Полковник? — Что? — Скажи напоследок: почему ты так не хотел, чтобы я виделась с Мориарти? Неожиданность вопроса поставила Морана в тупик. Он взглянул на Еву слегка растерянным взглядом, после чего сказал: — Потому что он ломает людей. Как только он видит в тебе хоть что-то полезное, то использует это всеми возможными способами, а потом убивает. Всё всегда идёт по одному сценарию. — Что же, тогда постараюсь быть ему полезной как можно дольше. Ева ощущала, что всё дальше уходит от чего-то привычного, знакомого, обыденного и лёгкого, постепенно отдаляясь от Морана. Она шла мимо вечно суетящихся пассажиров, таких взволнованных от того, что на их рейсе не будут подавать фирменную телятину, а в чемоданах перевес груза на целых пять фунтов. Едва ли она ещё услышит этот чопорный, но приятный британский акцент, увидит, как дамочки из Нью-Касла спорят о местах в самолете, а их дети пытаются стащить рацию у охранника. Всё закончилось в тот самый момент, когда за Евой закрылись двери, что вели к взлётной полосе. Осталась только неизвестность и слишком странный спутник, что должен был её туда провести. Молодой парень подбежал к ней у трапа самолета. Он считал своим долгом проводить «мисс» в салон. Там оказалось на удивление просто и тепло. Четыре больших кресла располагались по обе стороны салона, а меж ними оставалось достаточно места для широкого прохода. Первое, за что зацепился взгляд Евы, — это Мориарти, печатающий что-то на своём ноутбуке. Он сидел поодаль от окна, обложившись несколькими папками с бумагами и техникой, не уделяя внимание тому, что творилось вне его. Под тихий стук клавиш Ева села напротив Джеймса и не нашла более важного занятия, как рассматривание видов туманного Кардиффа. Погода была слишком неблагоприятной для взлётов, но, похоже, это никого не беспокоило. Чувство едкого напряжения вовсе не беспокоило Еву. Она не знала, что сказать, чтобы прервать это молчание, да и вовсе не была уверена, стоит ли это делать. А в таких случаях Брэдфорд предпочитала молчать и наслаждаться тем, что ей не захламляют мысли бесполезной чепухой. — Моран был настолько неубедительным или просто не смог найти объективные аргументы, чтобы уговорить тебя не лететь со мной? — внезапно спросил Джеймс. Ева машинально перевела взгляд на него и на миг подумала, что она ослышалась, ведь Мориарти даже не поменял позы — он всё так же мерно что-то печатал, абстрагируясь от внешнего мира. — Повторю то, что сказала вам несколько часов назад: едва ли у меня есть выбор. Каковы шансы, что вы или правительственные ищейки не убьют меня после того, как я отсюда сбегу? — Что ж, — протянул слащавым тоном Джеймс, — я дал тебе последнюю возможность поменять свое решение. Как удивительно, что люди не замечают столь прозрачные намеки. Что тебя отупляет? Страх? — У меня есть основания вас бояться? — Я уже взрывал самолет… — И убивали себя, — парировала Ева. — Но всё это — фарс. Вы любите напускной лоск, мистер Мориарти… — Избавь меня от этого, — протянул Мориарти. — От чего? — От своих размышлений. Я слишком устал для упрёков. — Тогда я предпочту помолчать, поскольку мне больше нечего сказать. — Ты могла бы спросить о своих обязанностях. Он словно издевался над ней этим своим почти детским тоном, за которым крылся едкий сарказм. Всё в нём менялось: за несколько минут этот человек мог быть суровым циником, дурашливым ребёнком и жестоким садистом. И всё это — удачный отвлекающий маневр, который Мориарти использовал, чтобы никто ни на шаг не приблизился к его истинной сущности. По крайней мере, так казалось Еве. — Вы заняты, — просто ответила она, пытаясь не выдать своего раздражения, — а до Парижа ещё около часа. Успеется. — Как ты могла заметить, я могу работать и говорить одновременно. Ева подумала, что эта игра в перебрасывание бессмысленными фразами её утомила. Ей бы, может, и хотелось сейчас заняться делом, да только она, по сути, уже и так много знала. Информация, что её ей дал Себастьян, была скудной, но наталкивала на весьма занятные размышления. — Джеймс, это же вы попросили Морана поговорить со мной? — Я же просил тебя прекратить попытки анализа моих действий. — Да мне плевать, если честно, на кой чёрт вы это сделали, и вы ли вообще были инициатором этого разговора. Но, отчего-то, я не сомневаюсь в вашей причастности. Вы устали, Джеймс, причём до такой степени, что даже столь простую вещь, как ввод меня в курс дела, решили поручить своему верному псу. — Ненавижу повторяться, но ты дотошна, Ева. В определённые моменты это раздражает. Слишком много вопросов и куда меньше рационального и осмысленного молчания. Всё, что ты должна знать о Клеманах, а именно с ними мы встретимся в Париже, находится в папке на соседнем сиденье. Будь ты хоть немного внимательнее, то заметила бы её раньше. Там же лежит наш контракт. Прошу, прочитай его внимательно. Ева глянула на соседнее сиденье и заметила там тонкую синюю папку. Осознание собственной глупости и слепоты задело её куда сильнее, чем она предполагала. По объективным причинам Еве не хотелось глупить перед Мориарти, тушеваться и показывать свои наихудшие стороны. Им предстоял слишком долгий путь, чтобы провести его в обоюдной ненависти. «Хороший спутник — залог приятного путешествия», — говорил её отец. В молодости он объездил пол Европы в поисках наиболее оригинальных и устойчивых к переменчивому британскому климату цветов. Он — флорист, такой себе преданный садовник, что никогда не оставит своё дело. Еве нельзя было думать о нём, она не могла себе это позволить. Эмоциональность — главная преграда на пути к новой жизни, особенно если её началом послужила смерть. От неё пора избавляться. Сконцентрировать своё внимание на контракте, что оказался первым в папке с бумагами, было не столь сложно. Очередной набор стандартных строк, которые Еве уже приходилось однажды читать. Вот только меж ними было припрятано куда больше секретов, чем в прошлый раз — когда её вербовали. Тогда Ева считала Мориарти жутким бюрократом, что печётся о своей шкуре, но, на самом деле, тот клочок бумаги отпечатанным текстом спас ей жизнь. Благодаря ему и тому факту, что работа Евы крайне полезна даже исключая пребывание в MI-6, её спасли, инсценировав смерть и избавив семью Брэдфорд от тяжб и проблем, что тянуло за собой раскрытие личности их дочери. Поэтому сейчас она вчитывалась в контракт настолько внимательно, насколько позволяло её весьма напряженное состояние. В голове всё ещё мелькали картины из недавнего прошлого: глупых испытаний Мориарти, разговора с Мораном, что периодически сменялись куда более старыми образами, успевшими запылиться в укромных углах памяти. Терпкий запах ветвистой глицинии, что осыпала Еву по весне пурпурным дождём, сопровождал громкий звук выстрела и тихий звон металлического колокольчика, отдающий эхом. Дочитав стандартную вступительную часть договора, Ева поняла, что ни черта не запомнила. Пришлось отвлечься на несколько минут. Это напоминало чертов приход — такой же навязчивый и накатывающий волнами, словно в крови Евы циркулировала отборная доза героина. Вот только, в отличие от галлюцинаций, воспоминания не дурманили, скорее, резали по зажившим ранам, хлестали по совести и невыносимо давили на мозг. Это был балласт давно минувших дней, от которого почти невозможно избавиться. Порой, как сейчас в самолете, было достаточно долгого взгляда в иллюминатор и лишней доли концентрации, но, временами, в особо сложные дни, всё заходило куда дальше. «Сейчас лучше об этом не думать». Дальше Ева читала куда более внимательно. Она видела, как умело Мориарти лавировал от одной мысли к другой, менял формулировки, жонглировал словами и оборотами так, словно пытался кого-то впечатлить. Он, однозначно, потратил много времени, чтобы составить настолько безукоризненно точный контракт, по которому Ева буквально продает свою жизнь за неплохой оклад в его руки. «Срок сотрудничества: от восьми месяцев до года с условием каждодневной занятости». Никаких выходных и отпусков, полная изоляция от остального общества и максимальная отдача — именно это предусматривал их договор. Еве это напомнило весьма завуалированную форму рабства, но, впрочем, подумала она, рабам едва ли столько платили. До конца она прочитала достаточно быстро, даже успела несколько раз окинуть глазами спорные абзацы, но так и не нашла подвоха. Всё было привычно для Мориарти: работаешь нормально — получаешь вознаграждение, делаешь промашки — встречаешься с мадам пулей. Оплата эквивалентна риску, график безумный, темпы почти невозможные. Ничего такого, чего не было в её старом контракте. Поэтому Ева не стала долго тянуть и поставила размашистую подпись над своим именем. Информация о семействе Клеман её интересовала куда больше, чем бюрократическая формальность вроде договора. Было в них нечто такое, что не давало Еве покоя, словно назойливый неприятный зуд, что выводил из себя. Эти Клеманы — Джулс и Филип — были двумя братьями — последними наследниками баснословного состояния их отца Патрика. Сам он, по слухам, был морпехом и выбился на вершину бизнесолимпа благодаря связям в правительстве, но, на самом деле, это была лишь красивая сказка, за которой крылась самая грязная коррупция и непомерное тщеславие. Сыновья Патрика — люди весьма противоречивые: старший, Джулс, был от природы ретроградом, чтил старые традиции и не пытался подражать отцу, прыгая выше своей головы; он прослыл спокойной, дальновидной личностью, что умеет выгодно использовать своё положение и не пытается ходить по тонкому льду. Филип же, напротив, приобрёл худшие качества Патрика Клемана и строил бизнес, основываясь на инстинктах и своих эмоциональных порывах. Он вырос и учился в Штатах, где и возглавил одно из отделений компании по переработке отходов «Анемон групп», в то время как его брат жил с отцом в Париже, постепенно вливаясь в семейный бизнес. Вся история этих двоих была неразрывно связана с торговлей оружием на ближний восток. Они причастны к конфликтам в Чечне, имели прямые связи с некоторыми террористическими группировками, по слухам, работали с Аль-Каидой и обладали огромным влиянием во французском правительстве. Из короткого досье Еве было известно, что у Джулса есть семья — жена Луиза и сын Лоренс, они живут в Париже, в Тампль, в милом доме на краю бульвара Сен-Клер. Филип же обходится одноразовыми знакомствами и не обременяет себя семьей. Что поразило Еву, так это наличие огромного количества личной информации и деталей, которые едва ли можно найти в Google. Сложно представить, сколько времени понадобилось Джеймсу и его ищейкам, чтобы добыть всё это и систематизировать. Перелистывая страницы сведений о Клеманах, Ева все ближе подходила к самому важному разделу: ЦЕЛЬ. Что нужно было Джеймсу Мориарти от одной из самых влиятельных семей в Западной Европе? Какова цель их поездки, и что необходимо сделать для её достижения? — всё это вопросы весьма предсказуемые, и роились они в голове Евы ещё со времен разговора с Себастьяном. Фактической целью было подписание договора о сотрудничестве с Клеманами, практической — устранение проблем, что возникли в ходе переговоров. Как бы не пыталась Ева перебрать все возможные варианты так называемых «проблем», она никак не могла понять, чем сможет помочь в их ликвидации. Бизнес — не её конёк. Она хорошо разбиралась в амуниции и её применении, но не больше. В конце концов, был всего один человек, что мог прекратить её пустые размышления, и он сейчас сидел прямо напротив Евы. — Что значит «устранение проблем, что возникли в ходе переговоров»? — Тебе надо убить человека. Не скажи эти слова Мориарти, Ева бы подумала, что это, наверняка, шутка. Он говорил об убийстве так, словно это нечто совершенно обыденное, как утренний кофе или поход в магазин. Сложно представить, сколько смертных приговоров выносил этот человек, чтобы стать таким безукоризненно равнодушным. — Простите, что? — Ева прочистила охрипшее горло. — Убить? Так вам киллер нужен, а не координатор. — Убийства такого рода имеют весьма специфический характер. Нужно не просто пристрелить кого-то или вспороть живот. Всё это слишком сложно и рискованно в случае с Клеманами. Он не просил её стрелять в кого-то — это был бесспорный плюс. Но, проработав на Мориарти свыше трёх лет, Ева точно знала: это должно быть нечто гораздо хуже. Порой, как и сейчас, ей казалось, что Джеймс получает садистское удовольствие от того, как придумывает весь этот убийственный спектакль и наблюдает за его исполнением. — Хорошо, — вздохнула Ева. — Тогда следующий вопрос: кто моя цель? — Джулс. — Старший Клеман? Чёрт… — она попыталась осмыслить услышанное, найти слова, чтобы выразить свои сомнения, но смогла сказать лишь:  — И как вы себе это представляете? — Весьма просто в случае с тобой. На подготовку у нас будет неделя. Ты убьешь его на благотворительном вечере в их семейном доме в Марселе. Вариантов развития событий несколько, так что пока сказать что-то точно я не могу. — Так нам придётся полагаться на обстоятельства? — слишком громко спросила Ева. — Вроде русской рулетки? — Моя цель — направить эти обстоятельства в выгодное для нас русло. Неделя не такой уж и маленький срок. Джеймс был спокоен и отрешен, отчего Еву вновь охватывала злость. Он опять играл в Большого Брата[2], который всегда на шаг впереди от всех, даже от своих подчинённых. Подобные вещи выводили Еву уже давно, отчего она и проявляла в свое время столь рьяный интерес к персоне Мориарти. Но сейчас, когда он сидел всего в ярде от неё и не было той самой непроницаемой ширмы анонимности, это удручало. — Я ни черта не понимаю. У вас же есть план, какой бы он ни был. Так почему вы не расскажете о нем?.. — она умолкла, ведь подумала, что молчание не всегда означает скрытность. Порой, оно значит обычное незнание. — Джеймс, у вас же есть план? — он молчал. — Прекрасно. Так вы просите меня убить одного из самых опасных людей в Европе. И вновь я должна уповать на слепое повиновение. Так же, как последние четыре года… Это какой-то бред. Стук клавиш прекратился так резко и внезапно, что Ева в один миг проглотила вместе со скопившейся слюной все оставшиеся упрёки и молча взглянула на Мориарти. В какой-то момент ей начало казаться, что он готов прострелить ей голову за бестактность и назойливость. «Он мог бы это сделать, ведь контракт уже подписан».  — У тебя есть пять секунд, чтобы замолчать, — ровно, тихо и без единой эмоции. Это констатация факта, а не предупреждение. — Что? — Ева ощутила, как руки свело судорогой. — Четыре. — Джеймс, я… — он не дал ей договорить, ведь любые доводы уже были бессмысленными. — Три. — Ладно! — выкрикнула Ева. — Хорошо. Я прошу прощения, это… — она сжала подрагивающие руки в кулаки, — сантименты. Кажется, в договоре было что-то написано о субординации… — Похоже, нам стоит условиться: ты — исполнитель, миньон, у которого нет права на претензии в работе. Делай то, что я прошу, или получишь пулю в лоб — таким был уговор. «Ты бы выстрелил в меня прямо сейчас, не будь я тебе нужна», — промелькнуло в голове Евы. — Да, я помню. — Тогда закрой рот и попытайся остаток пути обдумать то, как ты будешь приводить себя в порядок. Мне не нужен оживший мертвец в качестве спутницы. Липкое чувство слабости вновь охватило Еву подобно петле вокруг шеи, что постепенно дробила кости и перекрывала доступ к воздуху. Собственное тело подводило не меньше, приковав её намертво к сиденью самолета. Ева устала не только внутренне, но и физически. Компания Мориарти была для неё тяжелой, необычной, слишком непредсказуемой на поворотах диалогов и утомительной. Он возвышался над ней, ощущая свое бесспорное преимущество и, казалось бы, испытывал дикое наслаждение от каждого поражённого или растерянного взгляда Евы. Полёт протекал так медленно, словно самолет на какое-то время завис в невесомости или давно уже сбился с курса. Это было всего лишь иллюзией, на самом же деле едва ли успело пройти сорок минут, а Еве уже было тошно от такой атмосферы. Она успела перечитать папку с информацией, изучив её вдоль и поперёк, сделала там несколько пометок, выделяя особо важную информацию, вроде того, что у Джулса весьма натянутые отношения с братом во всех аспектах, кроме бизнеса. Время от времени Ева окидывала коротким взглядом Мориарти, пытаясь понять, что же он всё это время печатает. Тихий стук клавиш сливался с тишиной и уплывал от внимания Евы. Она глядела, как в иллюминаторе белые облака, подобно лёгким, как сам воздух, перьям, застыли в небе, как солнечный свет отбивался от отполированного серого крыла самолета, а под ними, далеко внизу, раскинулись бесконечные пустоши полей — это был сказочно прекрасный день, если бы его определяла погода. Ослепительные блики от света окутали Еву, ослепили её, заставив глаза непроизвольно закрыться. Ей хотелось уснуть, укрывшись хоть как-то от странной компании в виде Джеймса Мориарти, но Ева не могла. Слишком мало времени осталось до Парижа, а стоит обдумать ещё слишком много. Спустя каких-то полчаса, в иллюминаторе уже виднелись крохотные посёлки, что ознаменовало близость конечного пункта. Они сели на частном аэродроме в трёх милях от Парижа. Никакой таможни, отметин на багаже и другой привычной рутины — это было бесспорным плюсом приватных рейсов. Машина, что ожидала их, отвезла Джеймса и Еву в город, минуя большие развязки и стараясь не попадать в привычные тягучие пробки. Париж не был похож на Лондон, была в нём какая-то своеобразная лёгкость и изящность, выходящая за границы британской чопорности. Люди, впрочем, здесь едва ли сильно отличались — всё такие же собственники и моралисты, в сущности, и приветливые добродетели на лицо. Ева бывала в этих краях только единожды — обмен опытом с местной службой безопасности был делом привычным, но давно уже ею забытым. Изнанка Франции ничем не отличалась от британской. Тогда-то она и поняла, что французский для неё сродни хинди, что касается работы. — Куда мы едем? — спросила Мориарти Ева, когда они проезжали очередной перекрёсток. — Машина высадит тебя возле моего дома. Полагаю, тебе не нужна помощь, чтобы освоиться там. Четвёртый этаж, квартира 11. Вот ключи, — он вложил в её ладонь небольшую связку. — Я вернусь поздно и не буду располагать к беседе, так что лучше иди спать. — Вы встретитесь с Клеманами? — Да. — А мне не стоит… — она не горела желанием идти с Мориарти, но в её обязанностях значился пункт «личная безопасность», а потому не спросить Ева не могла. — Нет, — резко перебил он её. — Делай то, что я сказал. — Что ж, ладно. Тогда, если я правильно понимаю, эту неделю вы будете исполнять свою часть плана. Что делать мне? Он взглянул на Еву так, как смотрят на несмышлёных детей, прибавив к этому долю отвращения. — Поешь, попытайся справиться со своими нервами и обдумай свою историю. — Историю? — переспросила Ева. — По объективным причинам я не могу представить тебя, как бывшего агента MI-6. Подумай о том, кем бы ты могла быть. Возможно, смени имя. — Я думала, подобные дела — ваша прерогатива. — Я не могу делать всё. При том, тебе будет легче следовать собственной легенде. — Хорошо. Ева до боли сжала в руках ключи, которыми вскоре ей пришлось открыть массивную металлическую дверь под номером 11. Всю дорогу до квартиры в её голове вертелись мысли о Джулсе Клемане. Из прочитанного материала у неё сложился практически цельный образ, не хватало только личных наблюдений. Этот человек был, однозначно, силён, причём в этом понятии собраны в совокупность ум, интуиция и угрожающе большая власть. И всему этому придёт конец от её рук. «Быть убийцей куда сложнее, — думала Ева, — чем направлять их». Когда-то её работа предполагала координацию действий разведгрупп и спецотрядов. Она помогала убийцам найти их цели — так бы сказал её отец. На самом же деле, всё было куда сложнее. Её работа проводилась под чутким контролем, но включала в себя весомую долю знания дела, инициативы и полного отсутствия гуманности. В каком-то смысле, смерти людей, что погибали под градом пуль отрядов, курируемых Евой, были на её совести. Она сама становилась убийцей, вот только никогда не ощущала этого. Сейчас приходилось брать на себя роль той самой машины, ведомой странными приказами извне. Сидение перед окном отвлекало Еву от навязчивых мыслей и нападок волнения. В квартире было темно, ведь близился вечер, а ни одна из десятка ламп не горела. Там не было вычурно, Мориарти, похоже, был приверженцем строгого минимализма. Не столь большая квартира, что играла роль, скорее, ночлега, обставлена скромно и функционально. Ева ещё не успела в ней осмотреться, она оставила это дело на более подходящее время. Сейчас она предпочла сидеть в своей небольшой спальне под самой мансардой, взирать на объятый вечерним сумраком Париж и делать небольшие заметки по поводу её «истории». На листе с надписью «ЛЕГЕНДА» было выведено всего несколько строчек: «Ева … (стоит придумать фамилию!), 29 лет, Брайтон, сирота». Она никогда не умела писать складные и красивые рассказы, предпочитая громоздкому литературному стилю скромную и лаконичную деловую речь. Сейчас бы ей точно пригодилось это умение. Для неё закат — просто закат, а звёзды — всего лишь звёзды. Она не романтик по натуре. Мир видится Еве одним грязным пятном буквальности, в котором нет светлых мест. Возможно, это и к лучшему. Пусть её история будет такой же, как и всё вокруг — избавленной от любого романтического бреда и красочных слов. А в качестве псевдонима послужит фамилия её бывшего жениха — Доуз. В конце концов, она когда-то мечтала её получить, до того, как умерла. Так и появилась Ева Доуз — пока безработная и со скудной предысторией, но это было только начало. Касаясь рукой низкого потолка, Ева думала о том, что пора выбросить блестящий кусок серебра, украшавший её безымянный палец. Это всего лишь символ того, чего уже давно нет. Сказав мысленно эти слова, она ощутила, как грудь сдавило болью. «Ева Доуз — ну что за глупое имя?» — так она однажды спросила у него. — Глупой была только ты, — тихо шепнула Ева, отводя взгляд от кольца. В Париже уже вовсю сияли ночные фонари. Они отбивались от тёмной глади Сены, кренились и искажались в ней. Квартира Мориарти была неподалёку от набережной Селестен, из её окон открывался неплохой вид на весь Отель-де-Виль[3]. Этот округ был слишком шумным и суматошным днём, чему способствовали старинная архитектура и большая концентрация отелей, что, в свою очередь, привлекало тысячи туристов. Ночью он, напротив, казался тихой гаванью, в которой редкими гостями были шумные компании и неприятный вой полицейских сирен. Тишина оказалась там приятной музыкой для ушей, а впечатляющий вид — стоящим к ней дополнением. В первую ночь Ева Доуз успела обзавестись аттестатом об окончании школы Роедин для девочек, что было близко к правде, и дипломом («К чёрту!») экономиста в Сассекском университете, что, скорее, напоминало мечту её матери. Из деталей у неё были имена родителей и небольшая слезливая история их гибели, которая вряд ли кого-нибудь заинтересует. Ближе к часу ночи, когда Ева как раз пыталась придумать себе как можно более нейтральное хобби и разбиралась с тем, есть ли в Брайтоне музыкальная школа, пришёл Джеймс. Она слышала, как хлопнула дверь в прихожей. Маленький огонёк любопытства толкал на то, чтобы выйти и хотя бы одним глазом взглянуть на Мориарти, но вспоминалась его просьба, а потому Ева обошлась лишь тем, что прислушивалась к каждому шороху в квартире. Она точно слышала, как Джеймс прошёлся коридором и заглянул на кухню. Затем было временное затишье и приближающиеся шаги, скрип лестницы и звук закрывающейся двери соседней комнаты. Ева подумала, что он однозначно устал. С этой мыслью она отложила исписанные листы бумаги и отдалась самой блаженной вещи, что скрашивала её рутинную жизнь, — сну. Громкие глухие удары знаменовали сегодняшнее утро для Евы. Она буквально подскочила с кровати, услыхав, как по ту сторону стены в неё что-то усердно вколачивают. Времени на реакцию было не так много: Ева успела натянуть штаны, накинуть кофту и прихватить лежащий в тумбочке пистолет, прежде чем выбежала из комнаты. — Какого… — она умолкла в тот же миг, когда распахнула дверь комнаты Мориарти. Возле дальней стены стоял Джеймс, вбивая в неё один за другим гвозди. Они крепили собой листы бумаги с заметками, распечатками и фото. Сам Джеймс словно не заметил присутствия Евы и продолжал методично вбивать гвозди. — Что вы делаете? — Это схема моих наблюдений, — ответил Мориарти, рассматривая фото, что только что прибил к стене. — Иногда сложно хранить всё в голове. — Так возьмите какую-нибудь доску. Зачем увечить стену? — Без разницы, — отрешенно бросил он. Ева лишь закатила глаза и облокотилась о дверную раму. В комнате Мориарти было ещё слишком темно, и лишь высокий торшер, что стоял у стены, освещал небольшое пространство. Его свет касался книжной полки, рабочего стола и странного вида инсталляции, которую сотворил Джеймс. Под его ногами громоздились большие стопки бумаг и коробка с гвоздями. В голове Евы эхом отдавал тот злосчастный стук. Она никак не могла сосредоточиться и рассмотреть что-либо — только Мориарти и его безумное детище. — Чёрт, я думала… — Что кто-то решил размозжить мою голову об эту стену? — с ухмылкой поинтересовался Джеймс. — Тогда у тебя отвратительная реакция. Я успел вбить пять гвоздей, прежде чем ты пришла. — На часах полседьмого утра. Вы хоть спали?.. — Джеймс в ответ лишь многозначительно хмыкнул. — А, к чёрту. Пойду сделаю кофе. Ева развернулась и пошагала к лестнице, пока её не настиг голос Джеймса — Чёрный, с молоком, но без сахара. Она сделала несколько шагов назад и заглянула в дверной проем. — О, нет. Я не ваша прислуга, Джеймс, как бы вы ко мне не относились. Соизволите прекратить этот бред — спускайтесь. Возможно, я оставлю вам чашечку. На кухне Ева не смогла найти ничего, что могло бы хоть как-то сойти за еду: пустым холодильником гулял морозный ветер, а полки были практически стерильно чисты так же, как и посуда. Кто-то здесь недавно прибрался, но совершенно забыл про еду. Кофе — вот чего тут было достаточно. «Но я же не могу жить на одном кофе, — подумала Ева. — Впрочем… это же хороший кофе». Стук из комнаты Мориарти всё ещё звучал на фоне работающей кофеварки. Ева изредка с раздражением поглядывала на дверь и думала, что после сегодняшнего утра перспектива года бок о бок с Джеймсом кажется ей всё более ужасающей. Она налила себе немного кофе и последовала своему дивному утреннему ритуалу — включила телевизор. Пускай, ей была непонятна и половина из сказанного там, зато шум новостного канала приглушал тот богомерзкий стук. Вскоре, моя чашку, она услышала, как репортёр произнесла «месье Клеман». Ева думала, что это лишь искаженное от шума воды слово, но когда она закрутила кран и взглянула на экран телевизора, то увидела Филипа Клемана — молодого, лукаво улыбающегося мужчину, что давал интервью и вечно поправлял свою каштановую шевелюру. Его алебастровая кожа, тонкие черты и возвышенный вид говорили о высоком происхождении. Клеман излучал живость, богатство и фривольность, рассказывая о новом заводе «Анемон групп» в Луизиане. Вслушиваясь в слова Филипа, Ева и не заметила, как стук из комнаты Мориати прекратился. Спустя какое-то время, Джеймс уже спустился к ней, накинув на себя пальто. — Уходите? — Да. Я буду поздно. — Я знаю. Джеймс, мне нужно будет выйти. Здесь совсем нет еды. — Закажи что-нибудь на дом, — сказал он, стоя у порога. — Сейчас не лучшее время, чтобы гулять по улице. — Предлагаете просидеть здесь всю неделю? — Я не говорил им, что ты здесь, потому что понимал, что в таком случае придётся водить тебя с собой всё это время. А ты пока не особо готова к этому. Дверь захлопнулась скорее, чем Ева успела сказать хоть слово. На фоне всё ещё шумел телевизор, репортаж сменился прогнозом погоды. На улице было тепло и солнечно, никаких осадков. Самое время для того, чтобы закрыться в своей комнате и подумать о вечном. — Чувствую себя школьницей, что прогуливает уроки, — пробубнила под нос Ева, поднимаясь к себе. Странное ощущение дежавю охватило Еву. Она предполагала, что начинает новую жизнь, но, в сущности, ничего, кроме места, не изменилось. Пришлось работать над образом Евы Доуз, чтобы занять себя хоть как-нибудь. К концу второго дня эта максимально заурядная девушка получила в дополнение к своему образу покладистый характер, два глупейших хобби (пианино и конная езда), а также весьма скудную предысторию: родилась и выросла в Брайтоне в семье юристов, её отец бросил семью, когда Еве было семь, а мать умерла от рака поджелудочной («Избито, но весьма убедительно»). Выросла в доме бабушки Берты, училась в частной школе для девочек, получила диплом экономиста в Сассекском университете и начала работать в компании по продаже автомобилей. Через год встретила Мориарти. И на этом размышления Евы всегда обрывались. Возможно, не стоило думать о таких деталях, ведь она — всего лишь красивое дополнение к Джеймсу, но внутренняя дотошность требовала достоверности. Целый вечер Ева занималась тем, что читала разношёрстную литературу по экономике, чтобы не быть полным профаном, и пыталась осилить французскую службу доставки еды. Пришлось обзвонить полтора десятка номеров, прежде чем на «привет» ей смогли ответить по-английски. Отметив для себя, что в этом ресторане хорошо и быстро готовят, Ева, наконец, смогла заполнить холодильник едой и утолить свой голод. Не есть целые сутки — как это привычно и, в то же время, изнуряюще. В тот день Ева засыпала под звуки большого карнавального шествия, что выделялось пёстрыми костюмами и уж больно непраздничным музыкальным сопровождением. Она всё никак не могла понять, кто те люди — обычные гуляки или сатанисты, исходя из слишком специфических образов. И, только глянув на дату, Ева поняла, в чём проблема. 31 октября — День всех святых. Она так давно не думала о том, какое число, месяц или год сейчас, ведь ничего не менялось в её жизни уже слишком давно. Праздники вроде Хэллоуина или Хануки Ева с успехом игнорировала, предпочитая обложиться работой и наглухо закрыть свои звукоизолирующие окна. Сейчас крики «Кошелек или жизнь» вызывали скорее улыбку, даже лёгкую, едва ощутимую ностальгию, но никак не злость. Когда-то давно она тоже шагала улицами Труро с мешком для конфет и выкрикивала эту старую фразу. Казалось, это было целую вечность назад. Следующие три дня прошли в монотонном ритме. Они тянулись бесконечно долго, выводили и пробуждали желание сорвать входную дверь с петель, чтобы она больше никогда не закрывалась. Ева читала, делала заметки, смотрела телевизор, заказывала еду и морально уже готова была к тому, чтобы убить нескольких человек. Раньше имелись тонна работы, гора обязанностей и назойливая компания Морана, а теперь лишь сомнительное задание, манящий осенний Париж и редкие разговоры с Джеймсом. В обед Ева выходила на балкон и наблюдала за жизнью широкой набережной Селестен. Всё чаще её взгляд останавливался на уличном скрипаче, что играл старые фольклорные мотивы. От его песен веяло домом — большим, старинным особняком на окраине, что оброс плющом и потемнел от времени. Там всегда играла музыка. Ева могла представить его до мельчайших подробностей, но никогда этого не делала. Это больше не её дом. Все эти три дня Ева боролась с собой, заставляя себя привыкнуть к новому графику и не свихнуться. Безделье и скука изнуряли, а любопытство буквально разрывало её. Только на утро четвёртого дня, когда день был на удивление пасмурным, а настроение близилось к отметке «отвратительное», внутренней борьбе пришёл конец. Ева по привычке спустилась вниз около восьми часов утра, чтобы сделать кофе и перекусить, но вместо вечно пустующей кухни, обнаружила там Мориарти, сидящего с газетой в руках. — Доброе утро, — слегка растерянно поприветствовала она его. — Я думала, вы уже ушли. — Встречу перенесли. Нам нужно кое-что обсудить. — Что именно? — Как и когда ты убьешь Джулса Клемана. Ева замерла на месте с чашкой, так и не включив кофеварку. Медленно, но верно она двигалась к осознанию того, что только что изрёк Мориарти. Конечно, этот разговор должен был однажды случиться. В прочем, сам по себе он Еву вовсе не пугал, даже немного интриговал, но вот итог его был весьма предсказуемым и печальным. Как только Ева отмерла, то смогла, наконец, сделать себе кофе, в котором она так нуждалась, и сесть за стол напротив Мориарти, чтобы продолжить начатую беседу. — Так всё идёт по плану, ну, у вас с Джулсом? — Да. — И вы можете, наконец, рассказать мне всё, что задумали? — Я расскажу тебе всё, что пока мне известно. Не зря же я выносил компанию Клеманов последние несколько дней. Первое, что ты должна знать, — это место и время действия. Через три дня в резиденции Филипа Клемана в Марселе будет проведен благотворительный вечер в защиту окружающей среды. Перед этим состоится небольшая показная конференция, на которой нам присутствовать не обязательно. Главное веселье начнётся после заката в доме Клеманов. Там будет слишком много гостей, по большей части — продажных политиков, меценатов и других столбов общества. Это не так плохо, даже проще, главное не вести себя подозрительно. Там всё и произойдёт. Джулс Клеман приедет на прием к десяти, обычно в это время заканчиваются его переговоры с Шанхаем. Разница в часовых поясах может дать нам фору. Но, по моим расчётам, действовать надо уже после его приезда. Так будет безопаснее — легче раствориться в толпе. Вечер начинается в восемь, но большая часть гостей прибывает к десяти-одиннадцати часам. Всё, что тебе необходимо будет сделать, — это проникнуть в комнату Джулса до полуночи и подменить его таблетки на вот эти, — он вытащил из кармана пластиковую баночку с едко-розовыми пилюлями. — Они в точности такие же, как его лекарство. Джулс страдает от гипертонии, судя по препарату, который ему прописали. Каждый день с интервалом в четыре часа он принимает дозу Хлорталидона. Он снят с производства, так что, вероятнее всего, упаковка будет без надписи. Заменишь его на вот этот препарат и уйдёшь оттуда как можно быстрее. Комната Джулса, предположительно, на третьем этаже. Не могу точно сказать, какая именно, но, исходя из услышанного, это западное крыло. Слушая Мориарти, Ева недоумевала не только от обилия деталей в его речи, но и от самой идеи, которую он вынашивал всё это время. Мориати будто сам усложнял себе жизнь, продумывая запутанный план, в деталях которого разберётся только он сам. — Почему всё так сложно? — озвучила свои мысли Ева. — Вам нужно устранить его — так подсыпьте ему яду в шампанское. — Есть причина, по которой нельзя публично и столь глупо избавляться от Клеманов. В последний раз, когда какой-то арабский нефтяной магнат решил, что это семейство мешает его бизнесу и заказал покушение на них, в ту же неделю его пентхаус вместе со всем этажом взлетел на воздух. Для того, чтобы устранить раковую опухоль, вроде Джулса Клемана, не достаточно просто денег и связей. Нужно идти на разумный риск, то есть — подставить его конкурентов. Вместе с таблетками в его комнате ты оставишь небольшой подарок от местного преступного синдиката. У них с Клеманами давняя вражда на почве продажи оружия и сейчас, когда Филип и Джулс ведут переговоры с Ливией, их отношения весьма накалились. Неплохой момент, чтобы подставить старых конкурентов и убрать мою главную проблему. — Так ваша проблема — Джулс Клеман? — В отличие от своего недалекого брата, Джулс осознает все перспективы сотрудничества с такой непостоянной личностью, как я. Он тормозил нашу сделку последние полгода, что лишило меня нескольких десятков миллионов и доли власти. Резонный повод, чтобы от него избавиться. «Вот и прояснился смысл фразы „проблемы, что возникли в ходе переговоров“», — заключила Ева. Джулс весьма неосмотрительно перешёл дорогу Мориарти, что потянуло за собой необратимые последствия. Всё всегда шло по одному сценарию… — А что это за таблетки? — она взяла в руку упаковку и повертела её, пытаясь найти название. — Тебе понравится, — ухмыльнулся Мориарти. — Их разработали твои бывшие друзья из МI-6 и продали мне по рыночной цене. Эти таблетки — бомба с замедленным действием. Ни один из существующих ядов не убивает мгновенно, буквально в одну секунду, потому что так устроен человеческий организм. Но, если постараться и ослабить его до необходимой степени, то проблема исчезнет. Я терпел все эти встречи и бессмысленные переговоры с Клеманами не только для того, чтобы наблюдать за Джулсом — мне пришлось подготовить почву для тебя. Безмерно тяжело травить такого параноика, как он, но при необходимости это возможно. Я подсыпал в малых дозах слабый яд в его еду — без запаха и вкуса. Он оседал в организме, воздействуя на все органы. Эти таблетки станут лишь катализатором необратимого процесса. И как результат — практически мгновенная смерть. Нет ни криков, потому как первыми немеют мышцы рта, ни судороги. Эффектно и быстро — то, что мне и необходимо. Всё оказалось гораздо приемлемее, чем предполагала Ева. Не было надобности вспарывать кого-то и марать руки, нужно только проявить достаточную ловкость и сноровку, чтобы пробраться в комнату к Джулсу и совершить задуманное. После рассказа Мориарти у Евы сами по себе отпали мысли о том, что он решил свалить основное задание на неё. Этот человек, вопреки своему характеру и невыносимому нраву, был весьма умным и ловким, чтобы воплотить самые безумные и невероятные планы в жизнь. И лишь его любовь к загадкам оказалась тем пороком, с которым Ева не хотела мириться. Сейчас Джеймс был с ней предельно честен, он раскрывал всё больше деталей своего плана при каждом разговоре, попутно давая некоторые указания. Он помог доработать образ Евы Доуз и слегка подправил в нём детали, объяснил, как стоит вести себя в обществе Клеманов и что может стать наибольшей проблемой при беседах с ними. Главной преградой был вечно закрытый и немногословный Джулс. С ним Еве необходимо было сократить общение до минимума. Но и вовсе отстраняться от него не стоит. Великое множество нюансов крылось за одним простым образом дурнушки из Брайтона, коей, в принципе, и должна была оказаться Ева. Она записывала все замечания Мориати, исправляла, вырывала целые абзацы из своей импровизированной биографии. Достоверность — гарантия успеха, — таков был их с Джеймсом условный принцип. Единственное, что во всём этом удручало Еву — это характер их с Мориарти «отношений». — И кем же мне лучше быть? — спросила в один из последних дней их подготовки Ева. — Твоей… девушкой или чем-то вроде того? — Женой, — невзначай бросил Джеймс, перебирая кое-какие бумаги на своей схеме. — Почему именно женой? — Девушка или спутница, называй, как угодно, — звучит, как нечто несущественное, непостоянное. Соответственно, им будет гораздо легче уличить тебя в чём-нибудь. Но, какими бы параноиками не были Клеманы, они чтят институт семьи. Что странно, поскольку за последний год у Филипа сменилось уже три подруги. — Хочешь сказать, будь я твоей женой — ко мне возникнет меньше подозрений? — Именно это я и хочу сказать. Мириться со статусом «жены», пусть он и был весьма номинальным, оказалось не так уж и просто. Ева осознавала, что брак — гораздо сложнее, чем обычная мишура из улыбок и поцелуев для виду. Брак — это понимание и своеобразная связь, которую сложно подделать и разыграть в качестве спектакля. Еве почти посчастливилось побывать замужем, и это создавало некий эмоциональный барьер. Впрочем, как говорил Мориарти, она слишком часто отвлекалась на нюансы. На время работы стоило забыть о прошлом. В «День Икс» всё складывалось как никогда хорошо: Ева справилась со своим внешним видом и даже успела немного заскучать, пока ждала Мориарти. Она раз за разом покручивала в голове свою небольшую легенду, представляла, как будет проходить вечер, и пыталась миновать мысли о его прискорбном завершении. Когда Джеймс зашёл в квартиру, то застал Еву в гостиной за рассматриванием фото Джулса Клемана на странице одной из газет. — Ты знаешь, что я никогда не убивала собственными руками, — не вопрос, а утверждение неоспоримого факта. — Это не так страшно, как кажется. Не стоит драматизировать по этому поводу. Они сели в вертолет и словно забыли о том, кем были до этого. Мориарти надел маску учтивого лицемера, а Ева пыталась привыкнуть к натянутой улыбке. Оба знали, что впереди их ждёт лишь бесконечные напряженные часы в компании сливок этого гнилого общества и постоянный риск. Целый час Ева вглядывалась в кромешную тьму ночи и освобождала мысли от неуместных сомнений. Они сели неподалёку от дома и были встречены самим Филипом Клеманом в компании его пассии Хлои. Еве показалось, что от натянутой улыбки его лицо скоро должно разойтись по швам. Эта мысль прибавила ей уверенности, ведь, оказывается, не одна она не в восторге от сегодняшнего мероприятия. — Джеймс, — громко позвал Филип, пытаясь перекричать шум вертолёта. — Рад видеть тебя и твою милую жену. Простите, как вас… — Ева. — Филип Клеман, — представился он с неизменной улыбкой. — Очень приятно, Ева. Прошу за мной. Он провёл их вдоль освещённой тропы к высокой деревянной двери, открытой молодым дворецким. Дом во тьме казался необъятно большим и величественным — в таком несложно заплутать. Не похоже, что он был возведён в ближайшие сто с лишним лет, об этом говорил традиционный, слишком простой и от того изысканный стиль. В окнах первого этажа сиял яркий свет, а тени гостей проносились мимо них в невероятном ритме. — Добро пожаловать на Виллу ле Фой — наше скромное семейное гнездо, — проскандировал Филип, пропуская гостей. Когда холодная сырость улицы сменилась теплом широкого коридора, Ева напряглась. Она абстрагировалась от болтовни Филипа и беглым взглядом окинула всё, что было в поле её зрения: в коридоре было три выхода, не считая парадную дверь, — арка, что вела к лестнице, дверь на террасу и ещё одна арка — она вела в большой холл, где и скопилась основная масса людей. Некоторые всё же находили своё место у входа, мирно покуривая или разговаривая по телефону, но большинство располагалось там, что упрощало задачу улизнуть из виду и пробраться в комнату Джулса. Судя по предварительной картине, что сложилась в голове Евы, дом представлял собой весьма простое сооружение с одной лестницей и традиционным для него набором и расположением комнат. Главное здесь — найти плохо освещённый угол, вроде пространства меж нишами, коих здесь было в излишке, и не засветиться перед прислугой. Кухня, как полагала Ева, находилась на втором этаже, а, значит, — миновать его будет крайне сложно. Это возможно сделать только при условии того, что с коридора будет плохой угол обзора на лестницу. Запомнив, что стоит при возможности проверить это место до начала действия, Ева последовала за Филипом и Джеймсом в холл. Всё это время она пыталась не упускать возможности улыбнуться и кивала на любое утверждение Филипа, обращённое к ней. Он всё болтал о доме и о вечере, как заведённый, и не уставал повторять, как чертовски приятно ему видеть Мориарти в этих стенах. Похоже, Джеймс здорово запудрил младшему Клеману мозг, отчего тот едва ли мог объективно судить о персоне Мориарти. Подруга Филипа исчезла уже на входе в дом, растворившись в толпе каких-то молодых девушек. Из всей пламенной тирады Филипа Ева запомнила лишь одну фразу: — Джулс уже в пути. Видимо, переговоры прошли удачно. И, только когда тема коснулась непосредственно её, Ева начала вникать в суть разговора. — Так вы из Англии? — поинтересовался Филип. — Меня выдал акцент? — Молчаливость, — хохотнул он. — Все вы, британцы, немы, как рыбы. Не сочтите это за грубость, порой, это даже очень хорошо. — Мне просто стоило немного освоиться здесь. Новая страна, новые люди… — О, понимаю, — он утвердительно кивнул. — У вас период акклиматизации. Вы ещё успеете привыкнуть к Франции, уж поверьте. Когда вы прилетели? — Сегодня с утра. — Прекрасно. Бывали здесь раньше? — Только по работе. — Рутина портит всё впечатление от страны, не находите? — Да. Ещё как. Формальный обмен любезностями нисколько не напрягал Еву, но Филип, по-видимому, весьма устал от подобных разговоров, отчего воспользовался первым удобным моментом, чтобы покинуть их с Мориарти компанию. — Прошу прощения, мне нужно отойти. Осваивайтесь, — он махнул официанту с шампанским и отошёл к выходу. — Да, Джулс… Когда высокая фигура Филипа скрылась за аркой, Ева глубоко вздохнула. Она взяла бокал шампанского, что ей протянул Джеймс, и сделала небольшой глоток. — Какой-то он… — Фальшивый? — предположил Мориарти. — Да. На все сто процентов. Они здесь все такие? — Большая часть. — А я уже и забыла, как меня тошнит от таких раутов, — Ева вновь отпила из своего бокала и продолжила блуждать взглядом по холлу, пока не приметила подозрительно знакомое лицо. — Джеймс, что здесь делает министр внутренних дел Швейцарии? — Ты же не думала, что это простой благотворительный вечер, где будут обсуждать проблемы выбросов в атмосферу и глобального потепления? — Мориарти взял Еву за предплечье и ненавязчиво заставил её повернуться. — Взгляни левее. Там, рядом с брюнеткой в красном платье, стоит начальник управления внутренней безопасности Турции. Немного дальше, у окна, бывший руководитель ЦРУ мистер Клайд Престон со своей очередной подругой. Это не просто светский раут, Ева, а умело замаскированные торги, в которых главными лотами будут военные тайны и целые партии нелегального оружия. Подобная картина вовсе не увлекла Еву, а, скорее, прибавила поводов для волнения. Ведь она целых три года вертелась в подобных кругах, что сейчас можно отнести к минусам, которые лишь усложняют её положение. — Как мило, что ты сказал об этом только сейчас, — с раздражением шепнула Ева. — Это ничего не меняет. — Кроме того, что меня здесь попросту могут узнать. Ты не в курсе, может, здесь есть кто-то из MI-6, давно я что-то не видела этих ребят? — Ты думаешь, я не проверил список гостей? — Мориарти скептически глянул на Еву. — Ну да, ты всё предусмотрел… — её упрёк оборвал громкий возглас со стороны. Это был Филип, что щеголял к ним с привычной улыбкой на лице, покручивая в руке свой сотовый. — Кажется, мой брат задержится. Это ничего. У него с детства раздор с пунктуальностью. Как вам вечер? На самом деле, я не фанат всего этого светского фарса, но, порой, этому дому нужна встряска, как и мне, впрочем. А вот, собственно, и организатор всего этого — Луиза, — Ева проследила за взглядом Филипа и узрела статную высокую женщину, что шла им навстречу. Она не была одета броско и не походила на большинство здешних девушек, но одной своей осанкой смогла выделиться из всех гостей. В её взгляде читался немой упрёк, который предназначался, скорее всего, Филипу. — Фил, — голос её был низким и проницательным, от такого даже Клеман-младший тушевался, как нашкодивший ребенок. Но его выдавал только взгляд, лицо же всё ещё выражало низменную радость. — Я думала, месье Вонг хотел с тобой побеседовать. — У него возникли неотложные дела. У нас ещё достаточно времени, чтобы обсудить всё, — их диалог напоминал некую скрытую, но весьма напряженную борьбу, словно тот, за кем будет последнее слово, окажется победителем и получит в качестве приза задетое самолюбие соперника. «Эти двое явно друг друга недолюбливают», — думала Ева. — Ты уже знакома с Джеймсом и его супругой Евой? — Не представился случай. Очень приятно, Джеймс, Ева. Я — Луиза Клеман, супруга Джулса. — Рад познакомиться, миссис Клеман. — Прошу, просто Луиза, — она впервые улыбнулась, что вышло весьма неправдоподобно. — В этом доме постарайтесь забыть о лишнем официозе. — Тогда Джулса лучше было не приглашать, — с сарказмом сказал Филип, после чего обратился к Еве. — Он жуткий сноб. — Филип! — похоже, Луизе многого стоило сохранение обладания в компании брата своего мужа. — Луиза? — невинно спросил Клеман. — Месье Вонг, похоже, уладил все свои дела, — она взглянула в сторону коридора. — Он подождёт. — Не думаю. — Это верно. Расслабься, Лу, и поменьше думай, может, тогда проявится твой хвалёный шарм, — Филип бесцеремонно похлопал её по плечу и поспешил откланяться. — Прошу меня простить. Неотложные дела. Джеймс, мы ещё побеседуем, ну, а вам, мадам, хорошего вечера, — он фривольно подмигнул Еве и удалился в другой конец зала. — Джеймс, мне только что звонил Джулс. Он просил вам кое-что передать. Не могли бы вы… — она резко умолкла и взглянула на Еву. — Простите, Ева, это конфиденциальный разговор. — О, конечно, — понимающе улыбнулась Ева. — Мы ненадолго. Наслаждайтесь вечером. Ещё одна лукавая улыбка, и Ева осталась в гордом одиночестве среди толпы людей. Впрочем, долго она в холле не оставалась. Мельком осмотревшись, Ева поставила бокал с шампанским на столик у стены и пошла к выходу в коридор. Там было куда менее шумно, а тихая ненавязчивая музыка из холла туда почти не доносилась. Подловив момент, когда поблизости никого не оказалось, Ева подошла к арке, что вела на лестницу, и заглянула через неё. Ей необходимо было понять, как добраться до третьего этажа. Единственный путь — лестница. Но это могло быть весьма рискованно при определённых обстоятельствах. Каждые несколько минут этими ступенями слонялись официанты, уборщицы и дворецкие, что могли запросто её заметить. В идеале, к лестнице должны вести двери, но даже простая арка в случае с Евой оказалась просто подарком судьбы. Она отделяла второй этаж от лестничного пролёта, что усложняло видимость на том участке. Стоит быть тихой и осмотрительной — тогда всё выйдет… Её размышления оборвал толчок в плечо. Ева встрепенулась и резко обернулась. — Простите. Не хотела вас напугать. Прямо перед ней сейчас стояла Хлоя — та самая подруга Филипа. Она была немного ниже Евы, отчего казалась ей совсем уж молодой. По правде говоря, этой миловидной, но больно недалёкой блондинке было немногим меньше Евы — всего двадцать пять. Судя по той скудной информации, которой обладала Брэдфорд, Хлоя была несостоявшейся актрисой, что решила реализоваться в писательстве. — Да ничего, — отмахнулась Ева. — Вы что-то хотели? — Честно говоря, это бред, но, если вы не против… — она улыбнулась и поправила свою незатейливую причёску. — Я никогда не общалась с британкой. У вас такой забавный акцент. Сдержать смех было сложно, но Ева смогла пересилить себя. Люди, вроде Хлои, её вовсе не раздражали. Они были завсегдатаями таких мероприятий и могли здорово поднять настроение. — Как британка могу сказать о вас то же самое. — И почему все говорят, что вы снобы, — прямолинейности Хлое было не отнимать, и Еву это слегка выбивало из колеи. Ей уже приелся прилизанный учтивый тон, с которым к ней здесь обращались, но к подобному она, всё же, не была до конца готова. — Снобами мы становимся после чашечки крепкого Earl gray, утренней порции овсянки и разговоров о глубине прозы Уайльда. Из всех возможных клише по поводу британцев Еве вспомнились только эти три, что её весьма позабавило. «Чай, овсянка и порция гиперфилософии — то, что нужно, чтобы окончательно добить меня сейчас». — Оскар Уайльд? — переспросила Хлоя. — Люблю его книги. — Не сомневаюсь. — Он же гей, да? — внезапно спросила она. До этого момента Ева полагала, что удивлять своими внезапными фразами её способен только Мориарти. Она очень жалела, что недооценила любопытство и прямолинейность Хлои, за что и поплатилась наихудшим поворотом в разговоре, что только можно было представить. — Вроде, да, — едва выдавила из себя Ева, превозмогая удивление. — Раньше я думала, что все геи — хорошие писатели почти, как Уайльд. Но они больше любят разговаривать, — Хлоя опустила взгляд на сцепленные в замок руки и резко взвыла. — Чёрт! — Что? — Я… — она вздохнула, — опять забыла. — Что забыли? — Суб… — Хлоя на миг призадумалась, — ординацию, у вас же так это называют? — Смотря, о чём вы. — Простите, — она виновато улыбнулась, — мой английский не так хорош. Это на французском я могла бы с вами болтать хоть целую ночь. «Боже, храни английский язык!» — воскликнула мысленно Ева. Ей хотелось смеяться и одновременно улепётывать как можно дальше от этой беспардонной молодой особы. Нечто притягательное в ней таки было, что, впрочем, слабо компенсировало абсолютное отсутствие такта. — Ничего… — Ева попыталась изобразить снисхождение, но получилось скверно. — А откуда вы? — резво перевела тему Хлоя. — Из Брайтона. Невероятная радость охватила Еву в тот миг, когда эта барышня, наконец, перестала разглагольствовать на тему геев в мире литературы. Всё же не зря она готовила эту маленькую автобиографию. — Это недалеко от Лондона? — Чуть ближе, чем Париж, — с улыбкой ответила Ева. — У вас с Джеймсом разные акценты, — Хлоя немного прищурилась, словно прямо сейчас мысленно сравнивала манеру речи Мориарти и Брэдфорд. — Он из Ирландии. — Филип называл Джеймса прогрессивным человеком. Он хочет работать с ним. И вновь эта девушка сказала нечто совершенно неожиданное. Но на этот раз её слова заинтересовали Еву, а не вызвали лёгкий шок. — Да, похоже на то. — Возможно, если они заключат сделку, мы будем видеться чаще. Вы мне нравитесь, Ева. Какая радость, что ей не пришлось отвечать ничего на эту фазу. С улицы послышался чей-то грубый голос, что звал Хлою, и ей пришлось покинуть компанию Евы. Как только эта безумная девица вышла за дверь, Брэдфорд охватил приступ смеха. Она едва смогла сдержать улыбку от того, насколько же эта Хлоя наивная и странная особа. Пожалуй, слишком странная. Вернувшись в холл, Ева застала Джеймса за разговором с каким-то незнакомым ей мужчиной. Разумно посчитав, что не стоит отвлекать его от беседы, она пошла к столику с напитками, чтобы взять себе бокал чего-нибудь безалкогольного. Пунш был не лучшим выбором, но, в конце концов, ей же не обязательно его пить. Стоит только делать вид. Краем глаза Ева заметила, как к столику приближается кто-то ещё. Она обернулась и встретилась взглядом с Луизой Клеман. — О, Ева. Как проходит вечер? — Неплохо, — выдохнула Ева, выбирая первый попавшийся бокал с пуншем. — Вы же только что говорили с Хлоей? — Да, довелось. — Полагаю, теперь вам не стоит объяснять, почему у нас с Филипом такие натянутые отношения, — если Ева при упоминании пассии младшего Клемана сдержано улыбнулась, то Луиза — наоборот — помрачнела. — Эта девушка, как пиявка, что присосалась к банку крови. В этом обществе таких много — они недалёкие, но ушлые и достаточно подкованные в мастерстве вешать лапшу на уши. — У каждого свои цели, — пожала плечами Ева. — И даже у вас? — внезапный вопрос застал её врасплох. — О чём вы? Луиза покрутила в руке бокал с красным вином и задумчиво улыбнулась. — Ева, я в браке уже почти двадцать лет и прекрасно могу отличить любовь от делового соглашения. Так, какие у вас цели? — Я стремлюсь к спокойной жизни, — и это был первый правдивый ответ, что слетел с уст Евы в этот вечер. Она хотела спокойной жизни, мечтала навсегда избавиться от того груза, что тащила за собой в последние несколько лет. Но, видимо, судьба не спешила поворачиваться к ней лицом. — Тогда вы выбрали не того мужчину. — Пока меня всё устраивает. — Нет, вы не похожи на них, — Луиза отрицательно помотала головой, глядя на Еву. — От вас веет отчаянием. Это чувство, как и любые другие, — большая редкость здесь, среди всех этих фальшивок и копий многочисленных копий. — Я должна поблагодарить вас? — поинтересовалась слегка растерянная Ева. — Это не комплимент, Ева. Вас быстро сломают здесь. — Предлагаете стать бесчувственной алчной машиной? — Нет. Наоборот, будьте собой. Это же прекрасно, если вам не нужно сутками изображать немую статую без мозгов и эмоций. — Ну что ж, — вздохнула Ева, — наверное, мой муж слишком уважает меня, чтобы просить о подобном. — Лучше бы он вас любил, — с досадой сказала Луиза. — Хотя, едва ли кто-то в этой комнате хоть что-то смыслит в любви. Она залпом допила остаток вина, поставив бокал на стол, и развернулась к гостям, выискивая кого-то взглядом. — А что, если я скажу, что он любит меня? — отозвалась Ева. — Тогда вы окажетесь ещё глупее, чем Хлоя. Луиза ушла, так и не услышав тихое Евино «чёрт». Брэдфорд взглянула на часы и поняла, что время действия куда ближе, чем ей казалось. Оттягивать было уже некуда, а потому Ева пыталась найти Джеймса. Когда она разглядела его среди толпы, в холле послышались громкие возгласы, люди загудели, как стадо. Пробираться мимо них было сложно. Каждый то и дело норовил зацепить её локтем или кончиком туфель. Когда Ева добралась к Мориарти, он лишь ухватил её за руку и прошептал: — Джулс Клеман здесь. Приступ паники — внезапный и совершенно неконтролируемый — охватил Еву. Она вцепилась в ладонь Мориарти с такой силой, словно хотела раздробить ему кости. Джеймс ощущал, как она напряглась, отчего и сказал: — Прекрати. У нас ещё есть время. Скоро Джулс и Филип должны будут произнести торжественную речь. Это хороший момент, чтобы незаметно исчезнуть отсюда. А пока натяни улыбку поубедительнее. Когда Джулс Клеман прошёл мимо них, Еву слегка передёрнуло. Это был не страх, скорее, накатившее волнение. Этот человек был совершенно не похож на своего брата и от того казался куда более мудрым и рассудительным. Его волосы тронула лёгкая седина, а вокруг глаз виднелись морщины. Какая-то неизвестная опасность крылась за этим холодным взглядом. По мере того, как Джулс приближался к импровизированной сцене, на которой всё это время играли музыканты, Джеймс уводил Еву всё ближе к выходу из холла. — Уходи сразу, когда начнут аплодировать, — тихо сказал Мориарти, глядя на Клеманов. Ещё несколько секунд Джулс шептал что-то Филипу, после чего подошёл к микрофону, и люди зашлись в аплодисментах. Ева незаметно проскользнула мимо двух девушек, и вмиг её силуэт скрылся в тени коридора. Она оказалась прямо у лестницы, когда услышала голоса, доносящиеся со второго этажа. Это были две горничные, что несли подносы с закусками на фуршетный стол. Из их слов Ева, что спряталась меж высокой лестницей и стеной, смогла разобрать всего несколько фраз, вырванных из контекста. Ей было понятно лишь то, что большая часть прислуги сейчас внизу. Это немного упростило ситуацию. Когда горничные прошли мимо и скрылись из поля зрения, Ева решилась выйти из тени и на свой страх и риск начала пониматься вверх по лестнице. Она долго думала, как избавиться от шума, что создают каблуки, и единственным возможным решением было просто оставить их в укромном месте. Её платье было слишком длинным, чтобы это заметить. Ступив босыми ногами на мраморные ступени, Ева подобрала подол платья и зашагала вверх. На пролётах было слишком темно, отчего разглядеть её тень было сложно. Самой сложной задачей оказался второй этаж. Оттуда изредка доносился шум, и Ева понимала, что ей нужно подобрать идеальный момент, чтобы промелькнуть незамеченной. Когда из холла донёсся невероятный шум, что слился с аплодисментами, она поняла, что второго шанса уже не будет, и ринулась вверх, прямиком к двери на третий этаж. Её сердце стучало со скоростью реактивного двигателя, а ноги подкашивались от волнения. Взглянув на часы, чтобы хоть как-то отвлечься от скверных мыслей, она поняла, что осталось всего полчаса до того момента, как Джулс должен будет подняться и выпить дозу лекарства. Мориарти говорил, что он никогда не делает этого на публике. Вероятнее всего, это связанно с побочными эффектами в виде головокружения и лишним вниманием, которое вызывают медикаменты в руках медийной личности. Шагая вдоль длинного коридора, Ева вспоминала все детали их с Джеймсом бесед, чтобы сузить число комнат. На третьем этаже было гораздо холоднее и темнее, даже цветовая гамма стен и мебели казалась слишком отталкивающей. Комнат тут было немного, и ни одна из них не оказалась запертой — глупая привычка Филипа, что осталась ещё со Штатов. Он ненавидел замки, — однажды сказал Джеймс. Джулс часто сетовал на то, что его брат поддался пагубному влиянию запада и стал забывать семейные традиции. «Что ж, мне это только на руку», — ответила тогда Ева. Она стояла напротив самой западной двери и размышляла о том, правильный ли сделала выбор. Было ещё две комнаты: первая с видом на дорогу и вторая, немного севернее, что, скорее всего, была гораздо меньше, исходя из расстояния между дверьми. Оставалась только эта, и Ева всем сердцем и душой надеялась, что она не заперта. Она потянулась к ручке и легко повернула её. Замок щелкнул, и дверь легко поддалась натиску, впуская Брэдфорд в тёмную спальню. Быстро осмотревшись, Ева приметила небольшой саквояж и чёрный кейс, что лежали на кресле у кровати. Видимо, Джулс решил остаться здесь на некоторое время. Она зажгла прикроватную лампу и поспешно открыла саквояж. Там, на самом верху, оказалась стопка сменной одежды, зарядное устройство, духи и другой бытовой хлам, что мешал ей разглядеть искомый пузырек с лекарством. Только открыв едва заметный в тусклом свете внутренний карман, Ева нащупала рукой пластиковую упаковку. Она была уже открыта, не доставало больше половины таблеток. Проделать несложную комбинацию из действий, чтобы заменить лекарство ядом, удалось быстрее, чем Ева предполагала, и, уже спустя несколько минут, в её сумке покоилась упаковка с Хлорталидоном, а на столе Джулса, в миске с фруктами, лежал небольшой тюльпан, сделанный из плотной черной бумаги — символ синдиката, с которым конкурировали Клеманы. Ева вновь взглянула на часы, прежде чем покинуть комнату. Прошло чуть меньше десяти минут с тех пор, как она исчезла из холла. Необходимо было торопиться. Она пробежала коридор третьего этажа и замедлилась, лишь когда приоткрывала дверь, чтобы глянуть, не идёт ли кто-то по лестнице. Там оказалось пусто, но Ева не решилась бежать, сломя ноги. Она стала прислушиваться, пытаясь понять, не приближается ли кто-нибудь со второго этажа к лестнице. Не было слышно ни цокота каблуков горничных, ни тяжелых шагов дворецких. Пришлось идти как можно ближе к стене, чтобы её не было видно из арки на втором этаже. Как только Ева миновала первый лестничный пролёт, то услышала громкий женский хохот откуда-то из глубины коридора. Она не решилась заглянуть и проверить, а только шмыгнула к противоположной стене и, как можно быстрее, понеслась к тому месту, где оставила свою обувь. У неё оставалось от силы пять секунд с учётом скорости ходьбы этой женщины и расстояния от конца коридора до выхода на лестницу. Всё это время Ева пыталась не думать ни о чём, кроме сухих фактов и расчётов. Она не могла поддаваться панике, только не сейчас. Уже стоя в тени лестницы и провождая взглядом полную дамочку с подносом, Ева смогла выдохнуть более или менее спокойно. Её туфли всё так же стояли там, где она их оставила, а поблизости никто не ошивался. Когда она вышла под яркий свет холла, то явственно ощутила тот самый контраст между холодным и тёмным третьим этажом, что больше напоминал вычурный склеп, и этим просторным и весьма уютным помещением. Первым делом Ева решила отыскать Мориарти. Ей понадобилось несколько минут, чтобы увидеть его в весьма поредевшей толпе. Он стоял рядом с Джулсом и Филипом и о чём-то тихо беседовал. При взгляде на старшего Клемана руки Евы непроизвольно начинали дрожать. Тяжело смотреть на человека, когда точно знаешь его дальнейшую судьбу. Но она пересилила себя и подошла к Мориарти, пытаясь выглядеть как можно непринуждённее. — Джеймс, прости, что отвлекаю… — Ева? — он взглянул на неё, и всего на мгновение в его взгляде промелькнуло нечто совершенно неожиданное — это было облегчение. — Вы, как никогда кстати, Ева, — улыбнулся Филип. — Миссис Мориарти, — Джулс учтиво кивнул в знак приветствия. — Джулс Клеман, — представился он. — Ева, — она буквально ощущала ту искреннюю и неподдельную власть, что излучал Джулс. Его манера речи — медленная, плавная, размеренная — отвлекала, притупляла внимательность и уволакивала человека подальше от любых внутренних подозрений и волнений. Джулс Клеман пускал свои корни в вашем сознании, дурманя его лучше любого искусного фокусника с его дешёвыми трюками. Капля психологии, море ума и обаяния — и вот перед вами один из самых опасных и влиятельных людей во всей Западной Европе. — Ты что-то хотела? — слова Мориарти оборвали ту странную и весьма отягощающую зрительную связь, что возникла меж Джулсом и Евой. Она вмиг отряхнулась от этого наваждения и сказала ту самую ключевую фазу, о которой они ранее условились. — Да, звонили из Лондона. — Какие-то проблемы? — Вроде того. — Извините, — невзначай бросил Джеймс в сторону Клеманов и повёл Еву в другой конец зала — туда, где практически никто не мог их услышать. Они остановились у большой сюрреалистичной картины и с напускным спокойствием продолжили беседу. — Всё в порядке? — он использовал наиболее нейтральную фразу, чтобы не вызвать никаких подозрений. — Да. — Тогда уймись и попытайся взять себя в руки. Еве не хотелось спорить с Джеймсом, как бы паршиво она себя не чувствовала. Ведь, если принять во внимание сложившиеся обстоятельства, он был прав. Вот только кроме Джулса Еву тревожила ещё одна слишком гордая и любопытная особа, что буквально минуту назад показалась в толпе. — Меня беспокоит Луиза, — прошептала Ева. — А что с ней не так? — С ней образ дурочки из Брайтона не прокатил. — Что она тебе сказала? — Ничего существенного. Кажется, она считает, что я с тобой из-за денег. — В этом есть доля правды, — сказал Мориарти, — ну, а Луиза — не самый заурядный человек. — О чём вы с ней говорили до приезда Джулса? — Она всего лишь передала мне слова своего мужа. — Какие слова? — О том, что сделка отменяется. Он не подпишет контракт. Но это уже не так важно. Они стали ждать. До полуночи оставалось всего пять минут, когда Джулс покинул холл. Ева напряглась, но всё же продолжила свой разговор с японским дипломатом. Они беседовали о чём-то совершенно несущественном, и через какое-то время Брэдфорд уже перестала следить за нитью разговора. Она отрешенно отвечала на вопросы, касающиеся Киотского протокола, и думала, что этот парень, похоже, единственный, кого ещё волнует окружающая среда здесь, среди всех этих политиканов и бизнесменов. Когда в глубине дома послышался громкий плач, добрая половина гостей уже успела покинуть Виллу ле Фой. Все замерли, утихла музыка, и лишь тихие перешёптывания проносились толпой. Дом в тот миг сузился до невозможного, забылась его необъятность, ведь сквозь тишину просачивались все до единого звуки. Ева отчётливо слышала, как Филип со всей силы бил кулаком о стену от злости, а Хлоя пыталась утешить рыдающую Луизу. Джулс Клеман умер, задание было выполнено. Спустя долгие десять минут гробовой тишины, в холл влетел разъяренный Филип. Первое, что он сделал, это подошёл к Джеймсу и сказал ему что-то. На долю секунды Еве показалось, что всё провалилось и их заметили, но это было не так. Мориарти оказался рядом с ней в тот миг, когда Филип уже стоял на сцене и просил гостей оставаться в доме. — Нам пора идти, — сказал он. — Но Филип… — Идём, Ева! — и она молча повиновалась его словам. Проходя мимо коридора, Ева увидела Хлою со слезами на глазах. Она хотела сказать что-то на прощание, но сдержалась и молча последовала за Мориарти. В вертолёте Ева пыталась не смотреть на Джеймса, она не хотела видеть ликование на его лице, ей это казалось противным и неуместным. Сколько раз он уже проворачивал подобное? Как много людей полегло от его прихоти? Ответ был на поверхности, но Ева словно не хотела его замечать. Ей нравилось неведение — оно создавало иллюзию спокойствия в её сумбурной жизни. В спальне, снимая с себя все украшения, платье и прочие вещи, напоминающие о том вечере, Ева думала, что её жизнь имеет слишком большую цену, раз её обеспечивает столь мерзкая и сложная работа. Побывать в шкуре убийцы оказалось не столь тяжело, сколь отвратительно. И пусть она не вонзала ни в кого острый нож, не решетила чужое тело свинцовыми пулями, не душила и не сбрасывала никого с крыши, её действия привели к смерти. Ева не ощущала должной вины за содеянное, она не жалела Джулса Клемана или его семью. Он ни чем не лучше тех, кто стреляет из проданного им оружия — такой же убийца с подгнившим чувством морали. Еву беспокоило лишь то, насколько легко ей далась чужая смерть. Она никогда не думала, каково это — убивать. «Мерзко и поразительно легко», — таков был её мысленный вердикт. На исходе ночи, когда сон таки окутал Еву своими цепкими сетями, она уже не думала о смерти. Следующие несколько дней она провела в окрестностях Отель-де-Виль, пытаясь освоиться и отвлечься. Джеймс утверждал, что вечер не был окончанием их дел в Париже. Конечной целью был контракт, а для этого стоило пережить ещё несколько формальностей. А поскольку на этом задачи Евы заканчивались, она имела шанс согнать избыточные эмоции, блуждая улицами Парижа. Три прекрасных дня она отсыпалась, гуляла набережной Селестен и каждый день надеялась, что контракт будет подписан. Прошли похороны Джулса. Они были тихими, без пронырливой прессы и сотен едва знакомых людей. Ни Джеймс, ни Ева на них не присутствовали. Всё шло своим чередом — Мориарти помогал Филипу найти «виновных» в смерти брата, проявляя необыкновенную щедрость и доброту, как говорил Клеман. Еву впечатляло умение Джеймса выворачивать ситуацию в выгодное для себя русло, оставаясь при этом с чистой репутацией. Однако вереницу однообразных дней, что скрашивали только прогулки Парижем и редкие беседы с Джеймсом, весьма резко и неожиданно прервал один лишь звонок. Ева уже и забыла о своём телефоне, что вечно кочевал из одной сумки в другую, как вдруг, за завтраком он разразился громкой трелью. Номер был неизвестным. Покосившись на Мориарти, что спокойно попивал кофе и читал швейцарскую газету («Где он только её взял?»), Ева подняла трубку. — Алло. Кто это? — Ева? Это Луиза Клеман, — от удивления Ева едва не выпустила телефон из рук. — Луиза? Что-то случилось? Услышав имя звонившего, Мориарти положил газету на стол и стал прислушиваться к разговору. — Нам нужно встретиться, причём как можно скорее. Как насчёт кафе отеля Терминус сегодня в час дня? — Стойте-стойте, Луиза, — поспешно перебила её Ева. — Что за дело? — Неотложное и чрезвычайно важное. О большем сказать не могу. Это не телефонный разговор. Так как насчёт сегодня? — Вы можете подождать буквально пять минут? Мне не совсем удобно говорить сейчас. Я перезвоню вам. — Буду ждать, — сказала Луиза и сбросила вызов. Ева со вздохом повалилась на стул и молча стала гипнотизировать телефон, пытаясь понять, что только что произошло. Её одолевало недоумение от произошедшего. Один короткий разговор смог ввести её в ступор и создать такое количество вопросов, от которого голова Евы буквально разрывалась. — Джеймс, — заговорила Ева, — ты не знаешь, откуда у Луизы Клеман мой номер телефона? — Я дал ей его. — Зачем? — оторопело спросила она. — Видимо, для этого, — он кивнул на телефон. — Что она хотела? — Встретиться и поговорить. — Так, в чём проблема? — Зачем Луизе Клеман — женщине, которая достаточно ясно дала мне понять, что не испытывает ко мне никакой симпатии — встречаться со мной? — Ты боишься, что она что-то заподозрила? — Именно. — Луиза застряла в болоте из собственных проблем и сантиментов, — Джеймс театрально скривился. — Жалкое зрелище. Сомневаюсь, что она хоть раз за последние несколько дней выходила из своего дома куда-то, кроме похорон Джулса. Так что вряд ли она представляет хоть какую-то угрозу для нас. Пускай, слова Джеймса не сильно впечатлили Еву, она всё же прислушалась к его совету и согласилась на встречу с Луизой. В конце концов, до этого момента всё, что говорил Мориарти, оказывалось правдой, так что не верить ему было бы глупо. СМС с адресом места встречи пришла на телефон Евы практически мгновенно. Тот самый отель Терминус, о котором говорила Луиза, располагался поблизости площади Каталонь в ХІІ округе, практически на другом конце города. Выехать пришлось практически сразу после того, как Ева получила сообщение. Она слабо представляла, о чём может говорить с человеком вроде Луизы. Они были совершенно разными, что создавало множество преград на пути к взаимному пониманию. Но главным барьером для Евы всё ещё оставалось странное, переменчивое чувство вины за смерть Джулса Клемана. Ей казалось совершенно неправильным встречаться с Луизой, как минимум, потому, что она приложила руку к гибели её мужа и сейчас лишь играла свою финальную партию в спектакле Мориарти. У входа в кафе Ева на миг остановилась и осмотрелась. За единственным занятым столиком она увидела тощую, серую, как лондонское небо, женщину. Она казалась живым воплощением горя в своей склонившейся позе, облачённая в чёрное платье. Это уже не была та Луиза Клеман, которую помнила Ева. От неё осталась лишь изнывающая оболочка. Куда-то исчез горделивый взгляд и аристократические повадки, их унесла тяжелая ноша скорби. — Здравствуйте, Луиза, — поприветствовала её Ева, садясь напротив. — Рада видеть вас, Ева, — она перевела свой усталый взгляд на Брэдфорд и натужно улыбнулась. — Вы, кажется, хотели что-то обсудить. — Не закажете что-нибудь? — Нет, благодарю. — Что ж, тогда перейдём сразу к делу. У меня к вам одна очень важная просьба, Ева. И от того, исполните вы её или нет, зависит судьба последнего важного для меня человека — моего сына. Вся суть в том, что моя жизнь от недавних пор не составляет большой ценности. После смерти Джулса я словно кость в горле для нашего семейства, поскольку перекрываю Филипу путь к тому, чего он так сильно жаждал последние десять лет — полного контроля над «Анемон групп». — Полагаете, он убьёт вас? — Это лишь вопрос времени, когда Филип разберется со смертью Джулса и вспомнит о его последней проблеме. — И что вы хотите от меня, Луиза? Она заглянула в свою сумочку и выудила оттуда большой коричневый конверт, положив его на стол. — Я говорила с Джеймсом в тот вечер, когда убили Джулса. Просила его помочь мне решить вопрос с Филипом, но он отказался. Сказал, что не привык разгребать чужие семейные проблемы. Так вот, моя просьба состоит в том, чтобы в случае моей смерти вы отдали ему этот конверт, — она придвинула его к Еве. — Там находятся некоторые документы, которые его заинтересуют. Если это не убедит Джеймса покончить с Филипом, тогда моего сына ждёт та же участь, что и меня. Почему-то Ева даже не сомневалась в том, что Джеймс соврал ей о разговоре с Луизой. Это ведь не входило в его план — убивать Филипа Клемана. Ей хотелось сказать Луизе, что Мориарти откровенно плевать на жизнь её сына, но эти слова стоило преподнести гораздо более гуманно. — Вы простите меня, Луиза, но, если Джеймс отказался от дела, едва ли его кто-то сможет переубедить. Я не влезаю в его работу и сейчас не хочу этого делать, поскольку он не послушает меня. Могу ручаться: он даже не взглянет на то, что находится в этом конверте. — Я прошу вас, Ева. Как мать. От этого зависит жизнь Лоренса. После слов Луизы внутри Евы словно переключился условный тумблер, что сдерживал её последние две недели. Впервые она позволила себе сорваться. Ева устала отвечать за чьи-то судьбы — это вовсе не её забота. Ей казалось, что люди начинают видеть в ней какой-то святой дух, что карает других за ошибки и охраняет страждущих. Сперва Мориарти и его совершенно безумная просьба посодействовать в смерти Джулса, а теперь Луиза с её мольбами. Ева чувствовала прилив откровенного цинизма и не собиралась ему сопротивляться. — Почему все думают, словно мне приносит удовольствие отвечать за чью-то жизнь?! — Вы не отвечаете за жизнь моего сына, — спокойно возразила Луиза. — За неё отвечаю я. И я прошу вас, покажите Джеймсу этот конверт. Пусть знает о том, что эти документы есть, и они ещё принесут ему много проблем. Ну, а если он откажется, в этом не будет вашей вины. Считайте это моей последней волей. — Не стоит хоронить себя раньше времени, Луиза. — Вы бы так не говорили, знай вы семью Клеман немного лучше. — Рада, что меня не ждёт подобная перспектива, — честно ответила Ева. Размышления завели её в тупик через какое-то время. Она не нашла объективных причин, кроме собственной злости, чтобы отказываться от помощи Луизе, а потому приняла конверт. Странное чувство вины исчезло, на смену ему пришла ответственность. Ева могла сколько угодно говорить себе, что она лишь простой посыльный, который исполняет просьбу Луизы, но внутри она осознавала — именно от её действий зависит дальнейшая судьба Лоренса Клемана. Укоры и доводы со стороны самолюбия были задвинуты на задний план. Когда Ева покинула отель Терминус, над Парижем сгустились ртутно-серые тучи. Стоянка такси была не близко, из-за чего Брэдфорд имела все шансы попасть под ливень. Ей пришлось ускориться и периодически сокращать дорогу, руководствуясь электронной картой и собственным везением. Она бежала, не особо беспокоясь об опасности врезаться в кого-то из-за спешки. Поворот направо, потом переход через улицу Депре и прямо три квартала. Ева быстро запомнила этот маршрут и старалась как можно чаще смотреть вперёд, а не поглядывать на карту. В конечном итоге это не уберегло её от столкновения с каким-то мужчиной. Её громкое «Pardon!» так и не было услышано, ведь незнакомец растворился в толпе, оставив после себя лишь какой-то клочок бумаги, что выпал из его кармана. Ева подняла его с земли и увидела отпечатанные на нём слова: «Не________во тьму Будь________ночью Не_________свету» «Околесица какая-то», — подумала она. Внутреннее чутье подсказало Еве, что не стоит выбрасывать этот тонкий, почти прозрачный лист. Она сложила его вчетверо и засунула в карман пальто, продолжив свои поиски такси. Когда первые капли осеннего дождя упали на парижский асфальт, Ева уже сидела в салоне автомобиля и рассматривала тот самый злополучный конверт, что вручила ей Луиза. Мориарти наверняка назовёт её сентиментальной идиоткой за то, что она пошла на поводу у этой женщины. Что же, пока об этом конверте ему лучше не знать. Добраться до квартиры получилось только через долгие сорок минут езды сквозь стену из дождя. Больше всего Еве хотелось, чтобы этот глупейший день закончился чем-то приятным, но странности не прекращались, и первой была незапертая входная дверь. Во внутреннем кармане её пальто покоился пистолет — следствие навязчивой паранойи, что вызывала у неё встреча с Луизой Клеман. Воздав мысленно хвалу своим странностям, Ева вытащила Браунинг и выставила перед собой, вступая в квартиру. Буквально через секунду после того, как она перешагнула порог, в комнате Мориарти послышались громкие шаги и копошение. Ева стала медленно продвигаться вглубь квартиры, когда сверху послышался хлопок двери. Она направила дуло пистолета в ту сторону, откуда донёсся шум, и тут же со вздохом опустила оружие. — Джеймс, какого чёрта?! — Неужели одно убийство превратило тебя в параноика, Ева? — с издёвкой поинтересовался Мориарти, спускаясь вниз по лестнице. Игнорировать его было единственной верной тактикой, как полагала Брэдфорд. — Тебя не учили запирать входную дверь?! — Ева со злостью бросила ключи на тумбочку перед Мориарти. — Было мало времени, — он невзначай взглянул на наручные часы и ухмыльнулся. — К слову, у тебя его совсем не осталось. — Прости? — Сегодня вечером, а точнее, уже через два часа, нам с тобой нужно быть на военном полигоне в тридцати милях от Вандома. Погода нелётная, придётся брать машину. — Так сколько времени у меня есть? — Ева засуетилась и стала стягивать с себя влажное пальто. — Машина прибудет через пятнадцать минут. — И что будет на том полигоне? — Финальный акт моего представления. Советую облачиться в чёрное. Всё, что она успела, — это сменить промокшую одежду и высушить влажные волосы, попутно выслушивая напутствия Мориарти. Насколько было понятно Еве, всё, что знал Мориарти (ну, или, как минимум, — что он мог ей рассказать), — это то, что Филип Клеман решил устроить показательные испытания оружия, за что уже выложил немалую сумму в Министерстве обороны. О присутствующих на этом спектакле и о его программе Ева практически ничего не знала. Джеймс рассказывал о том, что случится, с долей неуместного веселья и привычного цинизма. Он не упоминал, откуда взялось то самое оружие и каким целям оно послужит в итоге, ведь это и так было понятно. Машина прибыла вовремя и, минуя бессчётное количество парижских дорог, увезла Мориарти и его спутницу по направлению к Вандому. Путь был долгим и извилистым, прямая трасса сменялась просёлочными дорогами, что сокращали время поездки на добрые полчаса. На полпути к Вандому дождь прекратился, и с наступлением тьмы только влажный холодный ветер напоминал о недавней непогоде. Джеймс так и не проронил ни слова во время их поездки. Это взволновало Еву, ведь она никак не могла понять: он волнуется или ему просто больше нечего сказать. Судя по его виду, Мориарти, скорее, пребывал в предвкушении. Он перебирал в руке свой складной нож и, казалось, собирался от скуки проделать им несколько дыр в обивке автомобиля. Это, несомненно, было бы в его стиле, — заключила Ева. На Францию опустилась весьма долгая и беспокойная ночь, когда их машина пересекла блокпост военных, даже не притормозив на подъезде. Ещё несколько минут они проезжали ухабистую грунтовую дорогу, пока не оказались у хорошо освещённого участка, где вовсю слонялись какие-то люди. Это был небольшой светлый шатёр, что стоял практически на краю глубокого яра, ограждённый от него прочной полупрозрачной стеной. Под светом ярких прожекторов, прямо по центру того сооружения стоял Филип Клеман, беседуя с высоким седовласым мужчиной в военной форме. — Джеймс и Ева Мориарти, — он одарил их практически звериным оскалом. — Как раз вовремя. Кажется, даже погода на нашей стороне, не находишь, Джеймс? — Только если тебе и вправду есть, что показать, Фил. — Не сомневайся, друг мой. Я припас пару фокусов в своём рукаве. — Он здесь? — спросил Мориарти. Ева напряглась от того, что совершенно не понимала, о чём идет речь. — Смиренно сидит и ждёт своего часа. Представляешь, даже не плачет. Иной бы, наверняка, стал истерить и умолять о помиловании, а он вот молчит. Сказал, что я — недальновидный тупица, и замолчал. Отец бы назвал это «породой», но, как по мне, он такая же помойная крыса, как и все из той шайки. Не лучше и не хуже. Речь Филипа бесцеремонно прервал громкий металлический скрежет и крик военного: «Tout est prêt!»[4]. Представление начиналось прямо сейчас, и Ева с Джеймсом получили билеты в президентскую ложу. Рядом с ними через несколько секунд оказалась вышедшая из тьмы Хлоя, что стояла под руку с широкоплечим низким мужчиной за пятьдесят. — Attendez une minute, papa[5], — шепнула она отцу и поспешила к Еве. — Рада тебя здесь видеть, — Ева хотела сказать, что не разделяет столь тёплых чувств Хлои, но её отвлёк громкий возглас Филипа. Он стоял у самой стены и призывал всех подойти ближе. Джеймс, всё это время стоявший рядом, схватил Еву за руку и повёл к перегородке. Сперва Брэдфорд хотела отдёрнуть ладонь, подобные порывы от Мориарти казались ей не совсем уместными, но потом она вспомнила о Еве Доуз — той самой девушке из Брайтона, которой она сейчас была, и смиренно последовала за своим «мужем». Ветер своим холодным дыханием касался кожи, пробирался под пальто и заставлял Еву всё время кутаться посильнее, сберегая в себе оставшееся тепло. — С недавних пор я понял, что любая победа несёт за собой след из жертв, — говорил Филип. — Сегодняшний вечер — это бесспорная победа, ведь мы сломили одного нашего врага и дали знать о себе другим. Поприветствуйте, — он отступил на несколько шагов в сторону и указал рукой вдаль, туда, где прожекторы освещали небольшой белый автомобиль. Расстояние составляло не меньше ста ярдов, отчего разглядеть детали было слишком сложно, но Ева уже начинала догадываться, кто сидит в салоне. — В этом автомобиле находится месье Гаспар Бонье, наш старый добрый знакомый. Он решил совершить весьма рискованный шаг и бросил вызов моей семье. И сделал он это наихудшим образом. За это он сегодня станет первым, кто испробует на себе наш подарок от друзей из Запада, — он вытащил из кармана нечто, отдалённо похожее по форме на хоккейную шайбу, огранённую, подобно алмазу. — Её называют Банши. Эта красавица может вынести в воздух и раздробить на мелкие осколки тонну прочнейшей стали. Никакого металла, скрытая система пеленгования и управления, вычислить такую практически невозможно. Это лишь муляж, настоящие Банши находятся достаточно далеко от нас. И, как мне кажется, пора приводить их в действие, — он обернулся к военному, что стоял у края стены и крикнул: — Начинайте, Жак! Сквозь перегородку было видно лишь тот участок, что освещали прожекторы, и белую машину, намертво застывшую на сырой земле. Миг тишины — и весь мир, казалось бы, замер. Вот-вот произойдёт то, что Еве уже приходилось видеть, и она пыталась найти в себе ту прежнюю выдержку, которая помогала не реагировать на десятки взрывов, что были неизбежными на войне. Там, в Афганистане, всё было по-другому. Ева воспринимала каждый выстрел, как нечто неизбежное и закономерное, словно это приветствие поутру. Было проще. И там и здесь гибли невинные люди, но на войне у них просто не было выхода. Их жертвы растворялись в море крови, что лилась каждый день, и становились лишь частью фразы «многочисленные потери среди мирного населения». Тогда Ева не ощущала своей вины. Все застыли, когда прозвучал крик военного и целый ряд гранат взорвался одна за другой, сметая с лица земли прожектора, белую машину и человека, что сидел в ней. Затем было ещё три взрыва, Филип жаждал представления и не стал ограничиваться скромным секундным зрелищем. Он неустанно кричал Жаку продолжать, пока последний залп не пронзил тишину ночного полигона. — Я чувствую поднесение, — Филип сделал громкий вдох. — А вы? — Это было эффектно, — сказал месье Клозет — отец Хлои. — Но стоил ли этот идиот стольких сил? — О, а разве дело только в нём? Нам всем не хватало красочного завершения того вечера, что омрачил своим поступком Гаспар Бонье. Жизнь на этой планете — война, месье Клозет, в которой только один победитель — природа. Власть человека определяет его сила, а сила — это критерий победы. Если мы смогли вместить в столь маленькой вещи, — он поднял в руке Банши, — мощь тысячи людей, то нам по плечу справиться с любыми проблемами, в частности, с окружающей средой. Было бы желание. С каждым новым словом Филипа Ева словно прозревала. Однажды она уже слышала нечто подобное. Это случилось здесь, во Франции, в далёком 2008 году, когда на переговорах о вмешательстве войск НАТО в Грузию её босс провозглашал свою речь и призывал от имени всего Объединённого королевства способствовать прекращению войн. Это была её первая командировка в качестве работника MI-6, и Ева помнила её очень хорошо. Теперь она точно знала, почему фамилия Клеман показалась ей до боли знакомой. Марк Дауэл встречался с Джулсом Клеманом во время закрытого саммита стран НАТО. Это было так давно, что старший Клеман и не вспомнил молодую статистку, которая тенью бродила за главой МI-6. Финальным аккордом во все этой взрывной симфонии были слова, что произнёс Филип на прощание Джеймсу и Еве: — Завтра будет заседание рады директоров. Потом обед и уже к трём мы подпишем контракт. Спасибо тебе, Джеймс. За всё. Джулс бы оценил твою помощь. Всю дорогу до Парижа Мориарти загадочно улыбался, отбивая пальцами какую-то неизвестную Еве мелодию. Он ликовал своей победе безмолвно, не столь явно и только в стенах квартиры позволил себе рассмеяться. Представление было окончено, осталось опустить занавес.

***

На следующий день, в три часа после полудня на телефон Евы пришло сообщение всё от того же неизвестного номера, с которого ей писали в Британии. В нём значилось: «Поезд в Монако через три часа. Собирайся. Д.М.». Она окинула взглядом свои немногочисленные пожитки, большинство из которых было приобретено здесь, в Париже, и подумала, что у неё ещё достаточно времени. Дивное чувство овладело Евой. Она не сожалела о содеянном, не пыталась найти себе оправдания — она просто смирилась и приняла смерть Джулса Клемана, как факт. Это часть её работы, пусть и не самая приятная. Эгоизм и полная апатия были наградой после стольких дней двойственности и размышлений. И только взгляд на большой бумажный конверт, что покоился среди кипы бумаг, напоминал о былом. Во время сборов он первым полетел в сумку с вещами. Выходя из квартиры в Отель-де-Виль, Ева нащупала у себя в кармане тот клочок тонкой бумаги со странным тексом и присмотрелась к нему. Это могли быть пустяки, но в её жизни подобные вещи не случались. Её учили, что случайности — это иллюзии, созданные кем-то более влиятельным (богом, политиками или судьбой — не существенно), и ими ни в коем случае нельзя пренебрегать. Подобное не забывалось даже спустя годы. «Это путешествие становится всё сложнее…» — с этими мыслями Ева села в такси, что отвезло её на Лионский вокзал.