Сквозь замочную скважину

Худшее, что можно было наблюдать после взрыва, — бюрократические и медийные войны двух сторон одной медали. Смотреть на то, как двое мужчин пытаются перегрызть друг другу глотки, бросаясь скандальными фразами, строча десятки исков и убивая последние капли уважения, было просто противно. Ева ощущала себя лишней в этом месте, в это время. Ничто из происходящего не касалось её или Джеймса хоть как-то, кроме той самой странной надписи, что то и дело всплывала в её воспоминаниях и притупляла желание уйти из этого места. Мафиозные кланы и кровавые перестрелки — не то, что было Еве по душе, но, порой, после очередного выступления Фальконе ей слишком сильно хотелось выхватить пистолет и пристрелить его просто потому, что она знала, — этот святоша был виновен в смерти шести невинных людей и не планировал останавливаться. Пока Джеймс и Паоло разбирались с причинами и последствиями взрыва, Брэдфорд проводила свои дни на вилле, наблюдая со стороны за тем, как развиваются события. С каждым днём ощущение абсолютной бесполезности собственной персоны во всём этом водевиле всё больше давило на Еву. Долгие беседы с Фелис и короткие разговоры с Мориарти, редкие вылазки в город и несколько визитов в офис к Де Луке создавали видимость действий. Но это было не то, к чему Ева привыкла за последние несколько месяцев. Её привычное утро начиналось с того, что она приводила себя в порядок, проверяла новостные сводки и шла вниз, чтобы сделать себе кофе. На этом пути обычно не встречалась даже прислуга — слишком уж рано Ева вставала в последнее время. Но утро пятого января казалось совершенно другим: весь дом гудел с самого утра, слышались шаги и громкие возгласы, где-то в глубине виллы работал телевизор, а в одной из ванных вовсю лилась вода. Ева прислушивалась к этим звукам, настороженно шагая вниз по лестнице. Она спустилась на первый этаж и пошла по привычному уже пути. Приближаясь к кухне, Ева, наконец, поняла, откуда именно доносились громкие голоса. В комнате было двое — Паоло и Фелис — и они стояли в разных углах, с раздражением посматривая друг на друга. Когда вошла Ева, дискуссия резко прекратилась. — Доброе утро, Ева, — отозвалась Фелис. — Доброе утро. Что случилось? — спросила она, переводя взгляд с Фелис на Паоло. — Семейные проблемы, — просто ответил Де Лука. Фелис в ответ скривила губы и нервно бросила: — Скорее уж твоё упрямство. Ева смотрела на этих двоих и ощущала то неприятное напряжение, которое пробежало между ними. Вспомнились ссоры с Эдом и то, к чему они приводили при участии кого-нибудь третьего, — скандал был лишь малым последствием таких «славных» бесед. В тот момент она решила, что Фелис и Паоло должны разобраться со своими личными проблемами без её участия. — Так, ладно, — вздохнула Ева, — я, пожалуй, пойду… Она развернулась, чтобы поскорее ретироваться из кухни, что стала линией огня для семейства Де Лука, но была остановлена возгласом Фелис: — Нет, стой! Это тебя тоже касается. — Каким образом? — Ева повернулась к ним с Паоло и выжидающе взглянула на Фелис. — Позволишь мне сказать? — Де Лука лишь развёл руками, предоставляя слово жене. — Вчера мне пришёл E-Mail от нашего партнёра из Неаполя — Серджио Санди — владельца одного из крупнейших трастовых фондов в Южной Европе. Его поддержка сейчас как никогда важна для нас. Но после всего того, что произошло, он просит личной встречи со мной. Боюсь, что если я откажусь, мы можем потерять нашего ключевого партнёра. — Ладно, — Ева нервно закивала головой. — Я поняла. Но при чём здесь я? — Я не могу лететь туда одна… — Верно, — встрял Паоло, — поэтому ты туда и не полетишь. Я могу выкроить пару часов… — Не можешь! — отрезала Фелис. — У тебя сегодня встреча с адвокатом, помнишь? А в три — заседание с инвесторами. Паоло смотрел на жену с лёгким удивлением во время её нервной речи. Как только Фелис замолчала, он спросил: — С каких это пор ты начала изучать моё расписание? — С тех пор, когда ты начал о нём забывать. Зря ты уволил своего секретаря. Наблюдать за нервными спорами Паоло и Фелис было немного странно и самую малость — утомляюще скучно. Ева не хотела вмешиваться, но это бесконечное перебрасывание обоюдными колкими оскорблениями отдаляло их от сути самого разговора. Похоже, не только она поняла эту простую вещь. — Санди будет пудрить тебе мозги и пытаться найти пути для своего отступления, — заговорил Паоло уже гораздо спокойнее, — это всё, на что он способен. Фелис взглянула на него — уставшего и потрёпанного этими бесконечными дебатами с прессой, что перетекали в долгие беседы с адвокатами и в компании с Мориарти ночи напролёт, с которым они пытались найти хоть какой-то компромат на Фальконе. Ей, как и всем в окружении Паоло, хотелось, чтобы этот ад закончился и канул в лету, а потому Де Лука выдала свой последний аргумент: — Нам нужны его деньги. Тебе они нужны, Паоло. — Слишком большой риск выпускать тебя из Сицилии, — Паоло зажмурился и потёр переносицу. — Может случиться всё, что угодно. Фальконе слетел с катушек, когда взорвал завод. — Так образумь его, — в ответ на слова жены Паоло нервно усмехнулся. — Если я прикончу Тони Фальконе, станет только хуже. Я должен посадить этого кретина. Пока я этого не сделаю, мы все под прицелом. После этих слов Ева резко отпрянула от дверного косяка и сделала несколько шагов по кухонному кафелю, подходя к барной стойке. Она понимала, что Фелис не просто так оставила её в этой чёртовой комнате — она знала, что в какой-то момент её аргументы иссякнут. Именно поэтому Ева прокашлялась, обращая на себя внимание: — Кхм, можно я… — Да, Ева, — резко ответила Фелис. — Мне кажется, — заговорила Брэдфорд, собравшись с мыслями, — мы все забываем цель, с которой Фальконе начал эту войну. Он хочет уничтожить твой бизнес, Паоло. Пока он бил только по твоему самолюбию и кошельку. Убийство твоей жены же обречет его на смерть, а умирать Фальконе не собирался. Он трус, ты прав. И боится он только своей собственной смерти. Но он или тот, кто ему помогает, — весьма хороший манипулятор. Если сейчас ты потеряешь поддержку таких людей, как этот Санди, то Фальконе можно считать победителем. — Ты думаешь, он не решится на то, чтобы подстроить её смерть? — Паоло украдкой глянул на Фелис. — Я думаю, что Фальконе не решился бы даже на взрыв. Полагаю, такие, как он, любят сеять раздор, они — лицемеры и трусы. Но они не способны на убийства — это слишком грязный поступок для их репутации. — Но он уже убил. — Может, и не он, — слова Евы были встречены выражением искреннего удивления на лице Паоло. — Это мог быть, кто угодно, — хоть его мифический покровитель, хоть те террористы, что кочевали по Италии в прошлом месяце. В любом случае, ты не можешь прогибаться под них и терять последнюю возможность встать на ноги из-за своего страха, — Ева сделала небольшую паузу, после чего обратилась к Фелис. — Я полечу с тобой в Неаполь. Но ты будешь слушать меня и, если нужно, побежишь назад без сомнений. — Хорошо, — мгновенно согласилась Де Лука, и Ева поняла, что она ничуть не осознает всю опасность их поездки. — Это не просто пафосные слова, Фелис, — сказала она, — там и вправду будет опасно. — Ты уже бывала в подобных ситуациях? — спросил Паоло. — Только за кадром. Но я знаю, как выбираться из линии огня. Де Лука пристально взглянул на Еву, предаваясь собственным размышлениям. Он смотрел на неё, не отводя глаз, словно ожидал увидеть на её лице толику сомнений или страха. Он сомневался, и Ева его вполне понимала. Пусть она и была хороша в своём деле, осечки случались и у неё, а уж в те моменты, когда приходилось находиться в гуще событий, возможность ошибиться увеличивалась втрое. Паоло тоже понимал это, и, вполне возможно, он мог бы сейчас послать её к чертям с этой глупой уверенностью в своих силах, но Де Лука так не поступил. — С вами будет Дарио, — сказало он, после чего резко добавил: — И никаких возражений. Я знаю, что ты ненавидишь личных охранников, но сейчас мне плевать. Полетите на моём самолете. Через час он уже будет на взлётной полосе, так что советую начать собираться. Ева глянула на Фелис, которая послала ей благодарную улыбку, после чего сказала: — Хорошо. Она встала из-за барной стойки и уже собиралась уйти, когда услышала голос Паоло: — И, Ева… — Да? — Будьте осторожны. — Конечно, — ответила она, прежде чем уйти из кухни. Сколь бы сильным не было волнение внутри, всё то время, что Ева собиралась, она ощущала приятное, пьянящее поднесение от того, что она вдруг вновь попала в самый центр шторма и ощутила собственную важность. Дни в лёгкой прострации остались позади, и от этого хотелось бежать вприпрыжку, нестись на парах собственной иррациональной радости. Полуулыбка на лице не исчезла даже в тот момент, когда Ева пересеклась с Джеймсом. Он уже знал о том, что ей придётся уехать, и был от этого не в восторге. На прощание Мориарти сказал прозаичное «Постарайся не умереть», от которого Ева ещё шире улыбнулась. Весьма типичный для Джеймса и немного обескураживающий для всех остальных знак заботы ещё долго отдавался эхом в её мыслях. Они с Фелис добрались до аэропорта через заснеженные просёлочные дороги, минуя перекрытое из-за очередной аварии шоссе. На Сицилии уже во всю царила холодная зима, принеся с собой кроме мягкого снежного савана метели и целую уйму неудобств с транспортом. Эти места не были готовы к такой погоде, впрочем, как и их жители. Поднимаясь небольшим трапом, Ева оглянулась и ощутила на своём лице колкое холодное прикосновение разразившегося снегопада. Прикрыв лицо шарфом, она поспешила вслед за Фелис в салон джета. За время полёта Де Лука успела рассказать Еве немного о том человеке, с которым им придётся встретиться. По её словам это был бывший военный, который заимел себе большой список влиятельных друзей и теперь паразитировал на них, как пиявка. Он был гораздо старше Паоло и за свою долгую жизнь смог сколотить неплохую финансовую империю, что состоит из целой группы фондов. Как человек, Серджио Санди был предельно простым: не предавай его — и он не предаст тебя. Для таких, как он, всё решает имя и статус, однако на вершине полного бокала с Шато Марго, которым является их жизнь, ещё остаётся немного места для непоколебимых принципов. Работать с Санди было удобно: он наслышан о семье Де Луки, несколько раз сам встречался с его отцом и находит их с Паоло сотрудничество весьма выгодным. — Кем ты меня ему представишь? — спросила Ева по окончании рассказа Фелис. — Будешь моим секретарём. Говорить ничего не надо. Просто слушай и не вмешивайся без надобности. Ева согласно кивнула и взглянула в иллюминатор, за которым мелькала белая пелена густых туч. Мысленно она уже была в Неаполе — стояла между высоким офисом и автомобилем и размышляла о том, что же может случиться: возможно, прогремит взрыв, и они взлетят на воздух, а, может, прямо сейчас на одной из крыш застыл киллер, что без размышлений наведёт свой прицел на Фелис и нажмёт на курок. Могло произойти, что угодно, и ей, Еве, стоит быть готовой к этому. Она ушла глубоко в собственные размышления, имея все шансы пропустить посадку самолёта. Когда шасси коснулось посадочной полосы, Ева ощутила лёгкий толчок, что выбросил её из мыслей обратно в реальность. Самолёт плавно замер. Ева отцепила ремни безопасности, медленно поднялась с кресла и пошла к выходу. У трапа они с Фелис обменялись короткими взглядами. Де Лука натужно улыбнулась, спросив: — Волнуешься? — Нет, — ответила Ева, выходя из салона. У аэропорта их уже ждала машина — Дарио занял водительское место, а Ева и Фелис присели на задние сидения. Они ехали молча, изредка прислушиваясь к новостям по радио или отвлекаясь на рассматривание окрестностей. Неаполь показался Еве чем-то схожим с Палермо — такой же низкий старинный город на холмах, вот только он был в разы больше и куда суматошнее, чем столица Сицилии. Крохотный район с обилием банков и офисных строений и вовсе казался чем-то инородным в этом храме античной архитектуры. Здание, у которого остановилась их машина, напоминало симметричную стеклянную коробку, которую подпирал массивный каменный фундамент. — Оставайся здесь, Дарио, — сказала Фелис, выходя из машины. — Синьора, мне приказали присматривать за вами… — Я не ребёнок, чтобы за мной присматривали! — её разъярённый взгляд застыл на Дарио, который и бровью не повёл от такого резкого тона. — Простите, синьора, я неверно выразился. Здесь, в этом городе, мне приказано быть везде с вами. Фелис тихо вздохнула, прикрыв глаза. Ева заметила, как её ладонь сжалась в кулак и в тот же миг Де Лука заговорила мягким, учтивым тоном: — И ты будешь. Но не в офисе Санди. Там больше охраны, чем рядом с Папой Римским, да и, к тому же, никого, кроме своих людей он рядом видеть не хочет. Со мной Ева. Всё будет в порядке. — Синьора… — заговорил было Дарио, но Фелис его перебила: — Оставайся здесь. Не хочу с порога нарваться на злость Санди. Захлопнув дверцу, она направилась быстрым шагом к парадному входу в офис, оставляя позади вымотанного и неслабо раздражённого Дарио. Ева шла рядом с ней и пыталась понять, почему Фелис не захотела брать с собой охранника. Вероятно, Брэдфорд не было известно о всех причудах Санди, но нездоровая паранойя скандировала в уме, что всё это слишком уж странно. Войдя в фойе, Ева заметила нескольких людей, стоящих у рецепции. Там был один низкий полноватый старик в строгом костюме, что переговаривался с девушкой за стойкой, — в нём Ева узнала Санди — и пара высоких мужчин, которые, скорее всего, были его охранниками. Завидев их, Серджио шепнул что-то девушке за стойкой и с улыбкой проскандировал: — Фелис! Ты пунктуальна, как часы. — Серджио, — на лице Фелис расцвела фальшивая улыбка, когда они обменивались рукопожатиями. — Эта прекрасная синьорина с тобой? — Серджио взглянул на Еву. — Это мой секретарь — Ева. — Рад знакомству, Ева, — он учтиво пожал ей руку. — Пройдём в мой кабинет. Нам ещё многое стоит обсудить. Санди пошагал впереди, не переставая ни на миг говорить. Сперва он показался Еве обычным льстецом, который умело угождает всем выгодным знакомым. Но, когда речь коснулась работы, Серджио не сдерживал себя. Он говорил резко и правдиво о событиях на Сицилии и об амбициях Паоло, справедливо осуждал затянувшийся конфликт с Фальконе и негодовал об убытках от взрыва. Когда они пришли в его кабинет, что находился на самой верхушке этой большой стеклянной коробки, Серджио уселся за стол и взял в руки папку с бумагами, которые постепенно стал разбирать вместе с Фелис. Там были отчёты по строительству и поставкам материалов, некоторые вырезки из газет и фото. Они рассуждали об убытках и перспективах так долго, что Ева успела основательно отключиться от внешнего мира и погрузиться в омут собственных мыслей. Ей был совершенно не интересен бизнес в том виде, в котором он преподносился сейчас Серджио, а Фелис, казалось, только и жила, что этими «проектами под ключ», отчётами и цифрами, миллионом разных цифр, в которых черт ногу сломит. Порой, они отвлекались от разговоров о работе, и в беседе мелькали какие-то новости или личности, о которых Ева не знала ровным счётом ничего. Она то и дело записывала что-то в свой ежедневник, который ей ещё в самолете всучила Фелис. — Делай там какие-то пометки, чтобы он не стал тебя трогать, — сказала она тогда. И Ева смиренно записывала что-то из речи Санди, не задумываясь над смыслом его слов. Иногда сам Серджио мог обратиться к ней с каким-то вопросом, но Фелис спешно говорила, что «это не её компетенция», и отвечала максимально точно и быстро на заданный вопрос. В общем и целом Ева ощущала себя бесполезным реквизитом в этих переговорах — как тот кактус, который она приметила на столе у Серджио. Там же лежала фарфоровая чернильница, которая привлекала её рассеянное внимание своим ярким блеском. Рядом с ней была небольшая стопка свежих газет, и Ева могла бы безразлично упустить её из виду, если бы не большое фото Ленни Марино, которое заняло половину первой полосы «Мессаджеро». Заголовок статьи гласил: «Вскрылись новые факты из жизни известного в широких кругах Ватикана архиепископа или Как нью-йоркский приход покрывал педофила». Ева приметила для себя, что ей однозначно стоит прочитать эту статью и на миг в её памяти всплыл образ Марино — самоуверенного пижона с завышенным самомнением. Она подумала, что всего несколько недель назад он был для неё главным врагом. Её жизнь приобретала немыслимые обороты, и теперь то, что было в прошлом, казалось далёким сном, навеянным свихнувшимся воображением. Возможно, совсем скоро история Паоло и Фелис Де Луки станет для неё одним из ярких воспоминаний, к которым она уже никогда толком не вернётся. За время своих размышлений Ева сделала ещё несколько записей и когда решилась перечитать их, то нашла лишь неразборчивый набор из бессвязных фраз. Брэдфорд оторвала свой взгляд от блокнота и взглянула на Серджио, который сейчас сидел ровно на своём стуле и пристально смотрел на Фелис. — Я тебе всё сказал, — говорил он своим писклявым голосом. — Это — убыточное предприятие. — Сейчас — возможно. Но, как только ущерб будет восстановлен и завод сможет заработать, прибыль буде колоссальной и перекроет расходы. — И сколько он будет восстанавливаться? Год? Два? Три? — с каждым словом в голосе Санди всё чётче слышались высокие истерические нотки. — Я не могу столько ждать, Фелис. — Ты позвал меня, чтобы сказать это? — спросила со злостью Фелис. — Мне стоило лететь в чёртов Неаполь, чтобы услышать, что ты умываешь руки? — Такие новости я привык говорить в лицо. — И к чему были эти графики, счета и отчёты? — она кивнула на большую папку с документами. — Мои юристы уже составили список приблизительных убытков… Фелис словно прошибло током от слов Санди — она была в замешательстве и медленно продвигалась к той грани, за которой её ждал настоящий взрыв. Ещё немного — и она переступит черту и вспыхнет ярким пламенем злости, а пока она лишь недоумевающе спросила: — Ты ждёшь компенсации? — Это было в договоре, который я подписал с твоим мужем, — напомнил Санди. — Я думала, у тебя ещё остались принципы. — К чему принципы, когда на моём счету с каждым днём всё меньше денег? Серджио, казалось, не ощущал того напряжения, что заряжало воздух в кабинете с самого начала их спора. Он спокойно глядел на разъярённую Фелис, выражая лишь искреннее безразличие к её рефлексии. — Славно, что ты решил сказать это мне лично, Серджио, — заговорила Фелис вкрадчивым, нарочито спокойный голосом, поднимаясь со стула. — Потому что я бы тоже не стала говорить, какой ты низкий, лицемерный ублюдок по телефону. Ты гонишься за прибылью, теряя при этом совесть. Хочешь правду? Всё, что нужно от тебя, — деньги. И если ты не можешь их дать, то покатишься в топку, туда, где тебя не спасут даже твои легионы охранников. Ева безмолвно наблюдала за тем, как на лице Серджио появляется гримаса злости. Он вцепился руками в подлокотники кресла и посмотрел на Фелис снизу вверх, спросив сквозь зубы: — Угрожаешь мне, дорогуша? — Нет, ну что ты, — она оскалилась. — Я просто достаточно понятно намекаю: компенсации не будет. Пока договор ещё в силе, так что, будь добр, делай то, что там написано, — сказав это, Фелис развернулась и пошагала вместе с Евой к выходу. У самой двери их настиг голос Серджио: — Я никогда не давал деньги нищим. — Тогда не стоило подписывать с ними контракт, — Фелис повернулась в пол-оборота и с ухмылкой глянула на Санди. — Жди иска в суд. — С нетерпением, — сказала она, захлопывая стеклянную дверь кабинета. Пока ехал лифт, Фелис не проронила ни слова — она уткнулась в свой сотовый и не поднимала глаз до того момента, пока тихий звонок не оповестил о прибытии на нулевой этаж. Фелис сунула телефон в карман пальто и пошагала через холл. Ева шла рядом с ней, бегло осматривая обстановку на улице через высокие стеклянные стены. Не было ничего подозрительного — тихая пустынная улица, несколько клерков у входа в офис и их машина. Сквозь окна было видно силуэт высокого широкоплечего Дарио, который, похоже, уже приметил их, а потому занял своё место за рулём. Нечто в его движениях казалось Еве странным — они были слегка резкими. Хотя, возможно, ей просто показалось. Однако где-то на полпути к двери Ева увидела, как кулак Дарио впечатался в стекло. Она резко затормозила, ухватив Фелис за руку. — Что? — спросила Де Лука, оборачиваясь к ней. Но Ева не нашла в себе сил ответить — она лишь молча уставилась на мечущегося по машине Дарио и быстро попятилась назад, ведя за собой Фелис. Внезапно ей показалось, что вокруг них стало слишком тихо, словно в вакууме. Воздух в лёгких иссяк, а в голове набатом звучали тревожные мысли. Фелис говорила что-то, но Ева не могла её услышать. Она вспомнила это чувство — ей рассказывали о нём перед Афганистаном. Интуиция это или божья благодать — Ева не знала. Когда Фелис перестала препираться и проследила за взглядом Брэдфорд, на её телефон пришло короткое сообщение от Дарио. «БЕГИТЕ». На размышления уже не было времени — чудовищный взрыв прогремел быстрее, чем Фелис и Ева успели осмыслить эту простую спасительную просьбу. Мощный толчок сбил её с ног, и Брэдфорд ощутила на себе неприятную сковывающую тяжесть. Она не сразу поняла, что рефлексы сработали быстрее её самой, когда под градом мелких осколков стекла повалилась на землю, утаскивая за собой Фелис. Взрывной волной снесло часть парадной лестницы и раздробило высокие панорамные окна-стены. Голова больно коснулась пола, и на каких-то несколько секунд Ева потеряла сознание. Они с Фелис были у рецепции — за двадцать ярдов от входа — когда произошёл взрыв. Его последствия настигли их в виде разбитого стекла и лёгкой контузии, которая не давала мыслям собраться воедино. Перед глазами Евы в расфокусе замерцали чьи-то силуэты — мужские или женские — ей было не разобрать. Голова гудела от удара о пол, а в ушах всё ещё слышался тихий звон. Как только картинка происходящего приобрела чёткость, мозг ускоренными темпами принялся обрабатывать информацию. Ева обернула голову и увидела лежащую рядом с собой Фелис. Сперва ей показалось, что Де Лука потеряла сознание, но тихий стон боли, сорвавшийся с её уст, был доказательством того, что она ещё не отключилась. Ева попыталась приподняться. Пульсирующая боль в голове не позволяла ей делать резких движений, а потому единственным выбором было крепко медленно цепляться за стойку рецепции и подниматься на ноги с такими усилиями, словно она взбиралась на Эверест. Еве показалось, что прошло всего несколько мгновений с момента взрыва, однако пыль уже успела немного развеяться, а вдали слышался громкий вой сирен. Похоже, она пробыла в отключке дольше, чем полагала. Держась за стойку, Ева сохраняла шаткое равновесие и постепенно приходила в себя. Она, наконец, вышла из состояния замешательства и ощутила неприятное жжение на скулах. Всё её лицо горело от боли, а грязную от пыли ладонь пересекал длинный порез от большого осколка. Ева коснулась своего лица и почувствовала тёплую каплю крови, что теперь растекалась по её пальцам. От собственной боли отвлекала лишь суматоха вокруг и очнувшаяся Фелис, которая попросила помочь ей подняться. Ева подала ей здоровую руку и с силой потянула на себя. Понадобилось несколько попыток и невероятные усилия, чтобы помочь Де Луке встать с пола. Когда Фелис уже стояла рядом с ней, они обе уставились на объятый суматохой холл — вокруг бегали люди, кто-то кричал о трупах, некоторые всё ещё лежали на усыпанном осколками полу. Было слышно плач и громкие возгласы, что доносились откуда-то извне. На месте стеклянных окон-стен теперь зияли большие прямоугольные дыры, за которыми клубами струился густой дым. Не было видно улицы и того, что творилось там. Из серой пелены проглядывали лишь языки пламени, расползающиеся по остаткам взорвавшегося автомобиля. Ева с ужасом уставилась на то место, где копоть была темнее и гуще, — там был эпицентр взрыва. — Это моя машина? — тихо спросила Фелис, глядя на Еву сквозь подступающие слёзы. — Дарио… — Мне жаль, Фелис, — сказала она, глядя в сторону лифта. — У нас мало времени. Пошли. Ева нашла взглядом большие металлические стрелки, что указывали направление к разным углам здания. На одной из них было написано: «Выход № 2». Схватив Фелис за предплечье, Ева направилась к коридору, что начинался возле лифта, которым они ещё совсем недавно спускались вниз. С каждым шагом она ощущала, как усиливается боль в голове, но это не было столь существенным, в сравнении с необходимостью выбраться из офиса. Миновав длинный, подобный стеклянной трубе переход между двумя корпусами здания, они с Фелис вышли к небольшой комнате, от которой поднималась аварийная лестница, которой здесь, похоже, практически не пользовались. Напротив неё находилась дверь, что должна была вывести их из офиса. Ева с силой дёрнула её на себя, и уже через мгновение ей в лицо подул свежий морозный воздух. Перед глазами открылся вид сырой тёмной подворотни меж двумя офисными зданиями. Здесь их никто не видел, и Ева была этому просто несказанно рада. Ей стоило немного отдышаться после такого напряжённого марафона, который её лёгкое сотрясение встретило адской болью в голове. Спина упёрлась в холодную бетонную стену, и Ева благодарно подняла голову к небу, ощущая лёгкую морось мокрого снега на своём лице. Скулы все ещё жгло от шрамов, а порез на ладони отдавал тянущей болью. На душе было паршиво, паника пульсировала внутри, и даже здесь, вне зоны взрыва, она не прекращала свою миссию по погребению нервных клеток и здравых рассудительных мыслей. Было страшно возвращаться обратно к тому моменту, когда прогремел взрыв, ведь в голове сразу возникали глупые «а если бы», которые доводили до исступления. Именно поэтому Ева предпочитала в этот блаженный миг, когда холод стены немного расслабил её напряженное до предела тело, не думать вовсе. Она даже не обращала внимания на Фелис, что облокотилась на перила небольшой лестницы и массажировала виски. Однако наваждение прошло, и чувство спокойствия окончательно отступило в тот момент, когда мимо подворотни проехало несколько пожарных машин. — Нужно идти, — сказала Ева, отстраняясь от стены. Она подошла к Фелис, которая всё пыталась унять боль в висках, согнувшись в три погибели. Ева положила руку ей на плечо и тихо шепнула: — Давай, Фелис. Мне тоже хреново, но стоянием здесь мы ничего не решим. Давить на неё и срываться на крик было бы глупо, как бы Ева не хотела это сделать. Им стоило спешить, но поддаваться панике в таких случаях просто неразумно. Фелис вполне закономерно могла впасть в истерику или отключиться прямо здесь, в этой грязной подворотне. А тогда уж им точно конец. Де Лука медленно разогнулась, поднимая взгляд на Еву. Её лицо было серым от пыли и копоти, бровь рассечена, а глаза — красными от слёз. Ева даже не слышала, как она заплакала… или она просто не хотела слышать. Фелис смотрела с отчаянием, ожидая от Брэдфорд чего-то. Если она ждала утешений, то Ева спешила её разочаровать — на них просто нет времени. Но Фелис не стала рыдать навзрыд или впадать в истерику, она утёрла мокрое от слёз лицо и спросила: — Что всё это значит? — Скорее всего, тебя хотели припугнуть, — ответила Ева, хватая её под руку. — «Припугнуть»? — вскрикнула Фелис. — Мне кажется, меня целенаправленно хотели прикончить. — Взрыв был слабым… — от такого заявления Фелис ошарашенно уставилась на Еву, и та успела опередить её возмущённые возгласы. — Поверь мне, Фелис, я понимаю, о чём говорю. Пара разбитых окон и сгоревшая машина — не последствия масштабного взрыва. Да и, к тому же, если бы тебя хотели убить, то подождали бы момента, когда ты войдёшь в машину. — Зачем кому-то меня пугать? — Хотела бы я знать, — пожала плечами Ева. — И что нам делать дальше? — Нужно выбираться отсюда. Набери Паоло, а я позвоню Джеймсу. Они остановились на безлюдном пирсе, что находился южнее бизнес-квартала. Туда уже не долетали ни звуки сирен, ни крики людей. Там было тихо, свободно и куда более приятно, чем в офисе Санди, не взирая на холодный ветер, что долетал со стороны моря. С того места было видно солидную часть Неаполитанского залива, что упирался в длинную набережную и местный порт. Ева села на большую бетонную плиту, наплевав на чистоту своей одежды, и стала набирать Мориарти. Она могла предположить, что у её фатума сегодня слишком угрюмый день, но, когда Джеймс не ответил на пятый звонок, это уже стало похожим на форменный абсурд. Так и хотелось запустить сотовым в бушующее море, чтобы он не мозолил ей глаза своей бесполезностью. От Паоло ответа тоже не было — так сказала Фелис, садясь рядом с ней. Ева в ответ лишь выругалась и зашипела от боли в руке. Взглянув на её ладонь, Де Лука покопалась в своей сумочке и протянула Еве белый платок. — Зажми рану, — сказала она, и Ева, не раздумывая, последовала её совету. Они смотрели на то, как большой серый корабль плывёт по волнам куда-то вдаль, за горизонт, и молчали. Ветер дул в лицо, за спиной шумел проезжающий по рельсам поезд, а где-то вдали ещё была видна тонкая струя дыма, что поднимался с места взрыва. — Я так понимаю, мы здесь застряли, — Фелис стёрла струйку крови с брови и устало взглянула на Еву. — Пойдём к самолёту — и станем чёртовыми мишенями. А по-другому отсюда до Сицилии не добраться. — Ну… — Де Лука взглянула вдаль, туда, где ещё с минуту назад маячило большое серое судно. — Можно попробовать сесть на паром. Они отправляются каждые полдня — в семь часов утра и семь вечера. Паоло говорил, что некоторые наши рабочие плавали ими отсюда — это дешевле, чем летать самолётом. На них в такое время года не так уж много людей — строители или туристы, что пропустили свой рейс до Палермо. — На самом деле, это достаточно неплохая идея… Еве и вправду понравилось предложение Фелис. Сейчас, после её рассказа, оно казалось наиболее очевидным решением — настолько очевидным, что Брэдфорд невольно упрекнула себя за то, что не смогла дойти до этого сама. — Да, — согласилась она, — но условия на тех паромах не лучшие — там холодно и сыро, никаких кают — только общая палуба. А время плаванья — от восьми до десяти часов в зависимости от погоды. Есть ещё туристические лайнеры, но они не отправляются зимой. — Плевать, как там. Это всё равно лучше, чем то, что может ждать нас в этом городе, — заключила Ева, поднимаясь с холодной бетонной плиты. Она отряхнула свою одежду и помогла встать Фелис. — До парома ещё три часа, — сказала Де Лука, глядя на наручные часы. — Что нам делать? Ева осмотрела её с ног до головы, подмечая, что, хоть Фелис, как и она сама, до этого и пыталась оттереть своё лицо от грязи, её раны могли спокойно загноиться, и уже к концу дня боль стала бы невыносимой. В таком состоянии она долго не протянет, а потому ответ на её вопрос был вполне очевидным: — Сперва стоит подлечиться. У тебя всё лицо в ссадинах. — Ты ещё себя не видела, — Фелис сейчас смотрела на неё со смесью жалости и отвращения — и этого было достаточно, чтобы понять, насколько у Евы сейчас ужасный вид. — Предполагаю, что это не лучшее зрелище, — ответила Ева. — У меня сейчас словно пол головы отняло — болит так, что я понемногу теряю связь с реальностью. — У тебя сотрясение. — Может, просто ушиб, — предположила Брэдфорд. — В любом случае, нам надо найти аптеку. Их блуждания неаполитанской периферией начались с набережной — далеко от неё они всё равно не хотели уходить, чтобы не заплутать в этих бесконечных переулках. Когда Фелис повела Еву вглубь жилых кварталов, Брэдфорд с досадой поняла, что головная боль окончательно сбила её внутренний компас, который всегда выводил её к нужному направлению. Теперь город вокруг казался одним сплошным лабиринтом из улиц и бульваров, которые то и дело приводили к самым странным местам, вроде причудливых памятников или еврейской синагоги. В конечном итоге, маленькая семейная аптека нашлась неподалёку от порта. Ева купила перекись, бинт и вату — самые простые приспособления, чтобы обработать раны. Для себя она взяла пачку аспирина и бутылку воды. Пришлось делать все медицинские процедуры на улице, что было весьма неудобно из-за моросящего мокрого снега и ветра, что били в лицо. Облегчения от такой простой процедуры не было — раны всё ещё саднили, от чего Ева была весьма скована в мимике. Зато с ладонью было попроще — её удалось перевязать, и теперь боль почти не ощущалась, однако сжимать её всё ещё было трудновато. Последним штрихом для того, чтобы привести себя в чувство, была солидная доза аспирина, запитая водой. — Полегче? — спросила её Фелис, когда они вышли из холодного переулка и пошли вдоль улицы. — Немного. Если что, у меня ещё немного осталось, — Ева показала полупустую пачку. — И куда мы дальше? — Думаю… — протянула Ева, рассматривая окрестности. Её взгляд зацепился за дешёвенький магазин одежды на другом конце улицы. — Пойдём, приведём себя в подобающий вид. У тебя ещё осталась наличка? — Да… — сконфуженно ответила Фелис. — Стой! В каком смысле, «приведём в подобающий вид»? — Ну, — хмыкнула Ева, показательно окинув её взглядом, — ты же не собираешься садиться на паром со строителями в Gucci? Мы вроде не хотели привлекать лишнее внимание. В магазине было тесно, и что-то подсказывало Еве, что Фелис чувствует себя в таком месте не в своей тарелке. Она то и дело поглядывала на выход и без особой охоты плелась за Брэдфорд вглубь, меж длинных стеллажей. Еве было откровенно плевать на то, в чём она была: будь то пальто за тысячу фунтов или потёртая куртка, купленная чёрт знает когда. За несколько месяцев с Мориарти она отвыкла от того, что было в Англии, — там она по привычке натягивала на себя то, что первым заприметила в шкафу. Сейчас она с привычным равнодушием взяла с полки несколько неброских черных толстовок, две пары джинсов и бросила их Фелис со словами: — Иди переоденься, а я пока расплачусь. Вся эта мелкая рутина, вроде их импровизированного шоппинга вовсе не занимала Еву. Она даже не стала проверять, как будут сидеть на ней выбранные вещи, — просто расплатилась за них с молодым продавцом и переоделась, стараясь не смотреть на себя в высокое зеркало в примерочной. Однако сложно было не заметить те бурые порезы, которыми было усеяно её лицо. Они расползались тонкими шрамами по бледной коже, слово те следы, что оставляли после себя розы в отцовском саду. Собрав свои старые вещи, Ева вышла из примерочной и подошла к Фелис, что с недовольством глядела на себя в отражение зеркальной витрины. — Ты тоже видишь это, Ева? — спросила она, не отрывая взгляда от зеркала. — Мы — как два трупа. — Ну, мы всё ещё живы, — усмехнулась она, всматриваясь в собственное отражение. — Пойдём. Паром отправляется через час. Как только они вышли из магазина, Ева отправила их старые вещи в ближайшую урну, сказав, что им нужно иметь свободные руки в случае экстренной ситуации. Фелис не стала протестовать — в любом случае, пакет уже лежал на дне мусорного бака. Они шагали к порту, выбирая наиболее неприметные узкие улицы. По дороге Ева выпила ещё две таблетки аспирина и теперь, подходя к речному вокзалу, ощущала себя на порядок лучше. Фелис купила им два билета на паром, что отправлялся в семь вечера, и успела раздобыть немного еды в дорогу. Посадка началась за полчаса до отправки, и за это время Ева успела присмотреться к тем, с кем им придётся провести ближайшие восемь часов. Среди пассажиров парома оказалось с два десятка взрослых мужчин, которые держались своей скромной стаей вдали от остальных, было несколько семей, что смахивали на неудачливых туристов, парочка стариков, а в самом углу палубы сидела группа молодых парней и девушек. Ева с Фелис уселись у окна, стараясь как можно реже и тише переговариваться, чтобы не вызвать ни у кого лишних подозрений. Перед отплытием Ева ещё раза два пыталась дозвониться до Джеймса, но результат был тем же, что и три часа назад. В последнее время её всё больше тревожили мысли о том, что происходит в Сицилии. Ева не понимала, почему ни Джеймс ни Паоло не отвечали на звонки, и от этого в голове рождались тревожные мысли: Что, если в Палермо сейчас куда опаснее, чем в Неаполе? Возможно ли то, что с Джеймсом и Паоло что-то случилось? Эти вопросы, навеянные очередной волной паранойи, не давали ей покоя всё то время, пока Ева всматривалась в тёмную морскую гладь. Время тянулось непростительно долго на борту этого холодного отсыревшего судна. Часа четыре Ева ещё могла отвлекать себя редкими разговорами с Фелис, но ближе к полуночи Де Лука уже мирно спала у неё на плече, и осталась только она сама на пару со своими безрадостными мыслями. На палубе заметно похолодало, и Ева куталась в свою куртку, пытаясь сберечь оставшееся тепло. Единственное, что ещё занимало её во время плаванья, — наблюдения за другими пассажирами, которые пытались сгонять скуку громкими беседами. Изредка к ней долетали обрывки фраз, шутки или чьи-то не сильно удачные завывания. Но к двум часам ночи прекратилось и это — большая часть пассажиров уснула, а свет на палубе погас, словно призывая сомкнуть веки и перейти от одной тьмы в другую. Однако Ева не могла спать, она загнала себя в лапы собственных мыслей и едва ли могла из них выбраться в благоговейный сон. К четырём часам ночи Ева уже стала ощущать, как тело охватывает усталость. Потерев глаза, она подумала, что, возможно, ещё сможет уснуть. Пытаясь устроиться поудобнее на твёрдом сидении, Ева услышала тихое вибрирование — это был её сотовый. Она вынула телефон из кармана и прищурилась от яркого света экрана, на котором сейчас мелькало имя контакта: «Мориарти». Она раздумывала всего секунду, после чего подняла трубку. — Алло, Джеймс? — Ев… Ева, где ты? Что… сл…училось? — его голос звучал обрывисто, перебиваемый громкими помехами, и Брэдфорд едва смогла расслышать, что он говорил. — Был взрыв, — говорила Ева максимально чётко, чтобы за помехами не потерялся смысл её слов. — В Неаполе кто-то взорвал нашу машину. Со мной и Фелис всё в порядке. Нам удалось выбраться. Мы пытались дозвониться вам с Паоло, но у нас не получилось. — Где… вы сейчас? — Мы на пароме. Плывём в Сицилию. Мы не могли ждать в Неаполе. — На ка…ком пароме? — вопрос оборвался очередной волной громкого шипения, и Ева искренне надеялась, что их не рассоединят. — Паоло знает о нём — это ночной рейс до Сицилии, — она стала говорить на порядок громче, из-за чего где-то позади послышалось недовольное мычание. — На нём плавали его рабочие. — Ес…ли есть связь, значит… вы где-то близко, — предположил Джеймс. — Сколько в…ам ещё плыть? Разбирать речь сквозь помехи стало труднее, и Ева всё больше действовала по наитию. Она услышала первое слово и приблизительно понимала, что могло заинтересовать Джеймса, а потому взглянула на часы и ответила: — Два часа. Корабль пришвартовывается в порту Палермо. — Мы бу…дем ждать вас там. — Хорошо, — на этом его звонок резко оборвался, и Ева с облегчением выдохнула. «Я почти уверенна, что поняла тебя правильно», — прибавила она мысленно. Этот звонок был чем-то невероятно приятным — наихудшие мысли испарились, и осталось лишь приятное чувство спокойствия. Они плыли туда, где всё в относительном порядке, они выбрались из ада и были так далеко от Неаполя, что ни Фальконе ни его таинственный компаньон и помощник их уже не достанут. Через час проснулась Фелис, и Ева рассказала ей о звонке Джеймса. Даже во тьме ночной палубы Брэдфорд смогла разглядеть улыбку на её лице. Их паром приплыл на полчаса позже, чем предполагала Ева. Сонные пассажиры нехотя поднимались со своих нагретых мест и, громко зевая, плелись к верхней палубе. Ева с Фелис вышли одними из последних, ожидая, пока парочка перепуганных девчонок решится ступить на трап. Всего несколько шагов — и они смогли вдохнуть свежий морской воздух, выходя из тёмной палубы. Шагая по трапу, Ева рассматривала дорогу у пирса, выискивая машину, что должна была отвезти их на виллу. Только сойдя на берег, она увидела одинокий внедорожник, припаркованный в десяти ярдах от них под высоким фонарём. Её внимание привлекла не столько машина, сколько стоящие возле неё Де Лука и Мориарти. Увидев мужа, Фелис сорвалась с места и быстрым шагом направилась к нему. Ева плелась следом, понимая, что, даже приложив максимум своих усилий, не сможет идти так быстро. Фелис молча упала в объятия мужа, пока Паоло пытался спросить у неё что-то. Ева смотрела на это всё с приятным облегчением — она была просто рада, что они обе выбрались из Неаполя. Мориати стоял поодаль от этой семейной идиллии и пристально смотрел на шагающую к нему Брэдфорд. Когда она вышла под свет фонаря, то ощутила себя словно на приёме у чёртового врача — Джеймс вглядывался в её лицо, рассматривал порезы и делал это всё без единой эмоции. — Знаю, — сказала она, предугадывая его мысли. — Выгляжу чертовски ужасно, — она подошла в упор к Джеймсу и тихо спросила с укором: — Не обнимешь меня, муж? — когда его руки сомкнулись на её талии, а её голова оказалась на его плече, Ева точно знала — Мориарти довольно усмехался. Их маленькая игра продолжалась. По дороге к вилле Ева и Фелис максимально детально пересказали всё, что с ними произошло в Неаполе: от разговора с Санди и до того момента, когда они сели на паром. Паоло спрашивал о деталях взрыва, о том, не видели ли они кого-то подозрительного в окрестностях, но Брэдфорд лишь отрицательно качала головой, заставляя тем самым Де Луку рождать ещё сотню новых предположений. В их разговоре не участвовал только Джеймс, что отрешённо посматривал то на вид за окном то на Еву (в основном, в те моменты, когда она особенно увлекалась рассказом и забывала о его присутствии). Все эти попытки вспомнить, длинные объяснения своих собственных слов и излишняя дотошность утомляли. Ева не помнила, на каком моменте она филигранно вышла из беседы, откинувшись на спинку сидения, но она была искренне благодарна Паоло за то, что он не стал и дальше вытягивать из неё ответы на вопросы, в которых не было никакого смысла. Перед глазами мелькали огни города, сливаясь в длинные полосы света. В тот момент усталость ощущалась как никогда сильно. Голова уже почти не болела, но от недосыпа и солидной встряски для нервов она постепенно отключалась от этой реальности, унося Еву в полудрёму. Она очнулась, когда машина затормозила у парадного входа в дом. Холодный воздух немного пробудил её сознание, но желание упасть на месте и отключиться никуда не делось. От сна отвлекал лишь тот факт, что рана под повязкой вновь начала болеть и на бинте проступили капли крови. Стоило промыть её и сменить бинт прежде, чем уснуть. В доме они с Паоло и Фелис достаточно быстро разошлись, оставив все расспросы на более подходящее время. Как только Ева зашла в комнату, она на ходу стянула с себя куртку, и, достав из своей дорожной сумки аптечку, рванула в ванную. Из-за очередного резкого движения рана вновь открылась, и кровь окрасила повязку в грязно-бурый цвет. Ева судорожно пыталась одной рукой открыть аптечку и достать оттуда бинт, но лёгкий тремор, словно на зло, всё не прекращался, и лекарства одно за другим валились у неё из рук, пока она копошилась в небольшой сумке. — Блядь, — нервно выругалась Ева, поднимая баночку с антисептиком. Пока она пыталась открутить крышку, дверь ванной открылась, и на пороге оказался Джеймс. Он какое-то время бесстрастно наблюдал за потугами подчинённой обеззаразить рану, однако, услышав очередной возглас отчаяния, отозвался: — Неужели всё так печально? — Мориарти подошёл к Еве, сидящей на бортике ванной, и выхватил из рук антисептик. — Рана открылась. Не беспокойся, я справлюсь… — зашипела она, глядя на кровоточащую ладонь. — Безусловно, — протянул наигранно-детским тоном Джеймс, открывая кран с водой. — Смой лишнюю кровь. Ева медленно поднесла ладонь к слабой струе и аккуратно стала оттирать бурые, засохшие подтёки вокруг раны, сосредотачивая своё внимания на этом нехитром занятии. Она ощущала себя слишком неправильно, принимая этот странный жест заботы («а заботы ли?») от Мориарти, который больше походил на одну из форм унижения. Ощущения от того, что Джеймс взял её израненную ладонь в свою, были на половину неловкими, но сложно отрицать — Ева чувствовала приятный трепет, осознавая, что на сей раз он не обошёлся одним из своих колких замечаний, а решился помочь. Глупое было чувство, и Брэдфорд едва ли не сразу списала его на усталость. Мысли оборвало неприятное жжение кожи вокруг раны — Джеймс уже успел обработать её антисептиком. Перевязав рану свежим бинтом, Мориарти взглянул на Еву, от чего её прошибло лёгким статическим разрядом, и сказал: — Лицо тоже надо обработать. — Пожалуй, с этим я справлюсь, — на этих словах их зрительный контакт разорвался, и Джеймс пошёл в комнату. — Спасибо, — сказала Ева, перед тем, как за ним захлопнулась дверь. Взглянув на себя в зеркало, Брэдфорд захотелось содрать с лица кожу — настолько ей было мерзко смотреть на все эти шрамы и ссадины. Ко всему прочему, теперь под её глазами залегли тёмные мешки, которые лишь дополнили общую, весьма плачевную картину. Вылив немного антисептика на кусок ваты, Ева стала мерно стирать с лица остатки подсохшей крови, обрабатывая порезы. Она достигла подобающего результата только спустя минут десять, когда на шее и у корней волос больше не проглядывали мелкие кровоподтёки. Выходя из ванной, Ева имела лишь одну цель — повалиться на кровать и отключиться. Она достаточно быстро переоделась в нечто более удобное, чем купленные наспех вещи и легла на свою условную половину кровати. Укрывшись одеялом, она повернулась к окну и стала рассматривать утренние сумерки в надежде поскорее отключиться. Когда кровать в футе позади неё прогнулась от тяжести тела, Ева медленно легла на спину и взглянула на Джеймса. — Как ты? — бесстрастно поинтересовался он. — Лучше, — улыбнулась Ева. — Советую тебе поспать. Вечером мы улетаем. — Почему? — растерянно спросила она. — Похоже, всё это бессмысленное действие зашло туда, где оно уже не касается ни меня, ни тебя. Ева искренне понимала Джеймса. Он не был благодетелем и не обязывался кому-либо помогать, даже если этот человек решается назвать его своим другом. У Джеймса была атрофирована человечность и хорошо развит здравый эгоизм — так он и выживал среди хищных, но уж больно сентиментальных акул, с которыми ему приходилось работать. — Ты оставишь их? — тихий вопрос был задан Евой на периферии сна и реальности. — Я им уже ничем не помогу. Только не с такими амбициями, как у Де Луки. Она не стала больше задавать вопросов — на это не было ни сил, ни желания, ни особой надобности. Джеймс уже сказал достаточно, чтобы Ева поняла, — он не поменяет своего решения. Насколько бы ей не казалось такое откровенное бегство жалким, она заснула с мыслями о том, что рада покинуть этот обезумевший остров. Громкий стук в дверь спросонья показался шагами Гулливера, который решил посетить их крохотный земной мир. Открыть глаза оказалось тем ещё испытанием — зрачки сузились от света из окна, а голова раскалывалась так, что сил хватало лишь на то, чтобы обернуться к двери, не отрываясь от подушки. В момент, когда Ева решилась взглянуть на часы, она осознала две вещи: во-первых, ей удалось поспать от силы полтора часа, а, во-вторых, Мориарти в комнате не было, и это немного сбивало с толку. Она думала, что этот трудоголик позволит себе немного отдохнуть. Однако другая половина кровати была пуста, а в дверь всё ещё долбились с неистовой силой, и Ева уже не могла лежать и блаженно надеяться, что это всего лишь страшный сон. Встав с кровати, Брэдфорд ощутила лёгкое головокружение и дискоординацию. Пришлось постоять на месте несколько секунд, прежде чем дрёма ушла, а комната вновь обрела чёткие очертания. Пошатываясь, Ева подошла к двери и со вздохом отчаяния распахнула её настежь. На пороге стояла Сандра, которая, завидев Брэдфорд, начала лепетать что-то на итальянском об извинениях и неудобстве, но быстро замолчала, встретившись с усталым взглядом карих глаз. — Что случилось? — спросила Ева, сдержав в себе порыв зевоты. — Синьор Де Лука послал за вами, — ответила Сандра. — Сказал, это срочно. — Он не объяснил, что конкретно случилось? — К нам приехал синьор Фальконе. От её слов Ева буквально застыла на месте. Всю усталость как рукой сняло, и на её месте остались лишь лёгкие отголоски сна, которые затмевал целый легион мимолётных мыслей. Потерев глаза, Ева переспросила для того, чтобы убедиться в своих догадках: — Тони Фальконе? — Да, синьора, — Сандра утвердительно кивнула. — Где он сейчас? — В столовой вместе с синьором Де Лукой и синьорой Фелис. — Я… — Ева сделала небольшую паузу. Пытаясь собраться с мыслями, — сейчас. Скажи им, что я буду через минуту. С этими словами она захлопнула дверь и стала суматошно метаться по комнате в поисках вещей, параллельно приводя себя в более или менее презентабельный вид. Мысли, что проносились в голове, не давали сосредоточиться, из-за чего, выйдя из комнаты, Ева едва не заплутала в бессчётных поворотах длинного коридора. Всё это время, что она шла в столовую, её тревожили несколько вопросов: «Какого чёрта Тони Фальконе забыл на вилле Де Луки?» «И где, на хрен, Мориарти, когда всё катится в бездну?» Если ответ на первый вопрос она узнает буквально через минуту, то второй оставлял лишь уйму не самых радужных догадок. Он не мог её оставить — именно так думала Ева, отметая всю наивность такого утверждения. Дело тут вовсе не в сантиментах, просто она была нужна Мориарти в этой поездке, и глупо было бы оставить её сейчас на этом острове. Спустившись на первый этаж, Ева встретила Сандру, которая лишь скромно указала ей направление к столовой, сказав: — Вам туда, синьора. Её слова были последним звуком перед гробовой тишиной, что воцарилась в этой части дома. Не было слышно ни скрипа балконных дверей, что вели на террасу, ни телевизора, что до этого, казалось, не прекращал работать ни на миг. Это давило на мозг и никак не настраивало мысли на нужный лад. Пересекая кухню, Ева уже видела ту самую арку, за которой располагалась столовая. Когда она вошла вовнутрь длинного светлого помещения, то встретилась с пристальным взглядом троих — Паоло, Фелис и Тони. Они сидели на разных концах резного деревянного стола, позади Фальконе было двое мужчин, один из которых то и дело подносил руку ко внутреннему карману пиджака, словно проверяя, всё ли там на месте, — в них Ева узнала охранников Де Луки. Сам Тони выглядел, словно после длительного запоя — растрёпанный, в растянутой, помятой одежде, что свисала с его тощего тела, лицо серое, под впалыми глазами залегли зияющие мешки, а некогда ухоженная, тёмная шевелюра теперь больше напоминала копну гнилой осенней травы. — Садись, Ева, — тихо попросила Фелис, отодвигая стул рядом с собой. Брэдфорд побрела через столовую, с опаской поглядывая на Фальконе, и села на предложенное место. Вся сложившаяся ситуация не слабо её угнетала этой воцарившейся напряженной атмосферой. — Вот она, — заговорил Паоло Тони, — Ева Мориарти. Фальконе с безумной ухмылкой наблюдал за напрягшейся Брэдфорд. Он медленно покачал головой, заговорив хриплым голосом: — Она не Мориарти. — А кто она, по-твоему? — спросил Паоло. — Ева Брэдфорд — бывшая работница Министерства Обороны и британской разведки. Координатор. Убийца. Перед глазами Евы слово вновь пронеслась её не столь долгая жизнь, и она с трудом сдержалась, чтобы не выдать собственного шока. Медленно повернувшись к Паоло и Фелис, она увидела застывший в их глазах немой вопрос: «Это правда?». Что она могла им сказать? Соврёт — посыпется на первой минуте, когда не сможет сложить свои бредни в единую историю. А скажет правду — и лишь докажет слова Фальконе, от чего он ещё шире заулыбается в своей садисткой манере. Её молчание затянулось, ведь впервые за долгое время Еве было нечего сказать. Паоло и Фелис просто осознали то, что сказал Фальконе, и были готовы к новым порциям правды, в то время как Еву тревожил лишь один вопрос, который она решилась задать Тони: — Откуда тебе это известно? — Он рассказал мне о тебе, Ева, — ответил Фальконе. — И о твоём боссе. Он мог часами рассказывать о вас… — Кто «Он»? — рыкнул Паоло. Он был зол — руки сжались в кулаки, лицо помрачнело, в глазах пылала ярость. Сейчас он уже не был тем милым, учтивым «пацифистом» со стальными принципами. Еве казалось, что в любой момент эта пелена могла исчезнуть окончательно, обнажая обозлённую до предела личность. Она, как и Фелис, ощущала эти флюиды ненависти, которые витали в воздухе. Один лишь Тони Фальконе наблюдал за этими метаморфозами со спокойствием, словно видел их уже добрую сотню раз. Его не испугали крики Де Луки, а потому он спокойно отбил этот ментальный удар: — Сначала приведите Джеймса Мориарти. — Его здесь нет, — ответила Фелис, опережая волну криков от мужа. Ева заметила, что всё это время она крепко сжимала его руку под столом, одним лишь взглядом умоляя Паоло поумерить свой пыл. — И где же он? — бесцеремонно спросил Фальконе. — Это не твоё дело, — процедил Де Лука. — Приведи его, Паоло. Это важно, — в словах Тони больше не было дерзости, он даже казался слегка поникшим после ответа Паоло. — Я… — Де Лука мельком глянул на Еву, которую эта тема не слабо заинтересовала, — не могу. — Прячешь его? — Он уехал утром, — ответил Паоло. — Я не знаю, где он сейчас. После его слов Ева словно выпала на миг из реальности — она не понимала, куда мог деться Мориарти и почему сейчас это было настолько важно. Он мог уехать по своим делам, это не было для неё большим сюрпризом. В конце концов, им сегодня нужно было улетать! Кормить себя этими пустыми домыслами было приятно, и Еве вовсе не хотелось думать, что они могут оказаться настоящим бредом и все её теории посыплются в один миг, как карточный домик. — Тогда это уже не важно, — отрешенно сказал Фальконе, глядя на свои сложенные в замок руки. — Джеймс Мориарти всё понял. — Что он понял? — резко спросил Паоло. — Он знает того, кто помогал мне. — Да, конечно, — усмехнулся Де Лука. — Того, кто, якобы, подстроил те взрывы, — твоего таинственного покровителя. Думаешь, я поверю в это?! — Если бы я не был в этом уверен, я бы не пришёл сюда, — голос Фальконе зазвучал иначе — он был ниже, спокойнее, глубже, словно внутри него резко сменилась пластинка. — У нас было много разногласий, Паоло. И у каждого из нас есть причины ненавидеть друг друга. Но сейчас это не играет никакой роли. Я понимаю, что сделал одну огромную глупость, когда решил нанять кого-то со стороны, чтобы решить наши с тобой проблемы. Точнее, знаешь, мне уже кажется, что это не я нанял его, а он выбрал меня своим клиентом. Всё, что было, — протесты, взрывы, диверсии — за всем этим стоял Он. Паоло с каменным лицом слушал весь его короткий рассказ, и лишь по его окончании решился заговорить: — Ты позволил ему это сделать, Фальконе. Не строй из себя Пиноккио, потому что ты чёртов кукловод. Во всём этом дерьме у тебя была ключевая роль — ты хотел разорить мой бизнес, чуть не убил мою жену. Уже за это мне стоит приказать снести тебе голову прямо сейчас. — Ты можешь сделать это, но лучше бы тебе меня дослушать, Паоло. Я в любом случае не доживу до вечера. Вчера мои люди нашли одну из его бомб под моей машиной. У меня были все шансы подорваться, как те рабочие у тебя на стройке… — Фальконе вновь взглянул на свои худые руки и невесело хмыкнул. — Тебе ведь уже сказали, что это за бомбы и откуда они? Он приказал мне уничтожить всё, что от них осталось, но я дал тебе время на то, чтобы провести экспертизу. Я надеялся, что ты поймёшь. — Да, я понял, Тони. Банши — оружие MI-6. — И откуда же оно у меня? — спросил с наигранным интересом Фальконе. — Паоло, подумай сам — я не мог бы достать эти бомбы ни у кого, кроме того, кто был связан с британской разведкой, а даже если достал, то побоялся бы использовать непроверенное оружие. — И почему я должен в это верить? — Паоло с недоверием взглянул на Фальконе. — Так бы сделал мой отец, — сказал Тони. — Ты всегда называл меня его копией, и это было правдой. Я бы не убил тех людей. Он заложил те бомбы без моего ведома. Назвал это новогодним подарком. «Хороший же новогодний подарок!», — подумалось Еве. Она глядела со стороны на то, что происходило между Тони и Паоло, и видела, как каждый из них защищает свою правду. Они мало слушали друг друга, чаще просто говорили то, чего требовало их собственное эго. Однако в редких случаях среди уймы бессмысленной рефлексии и попыток оправдать себя, Ева замечала нечто важное в словах Фальконе. Сейчас он говорил правду — ту, которую ему внушил этот загадочный покровитель, — и не пытался скрыть хоть что-то. Ева подумала, что Тони, не взирая на свою мелкую роль коммивояжёра, знал немало деталей, а потому она решилась спросить о том, что беспокоило её последнюю неделю: — А что с той надписью на стройке? — Я не знаю, что она значит, — признался Фальконе. — Он называл это запоздалым предупреждением. Думаю, он хотел, чтобы это увидел именно Джеймс Мориарти, а не ты, Паоло. — Знаешь, — вздохнул Де Лука, — это всё больше похоже на бред. — С психами по-другому не бывает, — сказал Фальконе. — Что ж, раз уж ты так разошёлся, то, может, в твоей копилке оправданий найдётся что-то о Неаполе? — Да. Вот это, — он покопался в карманах пальто и бросил на стол три фото. — Узнаёшь? Паоло подался вперёд и придвинул к себе снимки. Со своего ракурса Ева могла заметить на них лишь очертания чьей-то фигуры на белом фоне. Когда она присмотрелась, то разглядела лежащий на снегу труп девушки — её горло было перерезано, а худое лицо усеяно синяками и гематомами. Фелис не смогла смотреть на это чудовищное зрелище и, скривившись, отвернулась к окну. — Это Перл? — спросил Паоло, отодвигая от себя снимки. — Она самая. Точнее, то, что от неё осталось. Эти фото пришли мне на почту после того, как я отказался устраивать взрыв в Неаполе. Её труп нашли на берегу возле доков три дня назад. Как ты мог заметить, с тех пор я не мелькал на публике. — Не лучший ты выбрал способ скорбеть, — упрекнул его Паоло. — В любом случае, — продолжил Фальконе, — она была ни в чём не виновата, как и Фелис. Я бы не хотел, чтобы кто-то из них пострадал. И когда я услышал о взрыве, то понял, что всё это дерьмо медленно подходит к концу и надо что-то делать. Де Лука дал своему врагу выговориться, и теперь, откинувшись на спинку стула, он исподлобья наблюдал за ним. Наблюдал он молча, пристально вглядываясь в лицо Фальконе и присматриваясь к его движениям. Глядя на Паоло, Ева могла предположить, что он вполне спокойно мог сейчас распорядиться насчёт смерти Тони, ведь причин было достаточно, а веры в его слова слишком мало, чтобы переменить ход событий. Сам Фальконе, казалось, ощутил это — опасность, что нависла над ним. — Славная у тебя получилась исповедь, — заключил Де Лука, — да только, что она мне дала? Я всё ещё не знаю, кто этот человек и есть ли он вообще. Ты ведь даже не назвал его имени. Что, не хватило фантазии, чтобы придумать эту деталь? — И тут мы подошли к ключевой части моего рассказа, — заговорил Фальконе. — Личность этого человека мне всё ещё не известна. Мы никогда не работали напрямую — только через посредников или телефонные звонки. Его секретарь впервые обратился ко мне на ужине с британским послом ещё в октябре прошлого года. Он сказал, что знает о «моей проблеме» и готов предоставить помощь в её решении. Через несколько дней мне позвонили со скрытого номера — судя по акценту, это был ирландец лет сорока, не меньше. Он назвался Сидни Картоном и говорил со мной так, словно знает всю мою сраную биографию наизусть. Конечно, имя оказалось полнейшей чушью, как и все его рассказы о себе. Всё это было списано из «Повести о двух городах»[1]. Но поначалу я принимал всё это за чистую монету и соглашался на все предложения, — Фальконе на миг умолк. Он опустил взгляд на свои руки, которые теперь подрагивали в лёгком треморе, словно он — заправский алкаш или неврастеник. Сжав ладони в кулаки, Тони продолжил. — А потом настал декабрь, и всё словно покатилось в пропасть. Началось всё со склада. Без единого объяснения он просил меня найти здание на отшибе и обустроить его «для встречи», как он сказал. Это было бы частью той цены, что я должен был заплатить за его помощь. Потом этот псих стал звонить мне ночами и, кроме всего прочего, мог часами говорить о тебе, — он взглянул на Еву, — и твоём дружке Мориарти. Он давно за вами следил. Уже почти три месяца шёл по пятам, оставляя какие-то послания. Кстати, вот, — Тони вынул из кармана пальто клочок бумаги. — Я нашёл это под своей дверью сегодня утром. Похоже, теперь он взялся за меня. Ева с ужасом уставилась на квадратный клочок полупрозрачной бумаги, на котором механическим шрифтом были отпечатанные обрывки фраз, так похожие на те, которые она находила во время поездки. В её голове постепенно стала вырисовываться картина того, что происходило в последние несколько месяцев. Тот псих, что гнался за ними по пятам всё это время, наконец, настиг их. И да, Джеймс знал его — это было ей известно. — Ты знаешь, кто он? — едва ли не выкрикнула Ева, всматриваясь в мелкие серые буквы на белом бумажном полотне. — Знаешь его настоящее имя? Хоть что-то ты об этом человеке знаешь? — В последний раз он просил называть себя Марком… Ева никогда не задумывалась над тем, какое чувство испытывает человек в момент полного осознания — её было сложно чем-то удивить, а гиперанализирующий мозг умел предугадывать шаги оппонентов практически без промашек, ведь Ева никогда не зацикливалась на чём-то одном, она рассматривала будущее, как череду случайностей, каждая из которых в равной степени возможна, а потому стоит быть готовой, если не ко всему, то к многому. Но, чёрт, она не могла подумать, что всё может быть настолько просто и, в тот же миг, сложно. — Как чёртов Марк Твен, — шепнула она старую профессиональную шутку. — Именно. — Господи… Было сложно дышать. Ева ощущала, что её осознание — это смесь паники, страха и отчаяния — и ей хотелось кричать и плакать одновременно. Хотелось расшибить Фальконе его чёртову голову за то, что он сделал, но ещё больше хотелось прикончить себя, ведь Ева знала: если в деле Марк Дауэл, самоубийство — это куда более приятная и лёгкая участь, чем то, что может произойти в ходе его психопатических игр. Теперь она на все сто процентов понимала отчаяние Тони Фальконе, ведь ничего другого тот монстр, с которым ему пришлось работать, не оставляет после себя. — Что? — крик Паоло вернул Еву к прескверной реальности. — Я, похоже, знаю, кто это был, — тихо сказала Ева. — Не поделишься? — Банши, британская разведка, ирландский акцент, любовь к литературе и садизму — всё это объединял в себе только один человек — мой бывший босс — Марк Дауэл. И, если я не ошибаюсь, если это серьезно он, то всё просто ужасно. В отличие от Евы, Де Лука не был напуган. Он внимательно слушал её, не подавая никаких признаков даже слабой тревоги. «Он просто не осознает…» — думала Ева. Ей бы хотелось рассказать обо всех причудах Марка Дауэла: от алчности, из-за которой он продавал оружие британской разведки террористам, до истинного безумного садизма, с которым он истязал её и ещё с полсотни таких же несчастных в подвалах МІ-6. Но на это не было времени. — Думаешь, он мог бы всё это устроить? — спросил Паоло. — При желании он мог бы к чертям взорвать этот остров. Но это было бы слишком просто — никакой опасности, никакого азарта. Марк Дауэл всегда любил жестокие игры на смерть. Ева уже ожидала очередного вопроса от Паоло или Фелис, но вдруг молчавший до этого Фальконе ворвался в их разговор: — Теперь мы выяснили практически всё. Остался только один вопрос, связанный с местоположением того, кого сейчас здесь нет… — он взглянул на Еву, которая, словно по команде озвучила то, что её так долго тревожило: — Где сейчас Джеймс? — Именно, — кивнул Фальконе. — Во всём этом водевиле только он казался мне действительно стоящей фигурой. Он умудрился отмазать тебя от суда за взрыв, Паоло, он был везде, словно тень. И сейчас его здесь нет. — Он знал Дауэла, — сказала Ева. — Возможно… — …они сейчас вместе? — закончил за неё Фальконе. — Вполне вероятно. Марк говорил, что всё закончится в первую неделю января, потому что у него нет больше времени. И я не знаю, что он имел ввиду. — Паоло, — обратилась Ева к Де Луке, — Джеймс ничего не говорил тебе, когда уезжал? — Нет, только попросил взять мою машину, — ответил он. — Есть варианты, где они могли бы встретиться? Ева перевела свой взгляд на Фальконе, и в этот миг она вспомнила ту часть его разговора, которая ещё когда-то казалась ей несущественной. — Ты что-то говорил о складе «для встречи», который тебя попросил обустроить Дауэл, –заговорила она с Тони. — Где он находится? — Он в Аспре, за час езды от Палермо. Адрес: Виа Конкордия, 120. Это здание последнее на улице. — Паоло, сможешь пробить по спутнику местонахождения своей машины? — Да. — Хорошо, — Ева резко поднялась со своего места. — Если оно совпадёт с адресом склада, значит, Дауэл тоже там. — Куда ты? — спросил её Де Лука. — Надо кое-что проверить, — ответила Ева, скрываясь во тьме коридора. Она бежала к их с Джеймсом комнате, крепко сжимая в руке клочок полупрозрачной бумаги. До того, как уехать в Аспру, она должна была сложить эту безумную головоломку.

***

Фелис тоже ушла — ей позвонили из офиса и попросили отправить им реквизиты Санди. В столовой остались лишь Паоло, Тони и две его громадные тени, что готовы были прикончить его в любой момент. Они смотрели друг на друга без укора или капли злости — всё уже давно было сказано, не стоит цепляться за устаревшие чувства. — Ну, вот и всё, — сказал Фальконе с благоговейной лёгкостью. — Вот и всё… — вторил задумчиво Де Лука. Он услышал, как в открытые парадные ворота въезжает полицейская машина и мысленно поблагодарил Сандру за её расторопность. — Ты вызвал полицию? — с лёгким недоверием спросил Тони, глядя в окно столовой. — Ты пытался вломиться в мой дом в пьяном виде. Что мне ещё было делать? — Долго же они ехали, — Фальконе усмехнулся. К нему уже подошли два охранника Де Луки и приказали медленно встать. Они повели его к выходу из столовой, держа его руки за спиной. — Я попросил Сандру вызвать их после того, как ты закончишь своё душеизлияние. На пороге Фальконе резко остановился, и, бросив охранникам короткое «Всего пять секунд», он повернулся к Де Луке. — Раз уж мне суждено сегодня подохнуть, можно задать один вопрос? — Давай. — Ты заказал убийство моего отца? Паоло понимал, что сейчас может сказать, что угодно, но он предпочёл не врать тому, кто в скором времени погибнет. — Да, — ответил он. Столовая опустела, в доме вновь воцарилась гробовая тишина, и это чертовски угнетало. Де Лука медленно подошёл к окну и проводил взглядом полицейскую машину, не чувствуя и доли сожаления. Когда входные ворота со скрипом закрылись, а с неба стали слетать первые снежинки, на его сотовый пришло сообщение с геолокацией автомобиля. «Аспра, 90011, Палермо, Италия. (Район: Виа Конкордия — Виа Зара)».

***

Теперь, когда Ева точно была уверена в том, что за всем этим убийственным представлением стоит никто иной, как Марк Дауэл, она понимала, что имеет всего два варианта: сбежать сейчас или попытаться остановить этого кретина и, вполне вероятно, умереть. Первый вариант был просто прекрасным решением — она имела неплохую сумму на счету, которую могла обналичить, ближайший авиарейс до Рима был через два часа, а здесь, на этом острове, Еву больше уже ничего не держало. Она сидела у высокого торшера и по очереди рассматривала в его свете листы с текстом, размышляя о том, что ей делать дальше. Взглянув на размещение слов на каждом из идентичных по размеру клочков бумаги, Ева сложила их в стопку в таком порядке, в котором она их находила. Чем ближе она подносила листы к свету, тем чётче отбивался текст, что складывался в один до боли знакомый стих:

«Не уходи безропотно во тьму,

Будь яростней пред ночью всех ночей,

Не дай погаснуть свету своему!

Хоть мудрый знает — не осилишь тьму,

Во мгле словами не зажжёшь лучей —

Не уходи безропотно во тьму,

Хоть добрый видит: не сберечь ему

Живую зелень юности своей,

Не дай погаснуть свету своему.

А ты, хватавший солнце налету,

Воспевший свет, узнай к закату дней,

Что не уйдёшь безропотно во тьму!

Суровый видит: смерть идёт к нему

Метеоритным отсветом огней,

Не дай погаснуть свету своему!..»

Этот стих она уже однажды слышала, но это было в раннем детстве, за долго до того, как его смысл стал Еве понятен. Теперь же она смотрела на первую сточку стиха и понимала — их с Дауэлом игра почти окончена. Вглядевшись в текст, Ева заметила, что некоторые буквы в словах отпечатаны гораздо чётче, чем остальные. Три буквы «е», «г», «о», «с», «к», «т», «р». В углу бумаги было написано мелким шрифтом на ирландском: «2 слова — вот кто я». Ева стала перебирать комбинации из букв, вспоминая, как любила такие игры ещё маленькой девочкой, сидя на коленях у отца и рассматривая цветастые страницы детских книжек. Тогда ей загадывали названия цветов, но теперь всё не было так просто. Из букв стоило сложить два слова, которые бы, вероятнее всего, объясняли личность Дауэла. «Полный кретин — пока самая точная версия по смыслу», — подумала она. Ева взглянула на порядок букв, которые выписала в своём ежедневнике, и улыбнулась: он не раскидал подсказки, а поставил их по порядку. Стоило только вложить меж согласными недостающие гласные и получилось два слова: «ЕГО СЕКРЕТ». Результат был глупым, как и вся эта головоломка, но Ева почувствовала облегчение, когда закончила возню с этими дурацкими записками. Она взглянула на часы и поняла, что до рейса на Рим оставалось каких-то полтора часа. Ей не улететь из этого острова. Игра должна быть окончена, ведь только тогда Дауэл сможет от неё отстать. Ну, а смерть — она её не пугала. «Я мертва по определению», — говорила она когда-то Ларсу Труману. Отбросив записки в сторону, Ева поднялась с места и пошагала к выходу из комнаты. Она успела дойти до первого этажа, когда на её телефон пришло сообщение с неизвестного номера: «Ты знаешь, где я. Приходи поиграть, Ева». Прочитав это, она поняла, что не уедет. Ей просто не дадут этого сделать. Когда Паоло подтвердил адрес, который назвал Фальконе, Ева уже не сомневалась в том, что должна сделать. Она ввела в поисковик ближайший путь к Аспре и, запомнив наспех карту, пошла к гаражу, прихватив с собой ключи от нового «Бентли». Она не сказала ни слова Фелис или Паоло — у них и так имелось к ней немало вопросов, но всё это будет потом. Сейчас это, как минимум, несущественно. Более важен путь, который простирался через трассу. Ева осмотрительно отключила GPS в настройках машины, чтобы побыть какое-то время недоступной для Де Луки. Не стоило гнать так быстро, когда трассу укрывала твёрдая кромка льда. Машину носило из стороны в сторону, а повороты и вовсе казались сущим адом, но Ева продолжала выравнивать руль и вдавливать педаль газа, в надежде, что не столкнётся по пути с какой-то фурой. Её пистолет покоился во внутреннем кармане пальто, а мысли были зациклены на одном: нужно доехать к этому чертовому складу и не разбиться. В голове звучал голос старого диктора, который читал тот самый стих Дилана Томаса: «Не уходи безропотно во тьму». Если это и было предупреждением, то уж точно запоздалым. Ева давно уже ушла во тьму и отдалась этой суке без остатка. Она погрязла в болоте лжи и отчаянных жестоких решений уже в тот момент, когда приняла предложение от Британской службы разведки. Там она впервые пересекла Рубикон человечности и почувствовала всю мощь власти и пропаганды, и именно в том месте она продала свою совесть за стопку цветастых бумажек. А то, что было дальше, — лишь повторение её прежнего пути — более грязное, жестокое и выгодное его продолжение. «Время циклично, — подумала Ева, — оно всегда приводит нас в то место, с которого всё начиналось. Каждое решение — начало нового цикла, и мы входим в него, мы повторяем свои же ошибки с небольшими лишь изменениями, называя это прогрессом и шагом вперёд. Вот только впереди ничего нет. Есть только спуск по той чёртовой спирали, где на поворотах мы теряем все свои принципы и силы, медленно подходя к концу».

***

Джеймс Мориарти не стал торопиться, когда получил СМС с адресом. Из-за гололёда на трассе случилась авария, и на ближайшие несколько часов прямой путь в Аспру был закрыт. Он свернул на просёлочную дорогу и потратил на час больше, чтобы добраться до унылого склада в местной промзоне. — Ты опоздал, — с раздражением заметил Дауэл, когда Джеймс вошёл в небольшую тёмную комнату. Он стоял у дальнего угла, опёршись спиной о сырую стену. В свете старой лампы было видно его высокую — едва ли не на пол фута выше самого Джеймса — фигуру. Всё, кроме мерзкой ухмылки, было в нём, словно по золотому сечению: крепкое стройное тело, в меру широкие плечи, руки — всё такие же белые и не искорёженные шрамами и мозолями, вытянутое лицо с плавными линиями скул, тонкая полоска губ и большие карие глаза. Во всём этом ощущался его собственный неподдельный шарм. Марк Дауэл напоминал искажённое отражение самого Мориарти, и с годами это сходство только возросло. — С погодой не повезло, — ответил Джеймс, ухмыльнувшись. Дверь за ним захлопнулась, и послышался скрежет механического замка. — Но ты же привык ждать, Ричи. — Не называй меня так, — этот громкий приказ лишь ещё больше раззадорил Мориарти. Он всегда знал, на что стоит давить в первую очередь. — Так тебя назвала твоя мать, — от его слов Дауэл на миг скривился от отвращения, после чего медленно зашагал по комнате, мерно набирая что-то на своём сотовом. Когда телефон отправился в карман пальто, Марк резко остановился на месте и сказал: — Она любила давать мне прозвища. Ричи, Ричард… — его слегка передёрнуло. — Что это? Звучит, как кличка для собаки. Тебе она придумала гораздо лучшую кличку. Джеймс Мориарти, — сказал он наигранно торжественным тоном, — ну просто идеально — и менять ничего не надо. «Смерть — это искусство»[2]. Было невозможно утомительно слушать всё это. Джеймс на миг даже пожалел о том, что затронул эту зыбкую тему, которая всё время выводила их на такой странный бессмысленный диалог. Подумать только, он совершенно разучился общаться с ним за прошедшие годы. — Ты хотел поговорить о моём имени или была ещё какая-то причина для твоих трёхмесячных игр? — спросил Мориарти, прекращая этот глупый фарс. — Малышка-Ева не оценила? — Дауэл широко усмехнулся. — Зря. Я бы мог её убить, но это бы испортило всё веселье. Марк подошёл так близко, что его дыхание касалось лица Джеймса. Дешёвый трюк с нарушением личного пространства был их любимым фокусом, чтобы отвлечь внимание. Джеймс об этом ещё не забыл, и это радовало. Он отступил на полшага назад, всё ещё ощущая на себе этот сосредоточенный взгляд Марка, который ждал одного — когда Мориарти, наконец, отвлечётся от своих мыслей и отдастся этому чёртовому разговору, забыв про здравую рассудительность. — Зачем тебе убивать её? — поинтересовался Джеймс. — Ревнуешь? — Ни в коем случае, — возразил Дауэл. — Она задолжала мне за тот раз в пыточной — слишком быстро прекратила нашу игру. — И это — всё? — Мориарти окинул своего оппонента скептическим взглядом. — Не совсем. Ты ведь понял шутку с записками и той надписью? — Марк вновь взглянул на Джеймса, ожидая от него хоть какой-нибудь реакции. — Скажи, что понял. Не разочаровывай меня. Конечно же, он понял. В памяти Мориарти осталось не так много моментов из юности, но среди тех редких кадров, что ещё хранились где-то в дальнем углу сознания, были их с Марком (или Ричардом, он уже не помнил, как называл его тогда) загадки. Он любил головоломки, а Дауэл болел стихами, и это постепенно превратилось для них в подобие игры, что становилась всё более странной и абстрактной. Марк зашифровывал послания и оставлял их в разных памятных местах, но суть была не только в том, чтобы собрать все клочки бумаги, или разгадать комбинацию слов, что всегда означала нечто бессвязное и бессмысленное. В игре всегда была важна первая строчка. — Тебе нужна помощь, — ответил Мориарти. — Опять проблемы с правительством? Не согласовал с Майкрофтом Холмсом поставки оружия террористам? С лица Дауэла исчезла улыбка. Он взглянул на Джеймса опустошённым взглядом, сказав: — Они проводят чистку. — Нашли что-то на тебя? — предположил Джеймс. — Много всего. О тебе ни слова, но информации там хватит на три пожизненных. Мориарти не был в восторге от слов Дауэла, ведь понимал, что такому, как он, в тюрьме точно делать нечего, иначе может повториться история с Эвр Холмс. Однако его не сильно задел (и уж тем более — не удивил) тот факт, что Марк сам загнал себя в угол перед правительством. — И что ты от меня хочешь? — безразлично спросил Джеймс. — Нужен отвлекающий манёвр. Твой уговор с той психичкой ещё в силе? Зря он рассказал ему о сестре Холмс. Такой информацией слишком легко шантажировать, а теперь она была практически обесцененной благодаря рвению Дауэла получить всё и сразу. — Слишком рано для того, чтобы начинать это, — отрезал Мориарти. — Шерлок Холмс ещё кочует по Европе, а его старший брат строит из себя убитого горем. — Тогда вернись в Британию сам, — предложил Марк, — подстрой пару крупных заговоров и дай мне их решить, как в старые добрые времена. Я прикрою тебя, обещаю. — У меня больше не осталось людей в Британии, — это была не отговорка, а сокрушительная правда. Джеймс ещё не свихнулся, чтобы оставлять своих ключевых помощников под прицелом правительства и обозлённого Холмса. — Ты шутишь? — с недоверием протянул Дауэл. — Нет. Он был не удивлён — скорее, разочарован ответом Мориарти. Прикрыв глаза, Дауэл громко вздохнул, после чего озвучил самое сумасбродное, но единственное возможное решение своей проблемы: — Тогда давай, я буду твоим человеком. Но мне нужен твой авторитет и твой мозг. — Ричард, Марк, Джордж, — со злостью перечислял Мориарти его бесконечные псевдонимы, — мне плевать, как ты себя сейчас называешь. Ты был моим человеком, пока не сделал одну большую ошибку. Ты предал меня — поддался пошлому влиянию власти. — Мне нужна власть, — сказал Марк. — Без неё я — никто. — В твоём понимании, власть — это авторитет в том пёстром кодле из политиков, которым я портил жизнь? — Мориарти презрительно хмыкнул. — Это всего лишь дешёвый фарс. Ску-ука. Власть — это свобода подрывать их дома, красть их детей, убивать их близких и оставаться в тени — не замеченным, но влиятельным. Ты получил MI-6 — лучший механизм манипуляции людьми после телевидения и церкви — и сделал из этого источник денег и собственного пиара. Мориарти говорил это с укором, словно отчитывал нашкодившего ребёнка (который, впрочем, был куда старше него самого). Он видел, как глаза Дауэла наливаются злостью, а желание прекратить этот предельно честный монолог постепенно приравнивалось к рвению врезать Джеймсу посильнее. Но он бы не ударил его, ведь опуститься до чего-то подобного значило для него признать свою слабость. — Ты не будешь упрекать меня за мои ошибки, — прошипел он своим пронзительным баритоном. — Буду, пока я их исправляю! Они смотрели друг на друга, стоя на самом безопасном расстоянии, — всего ярд, но он казался милей сейчас, когда атмосфера накалилась, и обоюдная злость уже не пряталась за ширмой мнимого безразличия. Стоя друг напротив друга, они ощущали их общую связь — то, что не передать никакими родственными узами. Иная внешность, иное мировоззрение, иная жизнь, но один безумный взгляд, что был разделён между этими двумя людьми. Четыре осколка ночи влетели в их глаза и оставили там след из тьмы. И, даже когда они улыбались, когда заливисто смеялись, одна вещь объединяла их — пустой мёртвый взгляд с искрами безумия, мерцающими, как мириады звёзд в глубоком тёмном небе. — С каких пор ты стал таким принципиальным? — Дауэл медленно зашагал от одного угла узкой комнаты к другому, глядя на Джеймса. — С тех пор, как разочаровался в тебе. — И чем же я тебя разочаровал, Джим? «Предательством»? — он захохотал. — Да ладно, скольких своих клиентов ты подставил под обстрел, когда играл с Холмсом в ваши детские игры? Не тебе мне говорить о предательстве, братец, — Дауэл остановился прямо напротив него и вновь упёрся спиной в стену, время от времени поглядывая на наручные часы. — А, знаешь, ты всё жалуешься, но, не будь меня, ты бы вряд ли выбрался из «Тринити»[3] и не стал тем, кем являешься сейчас. Ты не задумывался, почему всё ещё исправляешь мои ошибки, почему ты не убил меня? Ты обязан мне большим, чем просто мнимым родством. Я изменил твою жизнь, Джим. Мориарти лишь отрицательно замотал головой, обнажая свой звериный оскал. Он не понимал этой сентиментальности брата, не понимал, к чему сейчас цепляться за то, что было так давно. Они оба помнили то время по-своему, и с его, Джеймса, стороны оно не казалось таким предопределяющим и триумфальным. — Убийство матери — прекрасный толчок к новым вершинам, — с сарказмом заметил Мориарти. — Она была алкоголичкой, — сказал Марк. — И она бы прикончила тебя вместе со мной. — Она боялась тебя. — И не зря, — отрешенно сказал Дауэл. — Ладно, хватит. Я не хочу выяснять отношения. На это у нас ещё будет время в Британии. — Я не еду в Британию. — Почему? — поинтересовался с искренним непониманием Марк. — У меня есть работа. — Скакать по Европе с Евой Брэдфорд? Это чушь, — его слова, сказанные с долей наивного, почти детского недовольства, дали понять Мориарти, что этот разговор затянется надолго. И подобная перспектива отнюдь не радовала его.

***

Ева въехала в Аспру, изрядно сбавив скорость. В городке движение было куда более напряжённым и сковывающим, чем на трассе. Взглянув ещё раз на карту, она резко повернула на окольную улицу и въехала в небольшую промзону. По обе стороны дороги тянулись большие промышленные помещения, вроде столярных цехов и пилорам. Выглядели они обветшало: большие покосившиеся от времени гиганты, которые когда-то выдыхали производственный дым и сбрасывали тоны отходов, а теперь доживали свой век, как ночлежка для бомжей и бездомных животных. Здание в конце улицы не сильно отличалось от остальных: такой же тёмный бетонный фасад, отсутствующие кое-где стёкла на окнах, вены трещин, что разрастались по стенам, и ржавая металлическая дверь, которая, к удивлению Евы, была открыта. На другой стороне дороги стоял припаркованный серый «Порше», который наверняка принадлежал Де Луке. Ева ступила за порог, медленно вытягивая перед собой пистолет. За дверью оказался длинный коридор, освещаемый тусклыми неоновыми лампами. Ева сделала несколько шагов, прежде чем услышать громкие голоса, доносящиеся из его глубины. Они казались знакомыми, но пока звучали лишь отдалёнными воплями, которые всё никак не складывались в цельную речь. Ева зашагала вперёд, осматриваясь по сторонам. Дверей не было — только голые сырые стены, что тянулись бетонным туннелем вглубь склада. Чем дальше она продвигалась коридором, тем чётче и громче доносились голоса. В них узнавались знакомые нотки презрения и наигранности, и уже через пять ярдов она была уверена, что они принадлежат Мориарти и Дауэлу. В конце коридора оказалось две двери — одна была наглухо закрыта, а вторая слегка приоткрывала вид на тёмную комнату, откуда, как показалось Еве, и доносились голоса. Вытянув перед собой пистолет, Ева ступила за порог, и, как только она на фут отдалилась от выхода, металлическая дверь с грохотом захлопнулась

***

Прошёл, по меньшей мере, час с тех пор, как Мориарти переступил порог этой комнаты. Вид серых стен, скрип металлического троса, на котором расшатывалась подвесная лампа, гулкие шаги Дауэла и его длинные речи — всё это уже успело приесться. Хотелось выбраться из тесного помещения, так похожего на министерскую камеру. За то время, что Джеймс слушал своего оппонента, он успел заметить несколько странных вещей. Первой была тёмная стеклянная поверхность, которая заменяла собой одну из стен по правую сторону от двери. Её предназначение оставалось для Мориарти загадкой, а сам Дауэл не распространялся о том, для чего ему этот странный элемент декора. Второй вещью была нарастающая дёрганность Марка. Он всё чаще смотрел на свои часы или экран сотового и терял нить разговора. Это по-своему раздражало, но Джеймс не стал срываться и просить внимания Марка. Он наблюдал за ним, подмечая всё новые и новые детали в его поведении. — Долговато мы уже здесь, — сказал Мориарти, взглянув на часы. — Может, откроешь дверь и дашь подышать не отсыревшим воздухом? — Научись ждать, Джеймс, — я всегда тебе это говорил. — От вида этих стен мой ответ не изменится, — Мориарти окинул взглядом комнату, выискивая в неё хоть что-то новое. — Знаю, но… — Дауэл вновь взглянул на экран сотового и широко улыбнулся. Он обернулся к стеклянной стене, за которой теперь зажегся свет, и стало видно небольшое квадратное помещение, в углу которого сейчас стояла недостающая деталь его плана, — мы здесь не стены пришли рассматривать. Ева! — громко поприветствовал он её, ступая вперёд.

***

Ева не успела опомниться от того, что дверь позади наглухо захлопнулась, когда услышала доносящийся из колонок довольный голос, обращённый к ней. Этот хриплый баритон она узнала практически мгновенно. — Дауэл, — бросила она в ответ. — Рад встрече, — донеслось из колонок. — Не скажу, что это взаимно. — Как грубо, — возмутился Марк. Ева стала осматриваться, держа наготове пистолет. Три стены вокруг неё были оклеены сотнями фото, сделанными на Полароид, — на них мелькали она или Джеймс в разных уголках Европы. Там были их фото у отеля в Париже, в парке Монако, где Ева встречалась с Труманом, десятки снимков из клуба «Фелис» и площади Святого Петра. И только дальняя стена была практически пуста. Она представляла собой одно большое зеркало, на котором было выведено красной краской: «ЕГО СЕКРЕТ». — Что это за уголок психопата? — спросила Ева. — Фальконе постарался. Всё должно было оказаться немного изящнее, но, сама знаешь, хочешь сделать что-то хорошо, не доверяй это мафиози среднего пошиба. — Не хочешь встретиться лично? — ухмыльнулась она, медленно обходя комнату. — Я тебя и так вижу. — Камеры или… — Ева взглянула на потолок, выискивая там приборы слежения, которые она успела повидать в лабораториях MI-6, но не смогла найти ничего. Затем её взгляд медленно опустился на стеклянную стену, и Брэдфорд неспешно подошла к ней. — Ну, привет, Марк. Это стекло было похоже на то, что использовалось в подвалах службы разведки — за ним обычно стояли несколько человек — врачи или военные, что наблюдали за допросом. Для пущей эффектности у таких стен была зеркальная поверхность, которая не просто не давала человеку видеть тех, кто стоит по другую сторону, — она понемногу доводила до белого каления. Обычно после каждого допроса людей не уводили в камеры, их оставляли сидеть напротив этой стены и смотреть на своё искалеченное отражение. Проведя в такой камере две недели, Ева научилась смотреть сквозь себя, не обращая внимания на синяки и шрамы, которых и сейчас на её лице было предостаточно. — Ты так близко, — сказал с придыханием Дауэл, когда она остановилась напротив стены. — Не страшно? — Нет, — Ева остановилась в двух ярдах от стеклянной поверхности. — Джеймс с тобой? — Ну конечно. Он прямо напротив тебя. — Спасибо, — она вытянула перед собой пистолет и выстрелила в зеркало. По его поверхности поползли небольшие трещины, что тянулись от мест, где застряли пули. Из колонок послышался раскатистый смех. — Пуленепробиваемое, — сказал Дауэл. — Я же не полный кретин. Ева со злостью взглянула на изувеченную стену и сунула свой уже абсолютно бесполезный пистолет во внутренний карман куртки. — Что ты хотел от меня? — громко крикнула она. — От тебя? — переспросил Дауэл. — Ровным счётом ничего. Ну, убить бы тебя не помешало, но это расстроит Джеймса. Он стал слишком сентиментальным, — она была уверена, что от этих слов Мориарти не слабо передёрнуло. — Ты — лишь средство достижения цели, Ева. Она хотела спросить у Марка, что он имел ввиду, но её сбил с толку нарастающий запах серы — такой мерзкий и до боли знакомый. Ева взглянула вниз и увидела, что из небольшого вентиляционного отверстия струится знакомая зеленоватая дымка. Она стала медленно отступать, пока не упёрлась в стену. Ева ощущала, как её охватывает паника, заставившая её выкрикнуть: — Что это? — О, прости, забыл сказать, у тебя осталось три минуты — две из них ты будешь пытаться не дышать, а за одну твои лёгкие вывернет наизнанку, — довольно пролепетал Дауэл. — Узнаешь запах? Что-то похожее я давал Марино. Но тот газ просто усыплял тебя, медленно выводя организм из строя. Этот малыш поизящнее будет. — Нет! — Ева ощущала, как на глаза наворачиваются слёзы, а дрожащие руки тянутся ко рту, чтобы прикрыть его от газа. — Прости, Ева, но я не в настроении слушать твои умирающие вопли, — донеслось из динамиков, после чего прозвучал громкий механический скрип. Ева больше не слышала Дауэла.

***

— Ну, что скажешь, согласен? — спросил Дауэл, подходя к Джеймсу. — Моё содействие в обмен на её жизнь? — Мориарти отрицательно замотал головой. –Слегка неравноценный обмен, не находишь? Марк прожигал его своим взглядом всего миг, после чего отмахнулся и с ухмылкой протянул: — Ну ла-адно, я же не такой тупой. Тебе собственные планы определённо дороже очередной не сильно смышлёной шлюхи, — он мельком взглянул на Еву, которая теперь тщетно пыталась открыть дверь. — Мне просто захотелось посмотреть, как она корчится в агонии. Я предлагаю тебе другую сделку. Временную, конечно. — Какую? — Мне нужен снайпер. — У тебя их достаточно в подчинении, — сказал Мориарти. — У меня больше нет подчинения: сделаю шаг в сторону — и об этом тут же растрезвонят Майкрофту Холмсу, — он говорил это с такой искренней злобой, что у Джеймса невольно рождались дикие предположения. — Ты хочешь убрать Холмса? — Нет, — ответил Дауэл, — мне нужно подстроить несколько изящных убийств в его окружении, а потом я уже смогу выслужиться. — Но тебе нужен не просто снайпер, — не стоило долго думать о том, кто именно необходим Дауэлу. В штате у Джеймса было много снайперов, но лишь один из них был лучшим и смог бы заинтересовать Марка. — Моран? — Он самый. — Он занят. Дауэл тихо усмехнулся, глянув сперва на Еву, а затем — на свои часы. — Время заканчивается, Джеймс. У неё, от силы, полторы минуты, — он заметил перемены в настроении Мориарти, когда тот проследил за его взглядом и увидел сидящую на полу Еву, что корчилась от боли. — Я не прошу навсегда. На время. — Как долго? — бесстрастно спросил Джеймс. — Два месяца. — Он… — начал было говорить Мориарти, но его прервал громкий театральный возглас Дауэла: — О, боже, она уже сделала вдох? Видимо, да. Хочешь взглянуть на это ещё раз? — Полтора месяца, — изрёк Джеймс, глядя на то, как Ева в агонии стала хвататься за горло. — Я не могу отпустить его на дольше. В Швеции сейчас не стабильно. — Швеция, значит? — довольно протянул Дауэл. — Город Оро, центральная часть страны. — Чудно, — с его лица всё не сходила довольная улыбка. — А теперь выпусти её, — резко сказал Джеймс. — Безусловно… Выудив из кармана сотовый, Дауэл набрал несколько комбинаций из цифр, после чего послышался металлический скрежет дверей и громкий гул вентиляции, которая, наконец, стала очищать отравленный газом воздух.

Эпилог

Ева перестала ощущать своё тело в тот момент, когда её голова коснулась пола, а в лёгких не осталось места для воздуха. Она была рада, что перестала чувствовать ту страшную агонию, которая окутала каждую клетку тела. Сперва ей показалось, что именно так наступает смерть — внезапно вся боль уходит, а реальность утрачивает всякое значение. Ева просто отключилась и отдалась в лапы приятному безмятежному забвению. Ей не снились сны, она не видела пресловутого света в конце длинного тоннеля и не ощущала, как душа покидает тело. Это была обычная отключка, похожая на некое подобие комы. Когда ощущение реальности вернулось, первое, что почувствовала Ева, — мягкую поверхность, на которой сейчас лежало её тело. Это было похоже на диван или небольшую софу, что поскрипывала от каждого малейшего движения. Ева с трудом могла пошевелиться, но её радовало то, что она уже могла ощущать своё тело. Первым желанием было открыть глаза и оглядеться. Она могла быть, где угодно: в какой-нибудь изощрённой комнате пыток от Марка Дауэла или, если уж очень повезло, на больничной койке. Открыв глаза, Ева не увидела ничего, кроме посеревшего потолка и одинокой подвесной лампы, что мерцала и грозилась вот-вот перегореть. Она медленно повернула голову в сторону и увидела небольшой рабочий кабинет с длинными книжными стеллажами, старым деревянным столом и дряхлыми креслами, на одном из которых сейчас сидел никто иной, как Джеймс Мориарти. Он мирно пролистывал страницы толстого зелёного тома старой энциклопедии, не обращая внимания на Еву. — Джеймс, — как только она решилась позвать Мориарти, то ощутила жгучую боль в горле, которая не позволяла напрягать связки. Джеймс вмиг отбросил книгу на стол и медленно подошёл к Еве. Он легко коснулся её руки, отсчитывая пульс. — Тебе пока лучше не говорить, — сказал он. — Пульс в норме, но ты пробыла без сознания дольше, чем я предполагал. — Сколько? — тихо спросила Ева. — Два часа. Ева силилась сказать всё, что накопилось в её голове, но ощущала себя онемевшей от этой жгучей боли. Ей хотелось спросить у Мориарти обо всём, хотелось услышать его объяснения, потому что её догадки слишком запутанные и странные, чтобы быть правдой. Ева потёрла глаза и стала медленно подниматься с софы, на которой лежала. Сперва было сложно — голова слегка гудела, но в сравнении с горлом это казалось лёгким зудом. Однако, спустя несколько секунд, она уже сидела на краю софы, внимательно глядя на Джеймса, который занял своё прежнее место. — Объясни, — она сказала это так громко, как только могла. — Что именно ты хочешь услышать? — Марк… — Ева подавила в себе стон боли, — Дауэл. Она выжидающе смотрела на Джеймса, который всё молчал, словно он вовсе не услышал её слов. Казалось, что сейчас он в своей привычной манере скажет ей: «Это не существенно» или что-то в этом духе, и Ева бы даже не удивилась такому повороту. Она понимала, что подобралась к одной из тех сокровенных тайн, которые Джеймс Мориарти берёг от любого внимания со стороны. — Мы работали с ним вместе когда-то, — заговорил Джеймс. — Задолго до того, как он возглавил MI-6. Он казался мне не таким уж заурядным. Он умел находить стоящих клиентов и крутиться в обществе аристократов, к которым сам никогда не принадлежал. Это было полезно поначалу. Но вскоре этот пафос и желание выйти из подполья перевесили в нём здравый смысл, и Марк Дауэл подставил меня перед каким-то британским чинушей. Когда тот мужчина понял его истинную натуру, то очень пожалел о том, что связался с таким психом. Чем-то он был похож на Фальконе. Марк тогда едва не попал в тюрьму и вышел оттуда лишь по моей милости. С тех пор мы практически не общались — только когда это было выгодно нам обоим. Он стал руководить британской разведкой, а я выбрал для себя немного другой путь. Для Марка Дауэла я был такой себе подушкой безопасности, которая спасала его от ответственности. Но я уехал из Британии, и теперь, когда у него начались проблемы, он решил найти меня и попросить о помощи. Все эти игры с записками были его небольшим представлением. А то, что случилось здесь, в Сицилии, стало кульминацией. Ева слушала его настолько внимательно, насколько ей позволяло слегка рассеянное внимание. Голова всё ещё гудела от мыслей о том, что случилось какие-то два часа назад, и ей периодически приходилось возвращать себя к реальности. Порой, происходящее казалось лишь сном, а слова Джеймса становились настолько далёкими, словно звучали за несколько десятков ярдов. Невзирая на всё это, Ева смогла уловить общую суть его рассказа, и она удивляла её. Осуждать Мориарти за то, что он работал с психом, было бы глупо. Но это был Дауэл, и Ева знала его, а потому не понимала одного: что мешало Джеймсу предупредить её? — Почему ты… не сказал? — спросила она тихим охрипшим голосом. — Я верил, что ему хватит ума обратиться ко мне напрямую, — ответил Джеймс, — но Марк, как ребёнок. Когда ему не хватает внимания, он устраивает масштабный коллапс. Да и, подумай сама, что было бы, если бы я сказал о том, кто посылает тебе все эти записки. Твой страх оказался бы закономерной реакцией. Зацикливаясь на своих эмоциях, ты бы не смогла выполнять мои указания. Не было бы уговора с Клеманами, Труман бы так и не заплатил за свои ошибки, Ленни Марино, вполне вероятно, стал бы Папой, а я бы мог умереть от того газа. Страх — это слабость, Ева. Напуганные люди становятся уязвимыми, их легче сломить. Какими бы циничными не казались слова Мориарти, в них всё ещё оставалась та горькая доля правды, которую было сложно принять. И пусть его предположения до срыва голоса хотелось оспаривать, пусть Ева и не была согласна с, как минимум, половиной сказанного, на подсознательном уровне она уже понимала, что Мориарти был прав. Но это не отменяло того чувства, которое, подобно раковой опухоли, разрасталось внутри неё и сжирало всю уверенность и здравую рассудительность. — Я уже… сломлена, — выговорила Ева сквозь боль. — Ты напугана? — Брэдфорд на миг задумалась, после чего утвердительно кивнула. — Сейчас тебе нечего бояться. Дауэл ещё вернётся, я в этом уверен. Его проблемы растут в геометрической прогрессии, и того, что я ему сейчас дал, будет недостаточно. Но, когда он придёт, я буду к этому готов. Всё это, — он мельком взглянул на её шею, — больше не повторится. А теперь я должен спросить у тебя кое-что важное, — Джеймс сделал небольшую паузу, чтобы Ева окончательно отдалилась от своих мыслей о страхе и всецело сосредоточилась на его вопросе. — Забыв про Дауэла и всё то, что было раньше, ты готова работать дальше? Выбор у тебя, конечно, не большой, но… — Да, — едва слышный шёпот мог быть признаком неуверенности, но Ева просто не смогла заставить себя говорить громче. Она слишком явственно ощущала ту грань, за которой её поджидает адская жгучая боль. — Что? — Я готова, — сказала она громче. Если для Джеймса такой ответ был слегка странным и самоуверенным, то для Евы он просто был единственно верным. Ещё до того, как приехать на этот проклятый склад, она понимала, что не сможет выбраться из этой игры. И дело было не столько в Дауэле, который бы не дал ей этого сделать раньше, Ева просто понимала, что в мире, с деньгами или без, ей — формально и морально мёртвой личности — просто нет места. А эта работа придавала её существованию хоть какой-то мнимый смысл. Возможно, их отношения с Джеймсом уже никогда не вернутся к тому, что было раньше. Но разве это важно? Ева и раньше не сильно доверяла ему, а теперь уж она точно знает, что в этом союзе ей стоит быть куда более проницательной и искать подвох во всём, что творит Мориарти. — Славно, — довольно ухмыльнулся Джеймс в ответ на её слова. Он взглянул на часы и с досадой констатировал, что они имеют все шансы опоздать на свой рейс. Поднявшись с кресла, Джеймс помог Еве встать на ноги и схватил её за руку, прежде чем лёгкая дискоординация сыграла с Брэдфорд злую шутку, и она едва не встретилась лицом с полом. Они медленно пересекали длинный, до боли знакомый коридор, когда Ева вдруг заговорила с Мориарти: — Джеймс, — боль в горле ощущалась куда меньше, чем десятью минутами ранее, и Брэдфорд уже могла позволить себе говорить достаточно громко, чтобы быть услышанной. — Что? — спросил Мориарти. — Если он вернётся, если этот ад повторится снова, я убью его, — Ева смотрела на приоткрытую дверь комнаты, в которой она ещё совсем недавно корчилась от адской боли и имела все шансы скончаться. В тот момент в ней зародилась ненависть — сильная, страшная, отупляющая — она заполнила собой все мысли и укоренилась глубоко в сердце. Ева ещё никогда не была настолько уверена в собственных словах. Ну, а Джеймс лишь согласно кивнул, не став разрушать её иллюзий.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.