Сквозь замочную скважину

«…и хрипло кричат им птицы: что мир останется прежним, да, останется прежним, ослепительно снежным, и сомнительно нежным, мир останется лживым, мир останется вечным, может быть, постижимым, но все-таки бесконечным…»

— И.А. Бродский, «Пилигримы»

Три месяца спустя Начало октября окропило окраину Дублина первым в этой осени настоящим ливнем. Он громко бил по ставням, барабанил по каменной лестнице у крыльца и долгими, глубокими ручьями слетал вниз по подъездной тропе, оставляя после себя бурые разводы грязи. Ещё какой-то день назад Ева гуляла по этому, залитому болотянистой кашей из воды и глины двору, срезая сухие ветки гортензий и отчаянно щурясь от яркого осеннего солнца. Теперь же ей оставалось лишь сидеть рядом с окном в их новой просторной кухне-студии и под аккомпанемент ежедневной новостной сводки ВВС изучать материалы по новой сделке Мориарти с каким-то бразильским синдикатом. Сам Джеймс, похоже, был больше увлечен своим утренним кофе, нежели очередным репортажем из Палаты Лордов. Дождь то и дело заглушал слова манерного диктора, привнося в ум Евы немного ясности, пока страницы со сводками от людей Мориарти проносились мимо её взгляда, оставаясь без внимания. Жизнь вдали от шумных европейских мегаполисов и террористов мирового масштаба по прежнему казалась ей диковинной, непривычно спокойной и уж больно размеренной для их привычного ритма. Не сказать, что Еве хотелось чего-то иного сейчас, когда её боевые ранения только-только начинали заживать, а задетое в пылу драки бедро перестало стягивать пронзительным спазмом. Однако мысль о скорой поездке в Бразилию, где им предстояло в очередной раз испытать судьбу, проведя следующий месяц в компании местного преступного елемента, казалась куда более заманчивой, чем безликий болотистый пейзаж за окном. Дождь понемногу утихал, реки из грязи мельчали, а северный ветер, гуляющий округой, разгонял клубы серых грозовых туч над их краями. Осень в Северной Ирландии была дивной порой — она венчалась ливнями и грозами, что не шли ни в какое сравнение с лёгкой парижской моросью, врезалась порывистым ветром в плотно закрытые ставни, принося с собой влагу бушующего Ирландского моря — холодную, зябкую и совершенно не похожую на мягкий средиземноморский климат, что окутал Юг Европы. Год прошёл с начала их длинного путешествия этим континентом. Чёртов год. Позади остались огни марсельского военного полигона, где покойный Филип Клеман расправлялся со своими врагами, забылся объятый сумраком дом в сердце Монте-Карло, где свою последнюю волю исполнил Ларс Труман, канул в лету суматошный Рим, что унёс с собой безумного Марино и весь его «Исход», над Сицилией опять засияло солнце, а Европа… Европа вновь погрузилась в мирное забвение. Смерть Асада не сходила с заголовков прессы ещё с месяц. Официальной причиной признали остановку сердца вследствие отравления тяжелым психотропным веществом. О следах выстрелов в отчетах полиции не говорилось, и это могло значить лишь одно — Асада пустили в утиль, как и любого провинившегося анархиста, что не сумел избежать смерти. Каждый из присутствующих в Версале на торжественном ужине посчитал своей торжественной миссией заявить, как сильно он заблуждался и сколь постыдным есть то, что творил Асад. Без упоминания собственной причастности к его деяниям, конечно же. Пресс-службы министерств и правительственных ведомств усиленно работали над отбеливанием имиджа собственного коррумпированного начальства, в то время, как необратимый процесс саморазрушения репутации Зейда Асада вошёл в свою активную фазу. В связи с новыми доказательствами Еврокомисия инициировала расследование по факту незаконного оборота оружия и уже успела опечатать большинство складов «ARES inc.».Активы компании были заморожены, а всё её формальное руководство взято под стражу на время проведения расследования. Об «Эла-Илат» было слышно мало — остатки лояльных к Асаду людей разбрелись по свету — кто-то ринул на Восток искать спасения в огне местных распри, иные пересекли океан в надежде примкнуть к мексиканским и кубинским группировкам. Поймать их было делом долгим и уж больно муторным, а потому вся смертельная бюрократическая машина сосредоточила свои усилия на перемалывании в пыль последних остатков славы Асада. Каждый день в прессу просачивались новые детали его махинаций, сливаемые силами добродетелей из спецслужб. Точечные удары уже поразили весь холдинг «АРЕСа», утащив на дно все его дочерние компании и их бенефициаров. Всё происходящее напоминало один большой парад лицемерия: люди, что прежде превозносили Асада, как чертового Мессию, теперь отчаянно заколачивали гвозди в крышку гроба его репутации. К этой вакханалии охотно примкнули крысы из британского правительства. Ева не сомневалась, что Холмс лично курировал операцию по взлому серверов «АРЕСа». В конце концов, именно его ведомство было первым, кто обнародовал компромат на Асада, — сканы десятков поддельных проводок и инвойсов, что подтверждали связь холдинга с сирийскими повстанцами. Это значило, что Евина флешка попала в нужные руки. Подтверждением этому была также пламенная речь премьер-министра, которую он декламировал перед Палатой Лордов в прямом включении ВВС, что резало её слух последние двадцать минут. «Обнаруженные нами документы позволяют утверждать, что господин Хасан, а точнее Асад был непосредственно причастен, как минимум, к полутора сотни сделок по незаконной продаже оружия сирийским военным группировкам…» — говорил своим надрывным низким голосом глава правительства, пока Ева с отчаянием отложила осточертевшие отчёты и пошагала к кофеварке в надежде освежить свои мысли очередной убийственной порцией кофеина. Джеймс по прежнему сидел за столом, мерно листая новостную сводку на своём сотовом. Пламенная речь с экрана не трогала его от слова «совсем». Ева прошла мимо него, украдкой взглянув на пестрящий заголовками экран, где сейчас отображались свежие новости из Рио. Он тоже готовился к их будущей поездке, пусть и в весьма небрежной манере. Достав из новенького серванта чашку, Ева уже готова была плеснуть себе пару унций кофе, когда позади неё послышались аплодисменты, прерываемые короткими комментариями манерного диктора ВВС. Премьер-министр закончил свою речь и теперь с нескрываемым удовольствием смотрел в объективы камер, продолжая принимать одобрительные возгласы из депутатской ложи. Он упивался этим зрелищем, наслаждался каждым мигом собственного триумфа, как и всякий конъюнктурщик, который сумел обхитрить суровую систему. Никто уже и не вспомнит, что этот человек в своё время лично жал руку Асаду на одной из их «тайных» встреч, обещая долгое и плодотворное сотрудничество. Момент тщеславия оборвался с громким возгласом «Довольно», что пронёсся залом. В Палате Лордов повисла тишина, а все до единого камеры были направлены в сторону трибуны, с которой вещал глава правительства. — В деле господина Зейда Асада и его холдинга мы позволили себе бескомпромиссную открытость, — заговорил премьер. — Все вы могли наблюдать долгий процесс расследования благодаря оперативной работе прессы и каждодневных отчётах Военного Комиссариата. Мы хотели сделать процесс максимально прозрачным и понятным для широких масс, однако кое-что всё же пришлось скрыть от всеобщего обозрения. Как верно заметили дорогие журналисты «Guardian» в своём недавнем расследовании, миру так и не был назван источник беспрецедентной утечки информации о махинациях «ARES inc.», что, следовательно, вызывает сомнения о её достоверности. Решение скрыть личность нашего информатора было исключительно важной деталью расследования, поскольку мы не могли быть на все сто процентов уверены в его безопасности. Но сейчас, когда дело продвинулось к своему логическому завершению, а строк службы господина Келли на посту исполняющего обязанности министра обороны подошёл к концу, я бы хотел приоткрыть завесу тайны, — он сделал небольшую паузу, отходя назад от трибуны, после чего с деловитым видом продекламировал:  — Прошу приветствовать нового министра обороны Соединённого королевства господина Ричарда Брука. В этот миг полупустая чашка выскользнула из рук Евы и разлетелась на миллион мелких осколков, оставляя бурые разводы на сверкающем мраморном полу. Ноги окатило каплями горячего кофе, но она словно не чувствовала этого. Ева всё смотрела на экран настенной плазмы, вглядываясь в лицо стоящего за трибуной мужчины. Его длинная статная фигура застыла в объективах камер, властно возвышаясь над всем пёстрым кодлом Палаты Лордов. Губы расплылись в улыбке, а чёрные, как ночь, глаза устремились в зал. И ведь никто из них не знал, что видит перед собой поистине живого мертвеца. — Я благодарен за честь стоять здесь, — лукаво сказал он. — Знаю, для многих из вас я был знаком под немного другим именем, но время Марка Дауэла закончилось в миг, когда я принял бремя непубличности и решил помочь господину премьер-министру покончить с делом Зейда Асада. Его смерть стала большим потрясением для нас, но как и всякое знаменательное событие, она послужила толчком для последующих открытий. То, что нам удалось сделать вместе с Военным Комиссариатом и нашей доблестной разведкой в последние несколько месяцев, окупает все тяготы моей временной анонимности. В разработке находятся ещё, как минимум, десять дел, связанных с террористической группировкой «Эла-Илат», которую возглавлял Асад. Есть так же продвижения в деле с чудовищным взрывом в Женеве, который унёс жизнь моего предшественника Коллина Тадвелла вместе с несколькими сотнями членов Совета ЕС, — Слова Марка перебила краткая сводка от диктора, что напоминал детали «Женевского инцидента», как его теперь принято называть в правительственных кругах. — Увы, расследование всех деяний Зейда Асада находится далеко от своего завершения. Нас ждут долгие месяцы, если не годы в попытках связать все нити этой запутанной истории воедино. И я рад, что смогу непосредственно участвовать в этом на посту министра обороны Соединённого Королевства. По окончанию речи зал объяла гробовая тишина. И лишь один человек — премьер-министр, восседающий у подножья трибуны, разразился хлёсткими аплодисментами, после чего его порыв резво подхватили сидящие рядом депутаты. Гром оваций постепенно утих, сменившись мерным голосом диктора, что бегло резюмировал итоги заседания Палаты Лордов и отпускал сухие комментарии по поводу новоназначеного министра. Ева словно отмерла, завидев, как фигура Дауэла (Брука, исправила она себя мысленно) скрылась за одним из служебных выходов. Она перешагнула осколки чашки и подошла к Мориарти, что всё это время молча сверлил своим холодным, безжизненным взором телевизор. — Как это вообще возможно? — выдохнула Ева, пытаясь совладать с навязчивыми мыслями, что роились в её голове. Джеймс лишь ядовито усмехнулся, продолжая смотреть на мелькающие на экране кадры из недавнего заседания правительства. — Похоже, мой брат не изменяет своим традициям извлекать из любой патовой ситуации собственную выгоду, — заключил Мориарти. — Хотя, сейчас он, вряд ли, был инициатором этого решения. Иначе к чему весь этот цирк?! Ей слабо понимались мотивы Дауэла. Решение работать с правительством, а не гибнуть под пулями штурмовой бригады в Версале, было вполне логичным и закономерным. Оно не выбивалось из весьма условных рамок приличия, что начертил для себя Марк. Это не было сделкой с совестью — скорее отчаянной попыткой выжить, что обернулась в театральный фарс с назначением, которое больше походило на наказание, нежели на награду. Единственное, чего не терпел Марк Дауэл, — это лишней публичности. Миллионы имён и личностей, которые он сменил, давали свободу от человеческого внимания и позволяли творить собственную историю без надобности тянуть груз прошлых ошибок. Однако сейчас он выбросил свою анонимность в топку, стирая последние границы между собой и суровой реальностью. «Время Марка Дауэла закончилось», — говорил он. — Ричард Брук — это ведь не просто очередной псевдоним, — заключила Ева, покосившись на сидящего рядом Мориарти. — Это его имя, — ответил Джеймс. В какой-то миг частички аляповатого, гигантского паззла вдруг сошлись воедино, открывая взору картину самой неоднозначной личности, с которой внезапно слетели все до единого маски. Ричард Брук был во многом похож на Марка Дауэла, и в то же время кардинально от него отличался: одна внешность, один стиль, одно манерное поведение разделённые на двоих — и лишь вселенская печаль, тяжесть прошлых лет, что залегла во взгляде возвышающейся над Палатой Лордов фигурой оказалась той самой недостающей деталью, которой не было в жестоком образе бывшего руководителя британской разведки. — Почему он его раскрыл? — спросила вдруг Ева, вглядываясь в свежие фото Дауэла, что как раз принимал присягу в доме правительства на Даунинг-Стрит. — Полагаю, чтобы лишить своих врагов последнего козыря… — ответил Джеймс, перебиваемый тихой трелью собственного сотового. Взглянув на экран телефона, на котором красным маячила надпись «1 НЕПРОЧИТАННОЕ СООБЩЕНИЕ», Мориарти вдруг изменился в лице. Привычная надменная ухмылка угасла, сменившись каменным спокойствием. Джеймс сосредоточенно проходился по строчках сообщения, время от времени возвращаясь назад и перечитывая его вновь. — Что там? — спросила с опаской Ева. — Сообщение от моего брата, — бросил Джеймс, поднимаясь со стула. — Собирайся — через час нам нужно быть в Каллагане. С этими словами он перешагнул остатки кофейной чашки и бегло вышел из кухни. Ева смотрела ему вслед и пыталась понять, что, чёрт побери, происходит и каким образом та размеренная идиллия, что воцарилась в их жизни, вдруг превратилась в форменный хаос. Дождь за окном окончательно прекратился и сквозь пелену из грузных грозовых туч показались первые лучи осеннего солнца. Глянув на собственное отражение в запотевшем от влаги окне, Ева со вздохом поднялась со стула и пошагала в сторону спальни. У неё оставалось не так уж и много времени на сборы.

***

Каллаган — небольшой портовый город на Севере Ирландии — располагался в пятидесяти милях от Дублина рядом с бухтой Каллингфорд. Объятый белой дымкой тумана, он виднелся на горизонте своими низкими домами-коробками, сложенными едва ли не с цельных угловатых бетонных блоков, что изредка сменялись пёстрыми силуэтами сверкающих неоновыми огнями заправок и каких-то хипстерских закусочных, которые совершенно не вписывались в эстетику сурового рыбацкого посёлка. Холодный воздух пробирался сквозь щели в окнах, обдувая своим мёртвым дыханием, от чего Еве пришлось посильнее кутаться в лёгкое пальто. Они проезжали город с трассы, что тянулась вдоль береговой линии и могли отчётливо видеть, как порывистый ветер пошатывал пришвартованные к пирсу ржавые лодки, у которых то и дело сновали разъярённые рыбаки, что не смогли выйти сегодня в море из-за густого тумана. До их слуха доносилась отборная ирландская ругань, прерывающаяся на громкое поскрипывание старых ржавых судов, клонящихся от поднятых ветром волн. Вблизи город был похож на картину крайне депрессивного художника — лишённый любых ярких красок, пустынный и одинокий, как и всякий уголок ирландской периферии. Всё в этом месте словно застыло на пороге к прогрессу и, сделав один несмелый шаг, не желало впредь сдвигаться с места. Сложно представить, что именно здесь провёл свои юные годы человек вроде Джеймса. Останавливаться в самом Каллагане они не стали — впрочем, Ева и не полагала, что рыбацкий городок будет их конечным пунктом назначения. Место, к которому они приближались, находилось немного дальше — на самой окраине. Отделяемое от жилых районов широким полем, оно находилось у высокого обрыва и упиралось своими стенами в бухту Каллингфорд. Старый маяк, показавшийся из белой мглы, был словно воспоминанием из прошлого. Стенами его ползли глубокие трещины, а фундамент изрядно просел от влаги, склоняя здание на бок. Ржавый флюгер на самом верху круглой крыши вертелся из стороны в сторону, пошатываясь и грозясь отвалиться со своей ржавой опоры. Маячный излучатель не горел, хотя в такую погоду ему было положено работать без остановок. Место было заброшено и едва ли имело постоянного смотрителя в последние пару десятков лет. Их машина рассекла поле через небольшую подмоченную дождём тропу и остановилась напротив пары валунов, что словно опоры подпирали покосившиеся стены. Джеймс вышел из машины шагая в сторону маяка, и Ева, помешкав, последовала за ним. — Что это за место? — спросила она, поравнявшись с Мориарти. — Его бывший дом, — ответил слегка помедлив Джеймс. Здание, которое видела Ева, едва ли походило на достойное жилище. Холодные стены отсырели от влаги, местами трещины в них казались настолько широкими, что больше походили на отверстия, сквозь которые внутрь этой шаткой конструкции со свистом задувал морозный ветер. Тяжело представить, что именно могло заставить человека вроде Дауэла поселиться в таком месте, а потому в уме Евы назрел вопрос: — Но зачем ему было жить здесь? Мориарти долго молчал, шагая через широкую каменную насыпь, что устилала землю у подножья маяка, прежде чем заговорил, подойдя к дряхлой деревянной двери: — После того, как Ричард ушёл из семейного дома, — глядя на немой вопрос, что отразился во взгляде Евы, Джеймс осёкся и резко добавил. — и я очень надеюсь, что мы упустим причины этого, — он нашёл себе работу у местного смотрителя. Когда старик скончался, он окончательно перебрался сюда. Закончив свой краткий рассказ, Джеймс подошёл к деревянной двери и дёрнул несколько раз за ржавую ручку в попытке открыть. Старый замок заело и петли всё не поддавались, а потому пришлось приложить немного усилий, чтобы округой раздался громкий, истошный скрип и дверь резко отворилась внутрь. Глядя на винтовую металлическую лестницу, что упиралась в самый вход и тянулась ввысь ко тьме верхних ярусов маяка, Ева могла лишь гадать, каково это быть жителем столь скверного места. Джеймс вошёл первым и Брэдфорд ничего не оставалось, как следовать за ним. Они медленной поступью поднимались вверх по лестнице, осторожно ступая на шаткие ступени. Чем выше они продвигались, тем гуще становилась тьма вокруг. Редкие сквозные трещины пропускали внутрь слабые лучи света, которые, впрочем, помогали ориентироваться в пространстве. Ближе к верху лестница изрядно сузилась и спустя каких-то пару футов ввысь она резко перешла в потрёпанного вида стремянку, что буквально вросла своими ржавыми трубами в бетонные стены маяка. Они подобрались к самой крыше. Небольшое отверстие в стене — рукотворное, очевидно, — впускало в эту часть маяка немного дневного света, от чего глазам становилось легче рассмотреть окружающую обстановку. Проследив за тем, куда уходит дряхлая стремянка, Ева увидела небольшую деревянную дверцу в самом потолке. Она представляла, как Джеймс — ещё мальчик, — преодолевает этот путь чертыхаясь от покрывшихся ржавчиной труб и нависшей с потока паутины, ей виделся Ричард — тощий мальчишка несколькими годами старше и парой дюймов выше самого Мориарти — подаёт ему руку и помогает взобраться в свою скромную обитель. Её детство теперь казалось сладким сном — сказкой, что не шла ни в какое сравнение с сырой действительностью этого холодного, мрачного места. — Пойдём, — сказал Джеймс, выдёргивая её из глубин собственных размышлений. Они поднялись вверх предельно осторожно, чтобы ненароком не обрушить эту шаткую конструкцию, именуемую лестницей. Джеймс взобрался наверх первым, с грохотом отворив небольшую деревянную дверцу, после чего протянул руку и помог Еве преодолеть пару последних ступеней. Её нога всё ещё изнывала от редких, но предельно сильных приступов тянущей боли. С тех пор, как они покинули Париж, шрам успел немного затянуться, однако всё ещё давал о себе знать в наиболее неподходящие минуты. Впрочем, это была слабость, которую Ева теперь могла себе позволить. По ту сторону дверцы оказалась пыльная круглая комната, единственным источником света в которой было настежь распахнутое деревянное окно, что выходило на бушующие воды бухты. Помещение было и без того тесным, а то небольшое обилие из мебели, включающее пару стульев, письменный стол и старую койку, заставленную горой из деревянных ящиков, забирало остатки свободного пространства. Поодаль, у окна виднелось несколько больших коробок, прикрытых куском грязной ткани. Это помещение больше походило камеру средневековой темницы из романа Дюма — такое же сырое, холодное и одинокое. Сделав пару шагов вдоль комнаты, Ева стала осматриваться. Её взгляд проходился по серых стенах, останавливаясь на очередной сквозной трещине, огибал пару-тройку наваленных картонных ящиков и в какой-то миг остановился на непривычно чистом для этого места предмете. Там, на небольшом письменном столе нашлась весьма увесистая папка, до упора набитая различными бумагами. На титульной странице витиеватым Дауэловским почерком было выведено одно слово:

«ЕВА»

Пока Мориарти проходил вдоль комнаты, заглядывая в прикрытые тканью ящики, Ева присела на шаткий стул и осторожно открыла папку. Вместо титульной страницы там оказался небольшой сверток плотной богемской бумаги — Марк выбирал такую для своих излюбленых рукописных сообщений, что уходили его особо важным партнёрам. Брэдфорд ещё какое-то время рассматривала эту занятную находку, прежде чем открыла сверток и обнаружила выведенное на нём короткое и весьма лаконичное послание. «Ева, если ты видела мой утренний перформанс в парламенте, то наверняка уже знаешь — твой глупый, импульсивный шаг сработал. Не уверен в том, что именно побудило в тебе желание помочь мне, отдав ту флешку, ведь наше общее прошлое не оставляет места для приятной ностальгии. Но я, всё же, благодарен тебе. В знак своей признательности оставляю тебе эту папку — здесь только оригиналы, а это значит, что хранилище МI-6 вновь потеряло часть документов. Что ж, не впервые. Не буду оставлять напутствий — думаю, ты и без меня знаешь, что делать со своей свободой… Слыхал, в Труро сейчас чудная погода. Ричард. P.s. Передай моему брату, чтобы сжег это место дотла.» Дочитав последние строчки письма, Ева бросила свёрток в карман и принялась судорожно изучать содержимое увесистой папки. Листая документ за документом, минуя бесконечные страницы отчётов Военного Трибунала и десятки заключений агентов внутренней разведки, Ева медленно, но верно осознавала — всё, что было в этой связке бумаг, — её дело, её личное дело, хранившееся все эти долгие годы формальной смерти в закромах архивов МI-6. Она нервно перелистывала страницы со своими личными данными, останавливаясь лишь на ярких фото, запечатлевших её в компании Морана и ещё пары людей из подчинения Мориарти, с которыми ей когда-то приходилось контактировать. У них имелись все основания прикончить её в той комнате… и они это сделали, только немного позже. В памяти проносились картины из прошлого: тихий вечер в Труро, ужин с родителями, который закончился у них с Эдом дома за бокалом красного полусладкого, и тот самый миг — мгновение, когда все до единого приборы в их доме гаснут, выдавая ошибку 404, а связь вдруг пропадает. Это была ночь, которая изменила её жизнь — ночь, когда Ева Брэдфорд умерла. Ей понадобилось несколько мгновений чтобы решиться и продолжить листать дальше, минуя результаты внутреннего расследования, которое инициировал сам Дауэл, и дальше мимо расшифровок её допросов дойти до самого конца — приговора. Последняя страница в большой связке документов оказалась заключением Военного Комиссариата. Проглотив собственное достоинство, Ева всё же решилась прочесть этот лист. Её глаза пробегали по сухому тексту, выведенному на стандартной министерской форме. Вчитываться не хотелось, но она продолжала пристально изучать документ, пока не дошла до самого конца и едва не повторила свой утренний подвиг с кофейной чашкой. Меж бесконечных строчек текста, в которых значилось официальное обвинение мисс Евы Марии Брэдфорд в государственной измене и раскрытии гос тайны, подтверждаемое материалами дела, виднелась одна размашистая приписка:

«ОПРАВДАНА РЕШЕНИЕМ ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА ОТ 12.09.2013»

«Слыхал, в Труро сейчас чудная погода», — вторило её сознание. Мыслей о том, что это была искусная подделка, не было, но Ева всё же с трудом верила в то, что только что прочла, а потому ещё и ещё раз просматривала ту самую заветную надпись. Её мозг, что с годами привык к суровой действительности, просто не мог осознать эту простую истину. Она свободна — полностью и всецело. Исчезли оковы былых ошибок, пали преграды из министерской слежки, а клеймо изменника родины — то самое, что на неё повесил Военный Комиссариат, вдруг перестало больно жечь где-то на подкорке. Она была свободна и вольна делать то, что ей угодно. И всё это — заслуга одного не в меру безумного карьериста, что в своё время загнал её в эту могилу. Ева улыбнулась собственным мыслям. Она со вздохом захлопнула папку и покосилась в сторону распахнутого окна, сквозь которое в комнату пробирался суровый северный ветер. Джеймс стоял у самого края, глядя куда-то вдаль — туда, где бухта Каллингфорд со своими бушующими водами уходит в бескрайние просторы Ирландского моря. Для него это место, очевидно, было чем-то большим, чем старый покосившийся маяк на краю мира. Это была часть его жизни, и пусть Ева пока не знакома с ней, ей хотелось верить что однажды этот безкомпромиссный человек всё же поведает ей о здешних краях и о тех годах, что он провёл здесь на пару со своим безумным братом. А пока она будет стоять рядом с ним и молча всматриваться вдаль — туда, где тёмная полоса объятого штормом моря встречается с серостью неба. — Что было в той папке? — спросил вдруг Мориарти, не отрывая взглядя от горизонта. Глянув вниз на само подножье крутого обрыва, где скалистый берег медленно подмывается высокими волнами, Ева достала из кармана свёрток и протянула его Джеймсу. Он бегло прочитал короткое послание, останавливаясь на нижних строчках — тех самых, что были обращены к нему, после чего лишь нервно хмыкнул, сжимая в кулаке плотную богемскую бумагу. — Как великодушно с его стороны, — сказал Мориарти, бросая сверток в открытое окно. — Он восстановил мою репутацию, — заключила Ева. — Так что, возможно, не всё ещё потерянно… Шальная мысль промелькнула в её голове и Брэдфорд с непривычным задором уцепилась за неё. Это был всего лишь порыв — глупая мечта из далёкого детства в католическом интернате, что преследовала её последние четыре года. Она пробиралась в её сны и окрашивала их в алебастрово-белый цвет отцовских лилий, обращала серые пейзажи конспиративной квартиры в бескрайний зеленый сад, где царит вечная весна и никогда не отцветают пыльно-коралловые бутоны роз Грейс. После долгих скитаний этим бренным миром Ева вдруг ощутила непреодолимую тягу домой. — О чём ты? — спросил её вдруг Джеймс, с лёгким недоумением глядя на задумавшуюся жену. — Странный вопрос, но… — Ева на миг умолкла и перевела свой взгляд на мужа. — Ты когда-нибудь бывал в Корнуолле? Джеймс не проронил ни слова, но его едва заметная улыбка была красноречивее любого ответа. «Слыхал, в Труро сейчас чудная погода».