Сквозь замочную скважину

Следующие несколько недель прошли для Евы в мутном рапиде: она продолжала готовиться к заветному ужину, что должен был состояться вот уже меньше, чем через сутки, и всеми силами избегала компании Дауэла, который любой их разговор переводил в детальное обсуждение («обсасывание», — исправила бы Ева) плана по устранению Зейда Асада. Вся её реальность вдруг сузилась до размеров крохотной хижины в самом сердце французской провинции. Усадьба в Шеврье, где она провела последние несколько месяцев, осталась на сотни миль позади, а всё, что там произошло, походило теперь на странный сон, навеянный взбудораженным сознанием. К новой внешности, как и к новой остановке в их безумном путешествии в один конец, Ева вскоре тоже привыкла. Серовато-белые волосы — остатки её некогда длинной шевелюры — больше не вызывали шок, а голубые линзы, которые где-то раздобыл Марк, скрыли последние следы её былой личности. Теперь она официально превратилась в Элизабет Беннет — девушку заурядной судьбы, что грезила высокой кухней и почти свободно разговаривала на французском. В этом амплуа она предстала перед своей работодательницей — той самой дамочкой с мерзким голосом, что проводила с ней собеседование. Они встретились в Труа неделей ранее в просторном зале местного ресторана, что принадлежал компании «Афина». — Элизабет, — поприветствовала её низкая полноватая барышня, бросив короткий взгляд на Брэдфорд. Она словно не заметила её, изучая содержимое массивной папки, что лежала на столе. Элизабет… Это обращение по-прежнему звучало диковинно, но Ева не подала виду и лишь натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть собственное волнение. Она присела на низкое кресло у окна и стоически заставила себя взглянуть на сидящую напротив особу. — Рада встрече, мадам… — Просто Летиция, — женщина, до этого рассматривающая какие-то фото, вдруг подняла на неё свой пристальный взгляд, и на миг весь мир с его нескончаемой суетой замер для Евы. Это было то самое мгновение, которого она ожидала всю её короткую поездку от тихой лесной чащи природного парка «Orient», где они остановились, до живописного Труа. Раз за разом Ева Брэдфорд перебирала в голове все возможные сценарии и исходы их беседы, мысленно останавливаясь на одном лишь моменте: первый взгляд — знакомство с её новой личностью. На этом этапе возможны два исхода: Элизабет Беннет может стать или находкой, или полнейшим провалом в этом слаженном плане. Брэдфорд затаила дыхание, замерев в ожидании. Глухой хлопок раздался где-то со стороны, но она его не услышала, продолжая неотрывно смотреть на женщину напротив, ожидая хоть каких-то действий. Улыбка, что расцвела на лице Летиции при виде Евы, была тем самым знаком, что определил дальнейший ход событий. Брэдфорд тихо выдохнула и расслабилась. Она даже не отказалась от чашки кофе — Господи, как же она соскучилась по нормальному кофе! Разговор, что завязался у них с Летицией, прошёл легко и непринуждённо. Ева не узнала ничего нового — разве что имена своих коллег по цеху, которые будут трудиться вместе с ней на ужине у Асада, и порядок прохождения контроля при входе в Версальский дворец. Всё это грязное закулисье «важнейшей встречи десятилетия», как её прозвали СМИ, мало заботило Еву, но она продолжала играть роль наивной британской девчушки, театрально удивляясь фразам о металлоискателях на входе в кухню и о двойном фейсконтроле. Под конец ей дали подписать договор о предоставлении услуг и вручили белую карту-пропуск, что была единственным формальным подтверждением её принадлежности к персоналу «Афины». Этот крохотный кусок пластика открывал ей дверь туда, куда простым обывателям путь заказан. Это был билет в один конец — на последнюю в её жизни войну. Ева крутила в руках карту-пропуск, сидя за столом в тёмной спальне, и пыталась не вслушиваться в доносящийся из прихожей шум. Телевизор в их хижине работал, не умолкая — целый день он показывал одни и те же новостные каналы, что осточертели ей ещё в Шеврье. На фоне было слышно чьи-то голоса — Джеймс и Марк в очередной раз не сошлись во мнениях по поводу нового интервью Асада… Ну, или они просто решили потрепать друг другу нервы бессмысленными спорами. В который раз. Ева вздохнула и, отбросив в сторону пропуск, пошагала к выходу из спальни. Тем временем, за окном французская провинция медленно погружалась в сумерки. Вдали зажигались огни соседних посёлков, в которых до глубокой ночи кипела жизнь, было слышно пение цикад и шелест листвы от порывов тёплого южного ветра. Спокойствие и умиротворённое блаженство царили в этом уголке мира, который Еве в скором времени придётся покинуть. Но думать об этом совершенно не хотелось. Миновав узкий коридор, Брэдфорд вошла в гостиную, где по разным углам, словно чёртовы дети, расселись Мориарти и Дауэл. Один, Джеймс, расположился напротив старенького телевизора, что теперь вещал об очередном скандале с британской знатью в лице королевской семьи, другой же восседал за столом смежной кухни, попивая недавно сваренный Евой кофе. Оба они почему-то умолкли, завидев вошедшую в комнату Брэдфорд. — Что-то случилось? — спросила Ева, подойдя к старой газовой плите, на которой стояла незамысловатого вида кофеварка. Налив себе оставшиеся пол унции кофе, которое по вкусу больше напоминало палёный пластик, Брэдфорд вновь глянула на молчавших мужчин. Её взгляд остановился на Дауэле, что то и дело пялился на свой сотовый. Тот мельком взглянул на Мориарти, после чего разблокировал телефон и протянул его Еве. — Сама взгляни. На экране сотового высветился скрин статьи из местного новостного портала. Заголовок гласил «Уже три машины подверглись нападению на подъезде к Версалю», а снизу были прикреплены фото сгоревших дотла автомобилей, каждый из которых как один был похож на неприметную белую Джету, что довезла их от Шеврье до самого пригорода Труа. Они уже несколько раз меняли номера, но это никак не спасало от периодических хвостов и внезапных нападений со стороны людей Асада. Вот только то, что Ева видела сейчас, значило лишь одно… — Нужна ещё одна машина. — Уже, — сказал Дауэл, протягивая ей ключи. — Я поговорил с хозяином дома, и он согласился одолжить нам несколько машин из своего проката. Нужно будет разделиться. Асад поставил своих людей на въезде в Версаль, поэтому поедешь окольными путями. Тебе в любом случае нужно быть там раньше нас. Ева задумчиво покрутила в руке брелок с эмблемой «Шкоды», после чего сунула его в карман и с тихим вздохом сделала ещё один глоток мерзкого кофе. — Летиция просила подъехать ко входу к восьми утра, — сказала она словно в подтверждение слов Дауэла. В последние несколько дней Ева получила, по меньшей мере, десять писем и пять слишком долгих звонков от своей непосредственной работодательницы, каждый из которых, в конечном итоге, сводился к очередному повторению строгого свода корпоративных правил «Афины» и обсуждению деталей предстоящего ужина. Всякий раз, завидев на экране сотового уже знакомый номер, Еве хотелось выключить телефон или, что куда надежнее, разбить его о чёртову бетонную стену. Но она этого так и не сделала. От чего-то захотелось курить. — Выедешь до рассвета, — вдруг отозвался молчавший всё это время Джеймс. — Чем раньше — тем лучше. — Хорошо, — кивнула невпопад Ева. — Попробуй заехать с западной стороны по трассе А12, — сказал Дауэл. — Это пока единственное место, где не было нападений. Ева вновь утвердительно кивнула, словно заевшая детская игрушка. Ей не хотелось говорить, не хотелось размышлять о бренности собственного положения, а поэтому она сделала последнюю попытку взбодриться и отпила ещё немного кофе. Скривившись от мерзкого вкуса обугленной пластмассы, Ева без раздумий вылила остатки бурой жидкости в умывальник. Под взглядом Марка она пошагала к одному из кухонных шкафов в дальнем углу комнаты и выудила оттуда припрятанную в коробке для соли пачку сигарет. Внутри услужливо оказалась дешёвая зажигалка, которую Марк успел купить на одной из заправок. — Как ты её нашла? — растерянно спросил Дауэл. — Ты всегда хреново умел прятать заначки. Забыв разом все уроки хороших манер, которые ей внушали с далёкого детства, Ева уселась на столешницу и зажгла сигарету, делая глубокую затяжку. В голове по-прежнему крутились мысли о завтрашнем дне — фото сгоревших машин, ключи, Летиция, чёртов Версаль, всё это казалось форменным безумием. Впрочем, никак иначе её жизнь теперь и не назовёшь. — Помнится, ты была против курения в доме, — усмехнулся Дауэл. — Похрен, — фривольно выдохнула Брэдфорд, бросив Марку полупустую пачку вместе с зажигалкой. — Всё это уже не имеет никакого значения. Комната наполнилась сизым дымом, сквозь который Ева пыталась проглядеть экран старенького телевизора, что опять вещал новости о предстоящем приеме. Журналисты строили догадки о местоположении, кто-то отчаянный даже пытался дозвониться до секретаря Асада, пока другие оккупировали две основных резиденции Зейда — виллу у Женевского озера и усадьбу на окраине Хайдельберга. В один миг экран телевизора погас и запредельный шум французских новостных сводок, наконец, утих. Ева с Марком уставились на Джеймса, который отбросил пульт и вдруг поднялся со своего кресла. — Уже уходишь? — спросил его Дауэл, выдохнув облако дыма. — Нужно доработать код, — ответил Мориарти, после чего обратился к Еве. — А тебе стоит собираться. Осталось не так много времени. — Да, хорошо, — ответила в лёгком замешательстве Брэдфорд. Как только за Мориарти закрылась дверь, Ева словно вышла из оцепенения. Она затушила окурок о ржавую раковину и с недоумением спросила у Дауэла: — Что с ним? Марк лишь пожал плечами, докуривая свою сигарету, и с привычным безразличием заключил: — Не знай я Джеймса, я бы сказал, что у него невроз. Но, скорее всего, это своеобразная форма проявления заботы. От его слов Еве вдруг захотелось рассмеяться. В мире хватало слов, чтобы соотнести их с загадочной личностью Мориарти, но «забота» уж точно не входила в этот богатый список. Как и любое проявление чувств, забота была чуждой для Джеймса — всё это просто отторгалось его насквозь пропитанной прагматизмом натурой. Хотя нечто в его голосе, а, скорее, в том мерзком поучительном тоне, с которым он в последнее время обращался к ней, всё же заставило Еву усомниться в своих убеждениях. Однако это, как и миллион других побочных мелочей, казалось сейчас совершенно неважным. Просидев на кухне ещё несколько долгих минут, Ева покинула комнату на том самом моменте, когда Марк вновь попытался заговорить о своём плане. Слушать то, что она уже и так знала, не хотелось от слова «совсем», а поэтому Брэдфорд взглянула на часы, что показывали пол одиннадцотого вечера, и со вздохом отправилась в спальню. Ей осталось каких-то полтора часа до того, как она планировала покинуть природный парк «Orient Forest» и направиться в сторону Версаля, а поэтому она решила последовать совету Джеймса и начать собираться. С собой Ева взяла не так уж и много вещей — рабочую форму «Афины», которую ей выдала Летиция, паспорт и пропуск на имя Элизабет Беннет, а также механический титановый клинок — единственное оружие, что сможет пройти все уровни проверки, уготованные людьми Асада. От накативших нервов Ева то и дело поправляла небольшую самодельную цепочку, что висела у нее на шее: старая серебряная цепь осталась ещё со времен её пребывания в Британии, а вместо кулона на ней болталась небольшая металлическая флешка, хранившая в себе весь компромат, который у них имелся на Зейда Асада. От чего-то Ева совершенно не хотела таскать её в карманах сумки или курточки — куда безопаснее, если эта вещица поистине континентальной важности будет под рукой. Застегивая сумку, Брэдфорд ещё раз осмотрелась — комната показалась ей необычайно пустынной, словно всё, что придавало ей лоск и уют, исчезло вместе с её скудными пожитками. Часы пробили полночь, когда Брэдфорд в последний раз закрыла за собой дверь спальни. В коридоре она заметила свет, исходящий из соседней комнаты. В небольшом проёме приоткрытой двери она увидела тёмную фигуру Джеймса, который привычно отбивал чечётку по клавишам своего ноутбука, сидя за небольшим рабочим столом. Рядом с ним лежал разобранный дробовик — один из тех, которые им удалось конфисковать у людей Асада по дороге из Шеврье. Джеймс работал даже на самом кануне их отчаянной миссии. Конечно, он уедет куда позже Евы — они с Дауэлом отправятся в Версаль ближе к обеду, чтобы успеть к началу торжественной части ужина. Но, даже имея возможность поспать и дать своим расшатанным нервам несколько часовой отпуск, Мориарти продолжал изнурять себя полуночной работой. Это раздражало и подначивало Еву войти в его спальню и захлопнуть, наконец, тот чёртов ноутбук, отрезая любые пути к отступлению. Но она так и не решилась это сделать. Ей не хотелось задерживаться там дольше, чем положено, а потому Ева резко отпрянула от двери, подхватывая сумку, и направилась к выходу. С Дауэлом она встретилась в прихожей — он прильнул к экрану своего сотового и что-то неистово печатал, абстрагировавшись от реальности. Ева не стала его отвлекать и, бросив короткое «Прощай», покинула дом в самом сердце густого дубового леса. Старенькая «Шкода», что досталась ей по милости Марка, оказалась не столь плоха, как Ева предполагала. Топлива, что в ней было, хватило бы, по меньшей мере, на две сотни миль, чего вполне достаточно, чтобы доехать до Версаля. Спутник показывал пробки на главных трассах, ведущих к пригороду Парижа, из-за аварий, устроенных людьми Асада, большинство центральных магистралей парализовало, и это слегка беспокоило Еву. На выезде из заповедника она свернула с автобана на просёлочную дорогу, что должна была вывести её к Провену — следующему после Труа большому городу на пути к Парижу. Оттуда путь тянулся через небольшие посёлки параллельно межгородской магистрали А18, на которой несколькими часами ранее люди Асада сожгли дотла очередной «Фольксваген». Теперь там, судя по новостным сводкам, работает местная полиция, и Ева никак не хочет попадаться им на глаза. Приятная безмятежность ночи отступала с каждым новым километром. Чем ближе Брэдфорд подъезжала к Версалю, тем оживлённее становился трафик на улицах. Кое-где виднелись мерцающие вывески круглосуточных ресторанов, а на горизонте то и дело мелькали красные огни заправок «Total», которыми были усеяны все мало-мальски значимые местные дороги. И без того долгий путь растянулся едва ли не на пять часов из-за невозможности заезжать на центральные магистрали. Скоростные ограничения вкупе с полуразбитыми просёлочными дорогами заставляли замедляться, а взгляд то и дело опускался на зеркало заднего вида, судорожно ища «хвост». Но никаких подозрительных машин Ева так и не разглядела вплоть до Сенарского леса у самой черты Парижа, где ей впервые довелось заехать на автобан, дабы не потеряться в хитросплетениях местных объездных путей. Примерно с того самого момента она стала замечать подозрительного вида автомобили, стоящие по обе стороны трассы — они могли быть похожими на обычных патрульных, но Ева ещё не утратила здравый рассудок, а потому рядом с каждым из них старалась ехать максимально осторожно и непринуждённо. На трассе она чувствовала себя уязвимой — зажатая меж высокими бетонными стенами эта дорога больше напоминала громадный мышиный лабиринт, в конце которого вместо заветного сыра была авария с летальным исходом. Последнее, что запомнила Ева из своей длительной поездки, это рассвет, который она встретила на подъезде к аэропорту Орли. Сюда уже через каких-то несколько часов будут слетаться сливки европейской знати, щеголяя новенькими частными джетами в истинном параде тщеславия. Дальше, вплоть до самого Версаля, тянулись километровые пробки, вызванные бурным потоком клерков, что ехали из пригорода в столицу, дабы успеть к началу рабочего дня. Никто из этих людей, отчаянно сигналивших стоящим впереди машинам, не догадывался, что именно произойдёт в каких-то двадцати милях от них этой ночью. Тревога окутала мысли Евы. Она старалась не смотреть по сторонам, хотя понимала — здесь, у самого Версаля, людей Асада куда больше, чем было в Сенаре. Обойти пробки удалось только к седьмому часу утра, когда появился заветный поворот на трассу А12, а вдали уже виднелись широкие парковые аллеи дворцового комплекса. Старенькая «Шкода» рассекала идеально ровную французскую магистраль, которая вела её прямиком к заветной цели. Завидев на горизонте указатель «Версаль — 1,5 км», Ева выдохнула. Она откинулась на спинку сиденья и впервые за все долгие часы своей поездки смогла позволить себе не оглядываться судорожно в зеркало заднего вида, а просто ехать вперёд. Здесь не было больше блокпостов или бесконечных пробок. Дорога к Версалю оказалась пустынной и спокойной. Она простиралась мимо небольшого озера и какого-то локального стрельбища, пока не упёрлась в громадного вида ворота — не центральные, нет — это был въезд для служебной техники и обслуживающего персонала. Рядом находилась парковка, где Еве было велено оставить свою машину и дожидаться того времени, когда придёт Летиция, чтобы провести её внутрь. Самой же Брэдфорд даже при наличии пропуска вход на территорию был заказан. Вскоре, когда палящее летнее солнце поднялось над французским пригородом, а Ева всё же решилась выйти из своего автомобиля, она смогла рассмотреть во всей красе громадный дворцовый комплекс, окутанный лабиринтом из парковых аллей, гигантских размеров фонтанов и россыпи из декоративных деревьев, что тянулись вдаль до самого горизонта. Само здание — дитя французского барокко — сверкало позолотой крыш и ослепляло своими резными мраморными ставнями. В памяти Евы мерцали кадры из новостной хроники двадцатых годов, где из северного крыла триумфально выходили главные амбассадоры мира своего времени — Джордж, Клемансо, Орландо и Вильсон [1], подписавшие минутами ранее Версальский договор. «Какая всё-таки ирония», — подумалось ей. Спустя почти сотню лет, в этом месте должна состояться встреча совсем уже другого толка — на кону вновь окажется судьба сотен миллионов людей, вот только намерения у каждой из сторон будут совершенно другие. Сказки о мире во всём мире остались в далёком прошлом — погребённые в окопах двух мировых войн и прижжённые огнём локальных распрей. Засмотревшись на здешние пейзажи Ева едва не упустила из виду шагающего ей навстречу долговязого парня в белоснежной форме су-шефа. Отпрянув от капота машины, она окинула беглым взглядом парнишу и с изумлением отметила, что ему не больше двадцати пяти. Выправка гражданского и привычная для здешних краёв поспешная манера ходьбы поубавили её волнения. Это был всего лишь заурядный работник кухни — такой же, как и она в этой ситуации. — Эй, — окрикнул он её, подходя ближе. — Ты что здесь делаешь? — Жду, пока меня пустят внутрь, — ответила Брэдфорд. — Я — Элизабет Беннет, работаю здесь на кухне, — Ева протянула мужчине свой пропуск. Он пристально осмотрел её карту — скорее всего, это было сделано не по собственной воле, а по указке начальства, ведь по виду парня можно было легко сказать, насколько сильно он плевал на эту формальную рутину и на личность Брэдфорд в частности. Лёгкое волнение прошлось волной по телу Евы, как только парень перевёл свой взор от карточки на неё, но это мимолётное чувство быстро исчезло, как только он заговорил. — Британка, точно, — пробубнил себе под нос парень. — Ну что ж, добро пожаловать. Элизабет Беннет, — он вернул ей пропуск. — Пошли. Они прошли на территорию Версаля сквозь едва заметный проход немного поодаль основных ворот. На входе им встретился мужчина в военной форме — охранник, который просканировал их пропуски и, смерив Еву своим бесстрастным взором, смиренно отступился, пропуская их внутрь дворцового комплекса. Ступая за долговязым парнем, она чувствовала себя ребёнком, что вдруг проник на территорию взрослых — всё здесь от каменных стен дворца впереди до журчащих фонтанов по обе стороны их дороги казалось непомерно громадным. Этот мир был искажённым, чуждым для неё — человека по другую сторону баррикад. Рассматривать окрестности не хотелось, ведь все здешние красоты только отвлекали от мыслей о насущном — о плане Марка Дауэла, который хоть и казался безумным, однако оставался единственной альтернативой в сложившихся обстоятельствах. — Меня зовут Паскаль, — отозвался вдруг парень, когда они подошли к одному из служебных входов в северное крыло. — До приезда шефа ты будешь находиться в моём подчинении. Исполнять будешь только то, что я тебе скажу. Самодеятельностью заниматься не советую. Они вошли в узкий сырой коридор, что венчался парой весьма древнего вида дверей по обе стороны, и выводил к белоснежному кухонному залу — небольшому и весьма тесному пространству, в котором сейчас кропотливо трудились несколько десятков поваров. Одни работали над заготовками для запланированных блюд, другие мариновали мясо, ну, а кто-то и вовсе прибирался, наводя порядок на своей рабочей поверхности. Всё это напоминало хаотичный, но из-за этого не менее завораживающий танец, аккомпанементом которого был стук ножей и звон посуды, что сопровождались тихими перешёптываниями персонала. Ева не всматривалась в лица, не пыталась стать для них своей — она здесь всего на несколько часов и отнюдь не для того, чтобы готовить рататуй. Паскаль всё же не упустил возможности заявить о её присутствии, и, в тот самый миг, когда парень с металлоискателем — очередной охранник — прекратил проверять Еву, он познакомил её с работниками кухни. — Господа, хочу представить вам Элизабет Беннет — она будет работать с нами на этом ужине. Это неловкое и излишне официозное представление заставило весь персонал на миг умолкнуть и обратить свой взор на Еву. Они ждали от неё каких-то слов, чего-нибудь отличительного, но всё, на что была способна Ева — это короткий кивок. После того, как всеобщий ажиотаж вокруг её персоны стих, и люди продолжили свой суматошный танец, Паскаль отвёл её к тому самому месту, где Брэдфорд предстояло провести остаток этого дня. Небольшая металлическая столешница в самом углу кухни рядом с раковиной и массивной металлической дверью предназначалась для мойки и нарезания овощей. — Занятие не сложное, но, поверь, даже здесь можно облажаться, — сказал Паскаль. — Пока будешь тут, а ближе к вечеру поставим тебя на сервировку. Там как раз не хватает рук, — закончив свой инструктаж, он вдруг положил свою тощую ладонь на плечо Евы и, наклонившись, сказал: — Летиция должна была тебя предупредить, но я повторю ещё раз: то, что происходит за стенами этой кухни, не должно тебя волновать. Здесь за тебя отвечаю я, ну, а там, — он указал на большую двустворчатую дверь, что вела, по всей видимости, к основному залу, — там тебе уже никто ничем не поможет. Тебе всё ясно? — Вполне, — ответила Ева. Прежде, чем приступить к той самой рутинной части своего задания, Ева прошла в узкую комнату, больше напоминающую кладовую, и переоделась в белоснежную форму «Афины». Двубортный китель был ей великоват, но в целом выглядела она вполне правдоподобно, и это немного успокаивало. Ева догадывалась, что там — за стенами этой кухни, здание кишит людьми Асада, которые сейчас активно готовят здешний зал к торжественному ужину. Любая малейшая оплошность с её стороны позволит им раскрыть её личность, а это значит лишь одно — нужно смиренно играть свою роль, пока не наступит подходящий момент покинуть эту кухню и запустить следующую фазу плана. Работа оказалась не сложной — быть девочкой на побегушках Ева привыкла ещё со времён стажировки у Дауэла, и с тех пор ещё не утратила навыков натянуто улыбаться и подавлять собственные эмоции в угоду чужим заскокам. Хотя, в случае с Паскалем, всё оказалось куда проще — большую часть времени Ева мерно нарезала овощи и сортировала их по контейнерам, которые потом уходили обратно в холодильник – дожидаться своего часа. Порой, он просил её что-то принести или подать один из своих боксов с нашинкованной капустой, но больше ничего. Парень, что на первый взгляд показался ей заносчивым снобом, на проверку оказался весьма спокойным и лояльным к своим подчинённым. А Евино молчание и беспрекословная исполнительность приходились ему по душе. Разговоров Брэдфорд не заводила, предпочитая молча исполнять свою работу, мысленно перебирая в голове все детали плана. Она старалась держаться поодаль тех, кто трудился на кухне, новые знакомства – это точно не то, за чем она сюда наведалась. Поэтому, когда невысокая женщина лет сорока в белоснежном кителе с надписью «Айрин» на груди подошла к ней со спины, Ева нервно одернулась, полоснув ножом по большому пальцу. — Дьявол, — прошипела она, глядя на кровь, что хлынула из раны. — Не нервничай так, — осадила её женщина, подавая вынутый из кармана пластырь, пока Брэдфорд пыталась промыть рану под проточной водой. — Вот, держи. Всегда ношу их с собой, когда ухожу на длительные смены. Здесь-то и спирта ни у кого не допросишься, — с усмешкой сказала она. Ева лишь благодарно кивнула, заклеивая палец неприметным телесным пластырем. Она не понимала, что именно сподвигло эту Айрин к ней подойти, но с виду эта женщина с лёгким акцентом была уж больно учтивой для типичного работника «Афины». И это настораживало. — Спасибо, — сказала Ева, когда рана перестала кровоточить, и она, наконец, смогла продолжить нарезать артишоки. — Вы что-то хотели? — с опаской спросила она, когда увидела, что Айрин не уходит. — Подай-ка мне вон те томаты, — сказала она, становясь рядом с Евой. Двоим им едва ли хватало пространства за рабочей поверхностью, но Брэдфорд так и не решилась озвучить это. Айрин взяла одну из досок и начала нарезать томаты, складывая их по тому же принципу, что до этого использовала Ева. Нечто странное было в её поведении — то ли эта женщина пыталась помочь ей, то ли унизить, делая за неё часть работы. Странность состояла и в том, что, глядя на Айрин, Ева никак не могла прочесть её реальные намерения — узкие серые глаза излучали холод и полную отрешенность. Сама же Айрин — худая, складная, со своей копной густых тёмных волос — казалась Еве до ужаса знакомой, вот только она до конца не понимала, откуда. — Что вы делаете? — спросила растерянно Брэдфорд. — Показываю тебе, как нужно нарезать томаты, чтобы они не сгорели к чертям в духовке, -ответила слегка раздражённо Айрин. — Артишоки можешь помельче нарезать, с ними-то ничего не будет. — Зачем… — Чтобы ты дожила до конца этого ужина, — сказала она, и фраза эта могла прозвучать до ужаса театрально, если бы не скрывала за собой суровую правду реальности, в которой Ева с каждой минутой рискует встретиться с пулей одного из головорезов Асада, что только за последний час несколько раз наведывались на их кухню проверить, как проходит подготовка. — Паскаль ненавидит, когда кто-то лажает, — вдруг добавила Айрин. — Я это заметила, — ответила Ева. — К слову, я — Айрин. — Элизабет, — представилась Брэдфорд. — Рада знакомству, — Айрин широко улыбнулась, пожимая её ладонь. Они продолжили нарезать овощи, не проронив ни слова, пока кто-то из поваров не окликнул Айрин, сказав что-то о подгоревших медальонах. Ева смотрела ей вслед и пыталась понять то чувство, что охватило её при виде этой женщины, — это было подобно дежавю, вот только корни его тянулись в далёкое, полузабытое прошлое. Глядя на свой перевязанный палец, Ева лишь мотнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Это всего лишь плод её задурманенного опасностью сознания — не больше. С этой мыслью она продолжила мерно исполнять поручения Паскаля. Время неумолимо уплывало, приближая Еву Брэдфорд и всех обитателей кухни к часу «Х» — темп работы ускорялся, но Ева этого словно не замечала. Она продолжала своё нехитрое занятие вплоть до того момента, когда стрелки настенных часов, что висели над сервировочным столом, остановились на отметке в три часа, а в кухню не вбежал один из официантов. Он подошёл к Паскалю и сказал нечто, что, наверняка, должно было остаться неуслышанным для остальных. — Молодой господин Клеман здесь, — на выдохе произнёс запыхавшийся официант. — Луиза должна была предупредить вас… На этой фразе Еву словно окатили холодной водой. Она оцепенела с ножом в руках не в силах пошевелиться. Ей казалось, что она ослышалась… Но эту фамилию она не могла спутать ни с чем, не взирая на самый грубый акцент, — слишком уж часто она её слышала. В этой стране лишь один человек мог именоваться «молодым господином Клеманом» — тот самый последний из своего рода, что каким-то образом сумел скрыться от нападения людей Асада на своего дядю и теперь, похоже, вновь оказался в гуще событий. «Чёртов Лоренс», – хотелось выкрикнуть Еве, но она лишь продолжила вслушиваться в завязавшуюся беседу. — Я помню, — оборвал официанта на полуслове Паскаль. — Шеф ещё не приехал? Официант потёр вспотевший лоб и тихо ответил: — Насколько я знаю, нет. Они с господином Асадом ещё в пути. — Ясно, — сказал Паскаль, после чего немного громче позвал: — Айрин, подойди сюда. Женщина, до этого занятая подготовкой маринада для утки, на миг замешкалась, вытирая перепачканные руки, после чего поспешно подошла к Паскалю. — Да. — У тебя всё готово? — спросил Паскаль. Айрин замялась, оглянувшись на раскалённую духовку, в которой вот уже час томились те самые злосчастные медальоны, которые она по милости Евы едва не сожгла. Сама Брэдфорд старалась не подавать виду, продолжая отмывать несуществующую грязь с веток свежего сельдерея. — Почти, — вздохнула Айрин. — Я уже начинаю готовить конфи, поэтому не успеваю сервировать его обед. — Чёрт, — выругался Паскаль, — ладно, давай я сам… И в этот миг Ева осознала, что это может быть последний её шанс убедиться в собственных догадках, а потому она отбросила лишнее жеманство и, развернувшись к Паскалю, сказала: — Я могу помочь. — Ты? — с недоверием спросил су-шеф. — Да, — твёрдости в голосе поубавилось, но Ева не стала отступать, — я, в любом случае, уже закончила. Могу помочь вам. Паскаль сомневался. Он долго смотрел на Брэдфорд и результаты её трудов, что громоздились на другом краю столешницы, пока его размышления не прервал тихий голос Айрин: — Я думаю, с этим госпожа Беннет точно справится, — сказала она без тени сомнения, чем вызвала удивление не столько у Паскаля, сколько у самой Брэдфорд. — Хорошо, — заключил су-шеф. — Приступай. Еву переполняли смешанные чувства, когда она принялась за сервировку обеда для младшего Клемана, ей хотелось понять, что именно Лоренс делал в Версале перед торжественным ужином Асада и каким образом это могло быть связанно с недавней гибелью его дяди, но мысли всё не складывались в единую картину. Слишком уж много неизвестных переменных. Еве срочно нужно было увидеть Лоренса. Странный инстинкт, что засел в ней ещё с далёких времён Парижа и той напряжённой беседы с Луизой Клеман, толкал Брэдфорд на отчаянные меры. Именно поэтому, закончив сервировать блюдо, что теперь примостилось на серебряном подносе рядом с чайным сервизом и парой приборов, Ева обратилась к стоящей по другую сторону стола Айрин. — Ты не знаешь, где сейчас находится этот молодой господин? — А тебе это зачем? — спросила с недоумением Айрин. — Хочу отнести ему это. Женщина уставилась на Еву с искренним удивлением, и на миг Брэдфорд словно прошибло током. Она совершенно точно видела это выражение раньше — не здесь, не в этом путешествии. Это воспоминание было куда более давним, и от того выудить его из омута памяти получалось гораздо труднее. Но Ева всё же сумела это сделать. — Элизабет, это ни к чему, здесь целая толпа… — заговорила Айрин, но Ева бесцеремонно перебила её. — Мне нужно отнести это ему самой, — заявила она. Напор, с которым говорила Ева, поразил Айрин. Она смерила Брэдфорд своим изумлённым взглядом, вероятно, ожидая увидеть хоть тень сомнения в её глазах, после чего тихо спросила: — Ты уверена? — Да, Айрин, — отчеканила Ева. — Прикрой меня. Айрин лишь утвердительно кивнула, опустив ещё с сотню вопросов, которые, как полагала Ева, переполняли её мысли. Накрыв обед металлическим клошем, Брэдфорд схватила в руки поднос, и, пока Айрин с изяществом уронила на пол сковороду с раскалённым маслом, она успела незаметно выбежать в приоткрытую дверь. По ту сторону её встретил очередной длинный коридор, которым то и дело сновали нервные официанты, что-то тихо бубня о нехватке времени и сжатых сроках. Ева шла вперёд лёгкой поступью, словно именно она должна была исполнить это нехитрое поручение. Её нутро жаждало осмотреть каждый уголок этого здания, впитывая его архитектуру, рисуя в голове детальную карту помещения со всеми входами и выходами, мелкими кладовыми и гигантскими залами. Но всё, что могла себе сейчас позволить Ева, это составлять грубый набросок, оглядываясь по сторонам в поисках хоть каких-то указателей. Единственное, что её пугало, это совершенное непонимание того, где именно в этом лабиринте из коридоров и бесконечных дверей располагался Лоренс. Как бы Ева не осматривалась, как бы не пыталась вслушиваться в диалоги (в большей мере — грубые перепалки) здешнего персонала, никаких намёков на расположение младшего Клемана она не услышала. Эта весьма значимая мелочь заставила её пересилить себя и остановить одного из запыхавшихся официантов, который как раз направлялся в сторону кухни. — Простите, что отвлекаю, месье, — заговорила Ева спокойным ровным тоном. — Я несу обед молодому господину Клеману, но, кажется, я потерялась в этих поворотах, не подскажете… Её вопрос так и не был задан, ведь парень, что стоял напротив, по-видимому не имел времени на лишний трёп, а потому оборвал Еву на полуслове и резко ответил: — Прямо, потом на первом повороте направо. Там лестница… — парень махнул куда-то в сторону. — Он где-то на втором этаже. Большего ей и не нужно было, а потому Ева наградила официанта самой лукавой из всех возможных улыбкой и с тихим «благодарю» удалилась по указанному маршруту. Широкий коридор тянулся вплоть до другого конца здания, рассекая весь первый этаж северного крыла. Необходимый поворот нашёлся за каких-то десять ярдов, однако, прежде, чем свернуть в нужном направлении, Ева на миг остановилась, вслушиваясь в нарастающий шум. За несколько шагов от неё располагался вход в большой зал — тот самый, где через пару часов соберутся для ужина все сливки европейской знати. Исходя из того, что успела приметить Брэдфорд, само помещение находилось в углублении — его строение больше напоминало одну из старых аудиторий прямиком из кампусов Кембриджа, чем место для торжественного приёма. Рядом со входом в зал, что венчался широкой двухстворчатой дверью, находилась странного вида комната — табличка на двери гласила, что это служебное помещение (в таких обычно сидят охранники), но Брэдфорд почти точно была уверена, что видела выходящего оттуда мужчину из числа людей Асада, который громко орал в свой служебный телефон о проблемах со здешним звуком. «Эта прогулка становилась всё более познавательной», — подумалось Еве, когда она сворачивала по указанному официантом пути. Прямо за поворотом оказалась широкая каменная лестница — такая же серая и невзрачная, как и остальные помещения служебного толка, она вывела Еву через несколько пролётов к очередному длинному коридору. По обе стороны от него располагалась пара высоких арок, перетекающих в новые ответвления этого бесконечного каменного лабиринта, а немного дальше, вдоль стен, тянулись стройные ряды совершенно одинаковых старинных дверей, которые едва ли отличались чем-то, кроме количества трещин на своих прогнивших рамах. Первоначальным инстинктом было заглянуть в каждую из комнат, пока Ева не найдёт ту самую, в которой находился Лоренс, но она быстро одёрнула себя, стоило только ей вглядеться в конец коридора. Там, у стены, рядом с большим деревянным окном на дряхлом стуле восседал молодой рослый мужчина — один из людей Асада, исходя из выглядывающего из кобуры армейского Браунинга и грубой арабской внешности. Судя по тому, что больше подобных блокпостов на своём пути Ева не наблюдала, этот парень охранял что-то (а, скорее, — кого-то), находящегося за крайней дверью. В руках у него была какая-то местная газетёнка, которую он с упоением читал, а потому мужчина не сразу приметил медленно приближающуюся к нему Еву. Брэдфорд пыталась вести себя как можно спокойнее, шагая на встречу человеку, что при любых других обстоятельствах без колебаний пустил бы ей пулю прямиком в лоб. Вся её уверенность поубавилась за несколько шагов от заветной двери, когда парень, до этого изучавший страницы франкоязычной газетёнки, поднял свой взор на неё. — Ты заблудилась? — буркнул он, выпрямляясь на стуле. — Чего тебе здесь нужно? — Я принесла обед для господина Клемана, — ответила Ева непривычно низким голосом. — Из кухни, что ли? — взгляд парня остановился на увесистом подносе с едой, и он скептически хмыкнул. — Могла бы так не напрягаться. Он, в любом случае, всё это нахрен выбросит, мелкий засранец. Эта нелепая беседа могла продолжаться ещё долго, но у Евы совершенно не было времени на пустой трёп. Её блуждания коридорами Версаля и без того затянулись, а потому она одёрнула сидящего напротив парня, задав ему, пожалуй, решающий вопрос: — Могу я войти внутрь, пока это всё не остыло? Парень на миг замер, смерив Еву пристальным взглядом. Она всё ещё могла разглядеть поблескивающую рукоять Браунинга, что выглядывала из его кобуры, могла заметить припрятанный в кармане брюк кастет и армейский клинок, который тот носил во внутреннем кармане своего пиджака. Ева нервно сглотнула, взглянув в глаза сидящему напротив мужчине. — Иди, кто ж тебя держит, — бросил он, продолжив читать местную газету. За высокой деревянной дверью Еве открылась небольшая тёмная комната с голыми серыми стенами, отсыревшими от влажности, скрипучим деревянным полом и полным отсутствием окон. Единственным источником света в этой кромешной тьме была подвесная лампа, что свисала с потолка своим пыльным металлическим плафоном. По виду это место больше напоминало тюремную камеру, чем один из закоулков этого излишне вычурного дворца. Мебели было немного — всего-то небольшая софа с кофейным столиком, взгромоздившиеся в самом центре этой бетонной коробки, и узкий рабочий стол с парой стульев в дальнем углу — там, где сейчас спиной к Еве восседал виновник этого тревожного променада. Лоренс, как и в последнюю их встречу, вновь уткнулся лицом в свой сотовый и словно не замечал присутствия постороннего человека в своей комнате. Брэдфорд выждала несколько секунд, пока копошение по ту сторону двери утихнет, и охранник на самом деле углубится в своё нехитрое чтиво, после чего подошла к столику и небрежно положила на него поднос с едой. Звон кухонного серебра нарушил тишину комнаты, заставив младшего Клемана замереть. — Наиль, я же просил оставить меня в покое хотя бы на час… — заговорил он, оборачиваясь к Еве, но в миг одёрнул себя. Он глядел на Брэдфорд с искренним недоумением — тусклый свет не позволял ему разглядеть её черты, а потому парень привстал со своего места и изумлённо спросил: — Кто вы? Ева сделала шаг вперёд, ступая под свет потолочной лампы. Её черты всё ещё казались неправильными, искаженными в преломлении едкого ультрафиолета, тело скрывалось под плотной тканью форменного кителя, а на глазах сияли пластиком зеленовато-голубые линзы — этот образ был слишком далёк от того, который запомнил младший Клеман, поэтому Брэдфорд пришлось сказать: — Привет, Лоренс. Голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, что появлялась в моменты особого волнения, но Клеман узнал его. Он подошёл немного ближе, позабыв о своём сотовом, и словно настоящий ребёнок без лишних церемоний стал рассматривать Брэдфорд, улавливая все, даже незначительные детали её нового облика. — Ева? — несмело выдохнул он. — Но что… — он запнулся, — что ты здесь делаешь? Почему ты в этом?.. Хотелось бы Еве рассказать этому мальчишке о своих планах, вот только она всё ещё не была уверена, тот ли самый Лоренс сейчас стоял перед ней. Исходя из того, что она видела, этот парень чуть меньше месяца провёл в окружении Асада и его цепных псов по одному ему известной причине, пока убийство его дяди и всех его людей расследовала добрая половина местных спецслужб. Времени было слишком мало, а вопросов — непростительно много, что сподвигло Еву одним резким движением сдвинуть со стола поднос с едой, давая им с Лоренсом немного времени наедине. Звук бьющегося фарфора заставил Клемана вздрогнуть. Он заворожено смотрел, как по земле бурыми пятнами растекается прованский соус вперемешку со свежезаваренным чаем, в то время, как по другую сторону двери его охранник заходился тихим раскатистым смехом, довольно приговаривая: «Как обычно». Не дожидаясь, пока Лоренс опомнится, Ева бесцеремонно переступила осколки посуды и подошла вплотную к нему. — У меня к тебе ровно тот же вопрос, дорогой, — тихо заговорила она. — Какого чёрта ты забыл в окружении людей Асада? Что они хотят от тебя? Череда грубых вопросов на миг выбила Лоренса из колеи. Он всё смотрел на Еву своими испуганным взглядом, и в эти короткие мгновения весь аллюр зрелости развеялся, обнажая образ ребёнка, что потерялся в собственных сомнениях. — Ничего, — вдруг ответил Лоренс, резко отступая назад. — Они охраняют меня. «Ну, точно ребёнок!» — воскликнула мысленно Ева. — Охраняют? — переспросила с издёвкой Брэдфорд, оглянувшись на закрытую дверь, откуда всё ещё было слышно тихое бормотание парня, что стерёг Клемана. — И от кого же? — От тех, кто хочет мне навредить. Его слова возродили в памяти картины недавнего прошлого — репортажи журналистов с Виллы Ле Фой, кадры разбросанных по двору тел, лежащих в лужах собственной крови, и, как завершение, — фото Филипа Клемана на полэкрана с подписью «молодой французский миллиардер убит выстрелом в голову». — И даже от твоего собственного дяди? — вопрос вырвался прежде, чем Ева успела его осмыслить. — Филип был ублюдком, — выплюнул с яростью Лоренс. — Он убил мою семью и заслужил то, что получил. В словах Клемана была доля истины — Филип немногим отличался от своих влиятельных дружков, и на его руках было достаточно крови, чтобы заслужить подобную кончину. Однако это не объясняло те злость и цинизм, что возникли в Лоренсе. Ярость разъедала его как кислота, убивая последние капли живых эмоций, делая его так похожим на чад Эла Илат. — Ты правда так думаешь? — спросила Ева. — Или это то, что тебе внушил Асад? Её слова лишь подогрели накал эмоций внутри Лоренса. Он вдруг поднял свой взор на Еву и, глядя ей в искусственно-голубые глаза, сказал: — Зейд ничего мне не внушал, он лишь помог мне увидеть то, чего я не хотел замечать. Мой дядя был таким же убийцей, как и все, с кем он работал. Как и почти вся моя семья. Всю мою жизнь меня окружали монстры. — Считаешь, сейчас что-то изменилось? — с досадой поинтересовалась Ева, обрывая его долгую тираду. Лоренс уставился на неё с немым укором, подавляя в себе все те невысказанные обиды, что томились в нём последние шестнадцать лет. Был ли это юношеский максимализм или банальная детская наивность — не важно. Важно то, что Асад воспользовался этим мальчишкой, как своим очередным «партнёром», который вскоре неизбежно повторит участь своего дяди и пойдёт в утиль. Подобный исход был последним, чего хотелось Еве для этого парня, а потому она сделала несколько шагов вперёд и тихо заговорила: — Зейд сказал тебе, чьи люди причастны к убийству твоей матери? Он рассказал тебе, что было в тех бумагах, которые она забрала из вашей компании? — Что ты хочешь… — ошарашенно заговорил Лоренс, но так и не успел закончить свой вопрос. — Перед своей гибелью Луиза передала мне папку — ту самую, о которой ты спрашивал меня однажды. В ней находились документы вашей семейной компании — копии счетов, проводок, договоров, всё, что хоть как-то могло связать ваши активы с Зейдом Асадом, — она сделала небольшую паузу. — Это был компромат, который мог загнать в могилу не только твоего покойного дядю, а и его весьма влиятельного партнёра. Лоренс, до этого молча слушавший её, вдруг отвёл свой взгляд куда-то в сторону и медленно замотал головой. — Ты лжёшь, — прошептал он. — Когда я тебя спрашивал… — Я солгала, — ответила Ева, — потому что не хотела подвергать тебя опасности. Асад почти точно знал, что находится в той чёртовой папке. Именно поэтому он охотился за нами с Джеймсом, поэтому он закрыл меня в своей пыточной, но самое главное — именно из-за этой чёртовой папки он помог Филипу прикончить твою маму. Эти слова были правдой, пусть и весьма сглаженной и отполированной, дабы не травмировать и без того хрупкую натуру Лоренса. Парень пережил многое, включая гибель всей своей семьи и общество самого опасного психа этого континента. После такого он едва ли сможет жить прежней жизнью беззаботного подростка с дикой любовью к шпионским технологиям. Лоренса трясло, и Ева заметила это лишь в тот миг, когда он медленно осел на софу, отодвигая ногами осколки чайного сервиза. Какое-то время Клеман молчал, устремившись взглядом в серую стену. Из состояния исступления его вывело почти невесомое касание — Евина ладонь накрыла его дрожащие руки, а сама Брэдфорд присела напротив Клемана, глядя в его безжизненные глаза. — Те документы — они ещё сохранились где-то? — спросил Лоренс тихим надломленным голосом. — Последняя копия была у твоего дяди, — ответила Ева. — Но это не важно. Я подготовила для Зейда Асада кое-что куда более опасное, чем та папка. — Ты убьёшь его? — испуганно выдохнул Клеман. И Еве от чего-то совершенно не хотелось ему лгать. — Попытаюсь, — сказала она. — Как… Их затянувшийся разговор оборвал громкий стук. Охранник Лоренса, что всё это время мирно почитывал газетёнку, теперь ломился в дверь с окриками «Какого чёрта вы там делаете?». Услышав грохот, Ева вмиг спохватилась и принялась собирать с земли россыпь из осколков, что устилала собой добрую половину комнаты, крикнув охраннику, что она вот-вот уйдёт. Лоренс, который сперва безмолвно наблюдал за ней, присел рядом и стал забрасывать на поднос остатки чайного сервиза. В какой-то миг, когда стук в дверь стал до невозможного громким, Ева схватила Клемана за руку, в которой он теперь держал уцелевшую крышку фарфорового чайника, и прошептала: — Слушай сюда, Лоренс. Сейчас я уйду, а тебе нужно будет вести себя, как можно спокойнее. Сиди тихо и не высовывайся, что бы там не происходило. Скоро я вернусь за тобой, и мы поедем домой. Хорошо? Глаза Лоренса выдавали его испуг, а руки всё ещё пробивала нервная дрожь, но, к удивлению Евы, он всё же смог подавить нарастающий страх и уверенно ответить: — Хорошо. На этих словах Брэдфорд резко поднялась, подхватив в руки металлический поднос с горстью осколков, и направилась к выходу. По пути к двери она подняла закатившийся за диван клош и, накрыв им неприглядную гору битого фарфора, вышла из комнаты. У двери ей встретился разъярённый охранник, который уже готов был закатить скандал, или, чего хуже, вытащить свой Браунинг и прострелить Еве пару конечностей, но по какой-то странной причине её это совершенно не заботило. Она лишь приподняла металлический клош, обнажая перед ним горсть из грязных осколков, и тихо сказала: — Вы были правы: господин Клеман — тот ещё засранец. Мужчина взглянул на её перепачканные руки, и в один миг ярость на его лице сменилась самодовольной ухмылкой. Удаляясь от него Ева чувствовала пристальный взгляд, направленный ей в спину, но она продолжала уверенно идти вперёд, пока не вышла к пустынной лестнице и на миг позволила себе остановиться, прислонившись к холодной бетонной стене. Голова раскалывалась от мыслей о чёртовом Клемане и его бездумной вере в Асада. Она волновалась за него, волновалась за Лоренса Клемана и его судьбу, словно это хоть как-то касалось её. Ева не знала, в какой миг их судьбы пересеклись. Это мог быть разговор с Луизой, пустое обещание беречь его, которое вдруг обрело значение, первая встреча в Вене на свадьбе Инас Асад или тот разговор в зимнем саду усадьбы Риттера — сказать точно невозможно. Но Еве вдруг стало казаться, словно она и только она может спасти этого парня. Словно это её долг перед ним, вот только за что? Во рту возникла фантомная горечь, а перед глазами мелькнул образ едко-розовых пилюль. — Чёрт, — выругалась Брэдфорд, после чего резко отпрянула от холодной стены и продолжила свой путь. Что-то изменилось, и Ева почувствовала это с той самой минуты, как вошла в уже знакомый коридор, ведущий к кухне. Официантов, семенящих от одного конца этажа к другому, стало в разы больше, — некоторые уже носились с закусками, кто-то заканчивал сервировку столов, другие же судорожно расставляли карточки с именами всех высокопоставленных гостей, которые должны были посетить это место через несколько часов. Ева словно растворилась в их толпе — никто по-прежнему не замечал её, личность Элизабет Беннет и вправду работала, позволяя Брэдфорд оставаться невидимой в самом сердце бури. Поднос с остатками разбитой посуды полетел в ближайший мусорный бак, а перепачканные руки Ева смогла вытереть салфеткой, украденной с одной из тележек с едой. В кухню она вошла вместе с тройкой официантов, что несли подносы для холодных закусок. Стараясь быть незаметной, Ева прошла позади Паскаля, занятого приготовлением очередной порции тартара с лососем, и едва успела дойти до своего рабочего места, как её руку сжали в крепкой хватке. В любой другой ситуации она бы сломала этому человеку челюсть раньше, чем он успел бы с ней хоть что-то сделать, но на этот раз пришлось покорно обернуться. Позади оказалась Айрин — нервная и слишком уставшая. — Где тебя носило? — шепнула она со злостью. — Заблудилась в коридорах, — ответила Ева. — Что у вас здесь происходит? Почему столько народу? — Шеф приехал, — пояснила Айрин. — Они с секретарем господина Асада сейчас обсуждают меню на ужин. На миг Ева оцепенела. Айрин продолжала что-то говорить, но Брэдфорд не слышала её — тревожные мысли проносились одна за другой в голове, подводя её к единственному существенному вопросу. — Асад тоже здесь? — Нет. Не знаю. Зачем это тебе? — растерянно спросила Айрин. Ева лишь отмахнулась. Странное оцепенение, которое охватило её при мыслях об Асаде, так же быстро отступило. — Ни за чем, забудь, — сказала она. Айрин ещё раз окинула Еву беглым взглядом, после чего пошла прочь к своей недожаренной утке. Брэдфорд какое-то время смотрела ей в спину, прежде чем решилась тихо позвать: — Айрин? Женщина обернулась. — Да. — Спасибо, что прикрыла. Они обменялись натянутыми улыбками и с тягостными мыслями вернулись к работе. Ева ещё какое-то время наблюдала украдкой за Айрин, что носилась по кухне, успевая готовить три блюда одновременно. Думая о далёком прошлом — том, в котором они с этой женщиной впервые увидели друг друга, столкнувшись на очередном брифинге Цирка, Брэдфорд со странной смесью досады и злости осознавала собственное бессилие перед сложившимися обстоятельствами. «Не будь ты агентом МI-6, я бы даже могла оставить тебя в живых…» — с этой мыслью Ева невольно потянулась к карману форменных штанов, где был припрятан механический титановый клинок.

***

В приоткрытое окно серого Ягуара задувал холодный ветер. Машина рассекала просторы французской провинции на запредельной для этой местности скорости, минуя десятки крохотных городков и посёлков, отличающихся разве что витиеватостью названия и степенью разбитости здешних дорог. Ехать в объезд было вынужденным решением, поскольку трассы в преддверии званого ужина десятилетия превратились в натуральное минное поле с десятком блокпостов и километровыми пробками на въезде в любой мало-мальски крупный город. Мориарти ненавидел эту дорогу — бесконечную вереницу одинаковых пейзажей, разбитую кладку старых улиц, абсолютное отсутствие внятных указателей и полное безразличие к происходящему сидящего на заднем сидении Дауэла, который с каждым новым километром пройденного пути всё больше углублялся в собственное молчаливое безумие. Они не были теми, кто мог часами напролёт занимать себя пустым трёпом ни о чём и обо всём сразу, как это было принято в других, нормальных семьях. Учтивое молчание было проще, безопаснее, в контексте сложившихся между ними отношений, пусть оно и не всегда приходилось по вкусу чересчур разговорчивому Дауэлу. Вот только теперь за повисшей тишиной скрывалось нечто большее, чем давняя обида — Марк волновался, иначе бы не уставился на безликий серый пейзаж, нервно постукивая пальцами по кожаной обшивке кресла. Иначе он бы говорил — пусть даже в этом не было совершенно никакой надобности. Джеймс долго смотрел вперёд, выстраивая наиболее быстрый маршрут к Версалю, пока в небе над ними сгущались тучи, а южный ветер крепчал, поднимая клубы дорожной пыли. В воздухе повеяло озоном. Приближалась буря, и Мориарти совершенно не хотелось её застать на одной из разбитых грунтовых дорог очередного провинциального городка, а потому на следующем повороте он взял влево и свернул на подъезд к центральной магистрали. Дауэл впервые за их многочасовую поездку оторвался от рассматривания бесконечных пшеничных полей и взглянул на Джеймса, уставившись в зеркало заднего вида. В его взгляде отразился немой вопрос «зачем?», который Марк, впрочем, так и не озвучил. Спустя несколько долгих минут, на дороге появился первый указатель. До Версаля оставалось сорок километров. Час с небольшим понадобился Джеймсу, чтобы миновать с юга Сенарский лес и, не подъезжая к Орли, добраться до трассы А86, что была единственным прямым путём к Версалю. Сквозь затемнённые окна машины Мориарти видел силуэты самолётов, рассекающие небо на подлёте к местному аэропорту. Один из частных джетов пролетел в каких-то двух сотнях ярдов от них, и на миг Мориарти показалось, что на его сверкающем белом корпусе мелькнула до боли знакомая эмблема древнегреческого божества войны. Грозовые тучи нависли над пригородом Парижа, клубясь и сверкая первыми вспышками молний, ветер продолжал усиливаться, а первые капли холодного дождя уже сорвались, разбиваясь о лобовое стекло «Ягуара». Вдали были слышны раскаты грома. Джеймс прибавил скорость, сворачивая с автобана на узкую подъездную дорогу, что тянулась через небольшие кварталы старого Версаля и на своём конце подводила к высоким кованным вратам дворцового комплекса. — Приехали, — сказал Джеймс, когда они затормозили на ряду с другими машинами перед пропускным постом. Очередь тянулась неспешно, пропуская внутрь всего по одной машине за раз. Похоже, все высокопоставленные гости уже прибыли, а потому местная охрана расслабилась, подумалось Мориарти. Когда последний автомобиль впереди — ослепительной белый «Мазерати» с правительственными номерами Италии — въехал внутрь, Джеймс ринулся вперёд. Его роль в этом представлении была проста — молча вести машину по заданному направлению, словно один из миллиона безликих слуг европейской знати. Никто никогда не замечает таксистов — так однажды говорил его покойный клиент. Мужчина хоть и мог показаться отчаянным психом (таким, впрочем, и являлся), всё же был прав в своём суждении. Незамеченным Джеймса делали вовсе не плотно затонированные стекла, и, даже не нелепый головной убор, который он сдёрнул при первой подвернувшейся возможности, а незначимость, безликость собственного положения. Их документы проверили быстро и без лишних вопросов. Была ли в этом заслуга Мориарти, который последнюю ночь провёл за взломом местной автоинспекции, чтобы внести их новую машину в базу, или решающую роль сыграла наиграно учтивая улыбка Дауэла, что принял на себя бремя общения с охраной, Джеймс не знал. В сухом остатке был результат — мужчина в армейской форме протянул Марку их документы, после чего пёстрый шлагбаум издал тихий писк и медленно взвился ввысь, пропуская их «Ягуар» на территорию дворца. Легкая морось окропила землю в миг, когда их машина заехала на большую крытую парковку. Дауэл на какое-то время словно замер, вглядываясь в стройные ряды правительственных автомобилей, припаркованных рядом с ними. В руках он сжимал приглашение — плотный масляный конверт с выгравированными инициалами, что пришёл им по почте неделей ранее. — Всё в норме? — спросил вдруг Джеймс с привычной небрежностью. Марк словно отмер, отрывая взгляд от рассматривания парковки. — Что? — растерянно переспросил он. — Да, всё прекрасно. Его натянутая улыбка — привычный жест для замыливания глаз — могла сработать с местным охранником или очередным пижоном из числа европейской элиты, но только не с ним, не с Мориарти, который слишком много раз спотыкался об этот нелепый способ сгладить углы. Они вышли из машины одновременно, словно по какому-то условному щелчку. На встречу Дауэлу уже семенил какой-то паренёк в форме местной обслуги, но прежде, чем он успел приблизиться достаточно близко, Джеймс медленно подошёл к Марку и тихо шепнул, наклонившись к нему: — Не знаю, что у тебя на уме, но даже не вздумай сегодня умереть. Дауэл в ответ одарил его своей дежурной ухмылкой и едва слышно бросил: — И тебе удачи, Джеймс. С этими напутствиями они разошлись по разным сторонам дворцового комплекса — Марк побрёл в большой зал, где должен был вскоре начаться второй акт их замысловатой пьесы, ну, а Джеймс направился прочь от парковки — туда, где при входе в кухню его должна была ждать Ева. Дождь на улице усиливался, а долгий летний день медленно сменялся вечерним сумраком. Огни Версаля озаряли округу, и в их свете он казался лишь призраком, безликим силуэтом, который брёл в одному ему известном направлении. Марк бы нашёл в этом всём безусловный шекспировский шарм — и Джеймс бы даже смог разделить эту мысль, однако потребность всякий раз оглядываться по сторонам и скрываться в тени бесконечных выступов и колонн, дабы не быть замеченным здешней охраной, разрушала всю лиричность момента. Он не привык входить на праздник через чёрный вход — куда более приятно было врываться на подобные сборища с привычной небрежностью, оставляя позади частный вертолёт и пару ошарашенных охранников. Но теперь Джим при всём желании не мог себе позволить подобную выходку, ведь, даже без Асада во главе, для этого сборища канцелярских крыс он официально мёртв, и Джеймсу бы крайне не хотелось нарушать эту иллюзию. Найти нужное место — тот самый поворот, что выведет его к заветной двери — оказалось труднее, чем предполагалось. Ева не давала о себе знать немногим меньше двенадцати часов, с тех самых пор, как уехала из их «Orient Forest», а скудные координаты, которые предоставила ему карта Версаля, едва ли были надёжным ориентиром. Приходилось полагаться на собственные наблюдения, что привели его к небольшому внутреннему дворику по другую сторону северного крыла, где, рядом с мусорными баками, мирно покуривали какие-то парни в поварских кителях. Залитое тусклым светом парковых фонарей, это место скорее напоминало очередной сквер одного из парижских гетто. Запах гнили разносился влажным от дождя воздухом. Несколько крыс побежало вдоль стен, скрываясь в тени мусорных баков, а весь напыщенный лоск версальского экстерьера терялся в многочисленных трещинах, что тянулись вдоль маслянисто-белых стен. Дождь, что лёгкой моросью окроплял землю, усилился, медленно переходя в затяжной ливень. Когда в небе прогремели первые раскаты грома, Джеймс замер. Часы показывали девять вечера — время, когда Ева должна отлучиться из кухни и впустить его внутрь через тот самый служебный вход. В их плане было много условностей — чего стоит только то, что они не могли держать друг с другом связь, но единственным ориентиром, который не позволял им пустить всё на самотёк, стало время. Каждое их действие было расписано по часам, словно жизнь заправского клерка: Джеймс точно знал, что в половине десятого начнётся официальная часть ужина, которая займёт не больше сорока минут, после чего следовала заключительная речь Асада, знаменующая собой начало второй фазы их плана. В столь жестком тайминге не было времени на промедления, а потому, когда часы показали десять минут десятого, а Ева так и не вышла, Мориарти почувствовал нарастающее напряжение. Похоже, в их слаженном плане что-то резко пошло не так. Парни, стоящие у мусорных баков, ещё какое-то время переговаривались, изредка переходя на тихий низкий смех, после чего один за другим потушили сигареты и пошли к служебному входу. В сквере повисла тишина. Джеймс замер, продолжая смотреть на высокую деревянную дверь, ожидая того, что, вероятнее всего, может никогда не произойти. «Глупая наивность», — подумал он, в очередной раз выглядывая из своего укрытия в тени одной из колонн. В небе сверкнула яркая вспышка молнии, и в этот миг небольшим сквером пронёсся громкий истошный скрип. Дверь служебного входа приоткрылась, выпуская из тьмы коридора женский силуэт. Издали было трудно сказать, кто именно только что вышел из здания, но Джеймс слишком привык к этой короткой платиновой шевелюре и искусственно-голубым глазам, чтобы не узнать их. Оглядевшись по сторонам, Мориарти вышел из-за угла, ступая под свет садовых фонарей. — Ты опоздала, — сказал он, подходя к Еве. Её помятый вид и лёгкая дрожь в ладонях могли быть следствием стресса, и Джеймс вполне закономерно должен был пропустить это мимо своего внимания. Но он этого не сделал. — Что произошло? Какое-то время Ева молча наблюдала ночную тьму Версальского сада, то и дело нервно одёргивая перепачканный бурыми пятнами китель, после чего посмотрела на Мориарти безжизненным взглядом и тихо бросила: — Долгая история.

***

На часах было полдевятого, когда Ева, наконец, смогла оторваться от сервировки очередной сотни канапе с красной рыбой и натужно выдохнула. До приезда Джеймса оставалось каких-то тридцать минут, и, зная его любовь к пунктуальности, Брэдфорд даже не сомневалась, что он не опоздает ни на минуту. Это значило, что ей стоит как можно скорее закончить начатое в этом аду под названием кухня и сделать то, ради чего она, на самом деле, пришла в это место. Но для этого нужно ещё немного решительности. Отдав очередной поднос с канапе в руки молодого официанта, Ева взглянула на Айрин, что теперь стояла у высокого холодильника с морепродуктами, пытаясь найти там что-то для её будущих тальятелле. Думать о личности этой женщины не хотелось от слова «совсем» — у Евы был целый ворох забот помимо ищеек Холмса, но сейчас, когда их план вот-вот должен войти в активную фазу, Брэдфорд не могла позволить никому его сорвать. Она вытерла грязные от масла руки и осторожно подошла к холодильнику. — Айрин, — позвала Ева. — Да? — отозвалась она, закрывая холодильник. — Прости, что отвлекаю, — вздохнула Брэдфорд. — У меня закончился дрессинг, похоже, не рассчитала, пока сервировала закуски. Можешь помочь? Айрин посмотрела на неё с лёгким замешательством, и Еве вдруг стало не по себе. Выбранный сценарий был совершенно дерьмовым и, по большей части, импровизированным. Предлогов вывести её из этой кухонной суматохи было не так уж много, и из всего скудного списка Ева выбрала, похоже, наиболее нелепый вариант. — Я немного занята… — заговорила Айрин, но вдруг осеклась, взглянув на настенные часы. — Ладно, к чёрту. Время ещё есть, так что пойдём. Овощи находились в отдельном помещении – достаточно холодном и изолированном от остальных продуктов. Это было что-то вроде огромных размеров холодильника, который расположился рядом со служебным входом. Айрин шла впереди, ну, а Еве оставалось лишь следовать за ней, нервно оглядываясь по сторонам в поисках лишних свидетелей её, пожалуй, самого отчаянного поступка за этот безумный день. Сердце в груди стучало с бешеной частотой, а титановый клинок в кармане словно стал в несколько раз тяжелее. Скрываемая за высокой металлической дверью холодильная камера скорее напоминала тесную каморку, снизу доверху заставленную коробками с овощами и фруктами. Айрин вошла первой, резво подхватывая один из пустых ящиков, чтобы набрать в него зелень. Она успела сделать несколько шагов вглубь помещения, когда дверь позади с грохотом захлопнулась. Айрин замерла. — Как долго ты знаешь? — спросила она, поворачиваясь к Еве. — С самого начала, — ответила Брэдфорд. — А ты? — С первой минуты, что тебя увидела. — Почему тогда помогала мне? — удивлённо поинтересовалась Ева. Айрин ухмыльнулась. — Хотела увидеть, как далеко ты можешь зайти. Ева выдохнула, делая шаг назад. — Ну что ж… — сказала она, обнажая острое лезвие клинка. Ухмылка исчезла с лица Айрин. Ей понадобился один точный удар, чтобы обрушить в сторону Евы гору ящиков с редисом и томатами. Брэдфорд успела отскочить, но в тот же миг её спина больно ударилась о металлическую дверь, а к лицу было приставлено дуло пистолета. Айрин подошла ближе, чем должна была — тесная комната не давала пространства для манёвров, зато позволяла с лёгкостью обезоружить. Прежде, чем Айрин успела нажать на курок, Ева со всей силы ударила её ногой по внутреннему сгибу колена и с неистовой яростью вцепилась в руку, что держала пистолет, пытаясь ослабить хватку. Их драка напоминала брыкание в грязи. Ноги Евы утопали в остатках томатов и редиса, когда она повалила Айрин на землю и навалилась сверху в попытках вырубить эту неугомонную, а руки то и дело цеплялись за обломки деревянных ящиков, что устилали пол. Несколько кроссов в щеку, казалось бы, угомонили Айрин, и она перестала брыкаться, но, как только Брэдфорд готова была отпустить её, чтобы нанести решающий удар, женщина резко подалась вверх, зарядив коленом под дых в попытке сбить её с себя. Получилось скверно — от удара Ева на миг потеряла равновесие, а клинок, который она зажимала в ладони, едва не улетел в сторону. Весь воздух в одночасье покинул её лёгкие, а адское жжение в солнечном сплетении вызывало истошный гортанный рык. Секундная заминка — и пистолет, что теперь валялся под горой деревянных осколков, мог оказаться направленным на Брэдфорд. Айрин отчаянно пыталась дотянуться до рукояти, но Ева успела перехватить её руку и со всей силы впечатала женщину головой в бетонный пол. Айрин застонала от боли, делая тщетные попытки отбросить Еву в сторону, но её сил хватило лишь на слабые пинки. Брэдфорд не чувствовала слабых ударов, что сокрушались на неё с каждым новым выпадом лежащей на земле женщины. Она словно погрузилась в дивный сон — эфемерное видение, что притупляло боль и заставляло её ещё крепче вжимать в пол ослабленное женское тело. Сжав в руке тонкую шею, Брэдфорд склонилась над Айрин. Лезвие клинка блеснуло в тусклом свете потолочной лампы, и на миг Ева ощутила страх — искренний животный порыв бросить всё и прекратить эту пытку. Но, увы, сложившиеся обстоятельства не предполагали отступных путей. Ева в последний раз взглянула в глаза Айрин, чувствуя, как под её рукой пульсирует сонная артерия, и сделала решающий рывок. Лезвие впилось в грудную клетку, вызывая истошный рык, что утонул в агонии от нового удара. Прикрыв ладонью рот содрогающейся на полу женщины, Ева прокрутила в руке нож, ощущая, как по её ладони струёй стекает тёплая кровь. Несколько её капель попали на белоснежный китель, оставляя мерзкие бурые пятна. Вскоре, при встрече с Паскалем Ева скажет, что это томатный сок, который так некстати выскользнул из её рук, и ей поверят. А пока она застыла над бездыханным телом покойной агента британской разведки, с ужасом осознавая, что этот шаг — лишь начало той смертельной круговерти, в которую их всех втянул Зейд Асад. И Брэдфорд уже чувствовала, что она облажалась.

***

Они продвигались тёмными коридорами северного крыла в полной тишине. В этот раз Джеймс оказался ведомым Евой — он невольно доверился её наблюдениям и инстинктам, сворачивая в тех местах, где она осторожно дёргала его в сторону, и останавливаясь всякий раз, когда Брэдфорд замечала людей Асада. Их путь пролегал в обход шумной кухни и продовольственных помещений, а потому пришлось изрядно попетлять, обходя самые людные места этого здания, прежде, чем в конце очередного слабоосвещённого коридора показалась старенькая дубовая дверь с надписью «Служебное помещение». За несколько ярдов от неё Ева вдруг подалась в сторону, уводя их в тёмный проход, который упирался в высокую бетонную лестницу. — Нам туда, — сказала она, кивнув в сторону двери. — Проблема в том, что я не знаю, сколько там людей, поэтому по-тихому ворваться не получится. Джеймс выглянул из-за стены и окинул беглым взглядом пустынный коридор. В нескольких шагах от заветной комнаты находился вход в большой зал, что заставляло их действовать предельно осторожно, не создавая лишнего шума. — Что ты предлагаешь? — спросил он, взглянув на Еву, что всё это время нервно осматривалась по сторонам. Брэдфорд безрадостно усмехнулась, поправляя складки на своей помятой форме. — Разыграем небольшое представление. Прикрой меня. Выйдя из тени тёмного прохода, она направилась в сторону старой дубовой двери. Из-за пояса у неё выглядывала рукоять новенького Браунинга — того самого, что ей несколькими минутами ранее вручил Мориарти. Джеймс держался позади, сохраняя безопасную дистанцию, чтобы не быть замеченным. Ева подошла к двери и легко постучала, замирая в ожидании. Первая попытка не увенчалась удачей — из комнаты не доносилось ни звука — только тихий гул процессора, сопровождаемый едва слышным щелканьем клавиш, что утопали в громком гомоне большого зала. Ева вздохнула и занесла руку, чтобы постучать во второй раз, но вмиг одёрнула себя. За стеной послышались гулкие шаги и старая дубовая дверь с надписью «Служебное помещение» вдруг открылась. Из тьмы тесной комнаты, что издали больше напоминала кладовку, выглянул низкий худощавый мужчина в форме охраны. Черная армейская куртка свисала на нём, словно балахон, а копна русых волос то и дело падала на покрасневшие глаза, что теперь с недоумением уставились на стоящую напротив Еву. — Чего тебе? — спросил мужчина хрипловатым баритоном. — Простите, что отвлекаю, месье, — заговорила Ева, одарив его лукавой улыбкой. — Я, похоже, заблудилась. Не подскажете, где здесь служебный выход? Пока мужчина в недоумении пытался осмыслить её просьбу, Ева мельком осмотрела комнату и мимолётным жестом показала «1», подразумевая число людей, что находились в помещении. «Какое облегчение», — подумал Мориарти, выходя из тени тёмного прохода. — Что… — заветный вопрос так и не успел быть задан. Пуля из пневматического Глокка, который, к их счастью, обладал неплохим глушителем, пролетела всего в нескольких дюймах от лица Евы и попала точно в цель, рассекая голову стоящему напротив мужчине. Тело с глухим ударом повалилось на пол, но его падение осталось неуслышанным, ведь в тот же миг толпа в большом зале разразилась оглушительными аплодисментами, приветствуя вышедшего на сцену мужчину — одного из организаторов ужина. Его силуэт было видно сквозь большое затемненное окно на другой стороне комнаты — или, скорее рубки, что подобно смотровой башне располагалась в самом верху большого зала, открывая панорамный вид на сидящих за своими небольшими круглыми столами гостей. Всё это громадное помещение теперь оказалось окутанным полумраком, и лишь небольшая сцена рядом с трибуной для заседаний освещалась яркими лучами неоновых прожекторов. Зрелище это было поистине эпохальным — таким и задумывалось. Джеймс вошёл в рубку, небрежно переступив лежащее на полу тело, и принялся изучать тот скудный набор аппаратуры, что имелся в его распоряжении. Рассматривая системный блок на предмет подходящего разъема, Мориарти слышал, как Ева захлопнула дверь, предусмотрительно замыкая её на несколько оборотов. Она медленно подошла к нему сзади в тот миг, когда большим залом вновь пронеслась волна оваций — на этот раз аплодировали завершению очередной формальной речи, что венчала собой начало ужина. Говорили о проекте «Баал» и его значимости для «безопасности европейского региона». Пока Джеймс был занят подключением флешки и загрузкой нужных файлов на компьютер, Ева продолжала заворожено слушать очередного холёного менеджера, нервно поглядывая на сидящего у самой сцены Асада. Возня с аппаратурой заняла не так уж много времени. Доступ к серверу упростил вход в систему — программа в считанные минуты запустила алгоритм подбора кода, и вскоре мерцающий черный экран строки ввода сменился изображением с главного экрана, что располагался прямиком позади сцены. Нужные файлы уже были загружены на компьютер и ждали своего времени, пока парнишка, что как раз закончил свою программную речь, получив порцию формальных аплодисментов, громко объявил: — А сейчас я хотел бы передать слово человеку, который сделал проект «Баал» реальностью. Прошу поприветствовать — Зейд Хасан. Он вышел на сцену из тьмы зала под гром оваций, и, глядя на застывшую в свете софитов фигуру, Джеймс почему-то вспомнил военную хронику сороковых — примерно так Рейхстаг, полон дежурных прихвостней Рейха, приветствовал своего фюрера. Сейчас на месте генералов СС и рейхсминистров сидели обычные марионетки — пустые личности, ценные лишь за те крупицы власти, что находились в их распоряжении. Асад чувствовал их слабость, он знал — его слово здесь имеет критическую важность, а потому не спешил начинать свою речь, дожидаясь, когда последние отголоски аплодисментов стихнут. И, лишь когда в большом зале воцарилась гробовая тишина, Зейд заговорил: — Моя покойная жена как-то сказала мне: наш мир — это сад, прекрасный сад, который создал бог. Но, как и всякий сад, он требует прополки. К сожалению, опыт былых лет показывает, что столь ответственное задание не может быть идеей одного человека, иначе в нём пропадает объективность, гуманизм. Для того, чтобы не повторить ошибки прошлого, был создан проект «Баал» — общая инициатива двадцати восьми стран для сохранения мира в Европе. Я безумно рад стоять здесь на этой сцене, глядя на лучших людей этого континента, которые разделяют наши взгляды на миропорядок. Пускай, пока мы у отправной точки, впереди нас ждёт долгий путь, конечная цель которого — безопасность каждого человека, в независимости от расы, религии и положения, — Асад сделал театральную паузу, обратившись к своему помощнику за бокалом шампанского. — И, раз уж это — ужин, не буду утомлять вас длинными формальными речами. Предлагаю поднять ваши бокалы за мир, господа. Как только Асад закончил свою пламенную речь, в зале вмиг загорелся свет. Джеймс смотрел на гостей, что, как один, скандировали эту лживую мантру, брошенную Зейдом, и замечал до боли знакомые лица: в дальнем углу сидел один из давних противников Асада — министр иностранных дел Германии, который ещё каких-то полгода назад подписывался под идеей демилитаризации; ближе к сцене нашёлся Дауэл, что занял своё место подле премьер-министра Швейцарии — прямо возле столика Асада; ну, а в центре зала, рядом с британской делегацией, сидел, пожалуй, самый безучастный член этого сборища — Майкрофт Холмс. Мориарти ухмыльнулся, глядя на то, как старый добрый Снеговик отчаянно пытается сдерживать собственное презрение к происходящему, нервно взирая на сцену. Для таких, как он, это место — компромисс с собственной совестью, баг в заржавелом моральном коде. «И это ведь только начало», — подумал Мориарти, продолжая настраивать аппаратуру для трансляции. На миг он настолько увлёкся своей работой, что едва не пропустил мимо своего внимания тихий возглас Евы: — Джеймс, — прошептала она. Мориарти взглянул на неё с легким раздражением — он ненавидел, когда его отрывают от работы, а особенно — от такой тонкой, как взлом системы безопасности. Но Ева выглядела встревоженно, даже слишком, учитывая её спокойный нрав. Она взглянула куда-то вдаль, сквозь затемнённое стекло, тихо шепнув: — Асад, он уходит куда-то, — пояснила Ева. — И Дауэл, похоже, пошёл с ним. Мгновение понадобилось Джиму, чтобы проследить за её взглядом и увидеть, как Зейд вместе с Марком едва ли не одновременно поднялись со своих мест и направились прочь из помещения в сопровождении пары рослых охранников. Оторвавшись от созерцания зала, Джеймс невольно взглянул на часы. Без пятнадцати десять. Настало время второй фазы. — Пора включать кино, — заключил Мориарти, возвращаясь к компьютеру. Небольшая манипуляция с кодами — и свет в большом зале по одному щелчку погас, оставляя включенным один единственный софит, направленный в сторону сцены. Среди гостей началось тихое перешёптывание, а охрана, стоявшая у каждого из выходов, встала в боевую готовность. Официанты, что оказались в зале в этот момент, замерли в ожидании, когда неполадки с аппаратурой закончатся и они смогут продолжить своё нехитрое дело, но шли мгновения и ничего не менялось — лишь одинокий прожектор время от времени дребезжал, издавая тихий скрип. В один миг большой экран замигал помехами. На фоне было слышно чьи-то сдавленные крики, после чего появилось изображение — мутное, словно пропущенное через один из новомодных фильтров VHS… вот только это был не фильтр, а единственное доступное в те годы качество съемки. Джеймс долгое время работал с видео, чтобы оно стало, как минимум, смотрибельным, и, по итогу, обрело вполне понятный посыл. Мориарти знал, что будет дальше в этом ролике — он слишком часто пересматривал его, пытаясь выровнять качество изображения и подтянуть экспозицию, чтобы неразборчивые силуэты превратились во вполне себе реальных людей, один из которых сейчас сверкал белозубой улыбкой на весь большой экран. Он вместе со своими дружками нервно переговаривался с оператором о маршруте какого-то автобуса, сидя в засаде у одной из пыльных афганских дорог рядом с американским посольством, которое, по всей видимости, было одной из промежуточных остановок на его пути. — Зачем снимаешь? — спросил мужчина в кадре на ломаном английском. — Мулла просил видео-подтверждение, — ответил оператор. — Без видео не поверят, ты же знаешь, Зейд. — Знаю, — ответил Асад. На видео его было не узнать — вместо короткой армейской стрижки под линейку была густая каштановая шевелюра, собранная в небрежный хвост, изящный костюм от Бриони сменился армейской формой, не по размеру большой для тогда ещё худого и жилистого Асада, ну, а в руках, вместо рабочего сотового и кипы деловых бумаг оказался зажат АК-47. Казалось, что солдат на экране не имеет ничего общего с тем самым властным и жадным до лёгкой наживы убийцей, который несколько минут назад с напускной важностью говорил здесь о мире. Но всё же было в этом человеке нечто низменное, а именно, взгляд, горящий праведной ненавистью ко всему, что противоречит его принципам и устоям. По залу прошлись сдавленные возгласы, когда на экране мелькнул свет приближающегося автобуса. Это был бронированный рейс из Кандагара в Кабул, которым ехали члены миротворческой миссии ООН, и всего через несколько минут его путь закончится хлопком пробитой шины и громким скрипом тормозов. В миг, когда начался штурм, Мориарти невольно взглянул в ту сторону, где сидел Холмс, во тьме зала он мог видеть лишь тени, но что-то ему подсказывало, что сейчас на лице Снеговика отразилось истинное возмущение. — Пошли, пошли! — кричал Асад своим людям на видео, когда автобус, заехавший на растяжку из шипов, затормозил на пробитых шинах. Зрелище на экране мало интересовало Джеймса, зато Ева, словно завороженная смотрела, как люди Асада один за другим выводят из транспорта членов дипломатического корпуса, выстраивая их в ряд спиной к камере. Женщина в кадре — представительница французского МИДа, начала рыдать, умоляя террористов забирать всё, что им нужно, и отпустить их. Один из военных заехал прикладом ей прямо в лицо, разбивая нос. На экране было видно, как кровь стекает с её лица на землю, и от этого зрелища кто-то в зале громко вскрикнул от ужаса. Джеймс не был уверен на счёт личности этого человека, но, исходя из его теоретического расположения, это был коллега этой барышни, нынешний министр иностранных дел Франции. В то время, как под громкое «Аllahu Аkbar» на видео началась стрельба на поражение, а местная охрана стала резво заколачивать двери в большой зал, не давая никому выйти за его пределы, Джеймс развернулся к Еве, желая обсудить дальнейшие шаги в их плане, но она уже не смотрела видео. Брэдфорд судорожно проверяла наличие патронов в своём пистолете, медленно направляясь к двери. — Куда-то собралась? Ева остановилась у выхода и медленно развернулась к Джеймсу. — Мне… мне нужно идти, — сказала она, отпирая замок. — Я помню план, встретимся на парковке. Впервые в жизни Джеймс мог констатировать, что совершенно не понимал человека напротив. Он смотрел в глаза Евы и видел лишь искусственный блеск синих линз, что скрывали истинную эмоцию — ужас, животный страх, который проявлялся в дёрганых движениях и дрожащем голосе. — Куда, к чёрту, тебе нужно? — рыкнул Мориарти, срываясь с места. Он хотел остановить её, хотел запереть эту чёртову дверь и не выпускать Еву в тот ад, что творится по ту сторону. Но он не успел. — Я должна кое-что закончить, — бросила Брэдфорд прежде, чем выбежать из рубки. Ринуться за ней было бы самоубийством, да притом — вполне себе глупым. Так говорило сознание, мозг, что отвечал за рациональность его мыслей и действий. Однако глубоко внутри, там, где каменные законы логики подмывают пустые и совершенно нелепые сантименты, зрело желание умчаться вперёд, забывая обо всём, что они так долго планировали. На этот раз разум победил, и Мориарти сокрушительно осел на стул, тихо выдохнув: — Чёрт… Он дал себе первое в жизни обещание — как только третья фаза запустится, он найдёт её. А пока, пока его ждала тонкая работа с местной системой связи. Взгляд Джеймса упал на неприметную чёрную рацию, которая болталась на поясе у мёртвого мужчины — того самого, что получил от него пулю в лоб. Она, наверняка, была связана с остальными по той самой скрытой сети. «Что ж, это уже что-то», — подумалось Джеймсу. Тем временем видео с расстрелом запустилось заново, вызывая ещё более громкие возгласы у своей аудитории. *** Она бежала стремглав, свернув в сторону лестницы, и старалась изо всех сил отогнать образ расстрелянной делегации — мирной миссии, которую погубил Асад. Каждый миг на месте тех людей она представляла одного человека — мальчика, что так рано потерял семью. Ева помнила дорогу, она могла вслепую добрести до той комнаты в самом конце длинного коридора, но сейчас нужно было оставаться бдительной. На первом лестничном пролёте всё было тихо, однако, чем ближе Ева подбиралась к второму этажу, тем громче становились чьи-то грубые крики. Это люди Асада сбегались со всех углов здания, чтобы исполнить свой долг и сохранить шаткий покой этой покатившейся к чертям «встречи десятилетия». Пришлось замедлить шаг. Ева вытащила перед собой пистолет и старалась ступать как можно тише. Она то и дело судорожно оборачивалась назад, проверяя обстановку, и всякий раз натыкалась лишь на блаженную тишину лестничного пролёта. Только ближе к выходу на второй этаж она заметила спускающихся сверху головорезов, вооружённых теми самыми модифицированными Браунингами, что ей уже довелось видеть несколькими неделями раньше. Спрятавшись за бетонные перила, Ева стала дожидаться, когда мужчины подойдут ближе. Их было двое — два совершенно одинаковых по своей громадности амбала, которые при желании могли переломить её пополам одним точным ударом. Но у Евы имелось явное преимущество — они совершенно не смотрели по сторонам, а потому не заметили, как в один момент её фигура выглянула из-за сплошных бетонных перил и сделала несколько точных выстрелов. Ева не стала распыляться сразу на двоих, а потому сперва выбрала целью одного — того, что был ближе к ней. Один её выстрел попал мужчине в плечо, второй же прошёл навылет, рассекая грудную клетку. Не важно, куда она попала — в сердце или лёгкие, ему в любом случае скоро конец. Укрывшись за бетонными перилами, Ева могла слышать, как его грузное тело с грохотом повалилось на пол. Второй парень успел увернуться, спрятавшись в тени массивной колонны. Он палил поверх головы Брэдфорд из своего Браунинга, не позволяя ей и на дюйм подняться, чтобы сделать выстрел. Он стрелял так неистово, что едва ли не за минуту истратил впустую весь свой чёртов магазин. Количество патронов в этих пистолетах было первым, что она проверила, когда смогла получить к ним доступ. Отсчитав ровно двенадцать пуль, Брэдфорд дала себе секунду на ожидание — но выстрела так и не произошло, а потому она резко выглянула из-за перил и, отойдя немного назад, смогла попасть в руку стрелявшему в неё мужчине. Браунинг выскользнул из его ладони, полетев на землю. Ева, словно завороженная, следила за тем, как мужчина со сдавленным рыком схватился за раненую руку, отступая назад к своему укрытию, и лишь громкий звук удара стальной рукояти об бетонные ступени заставил Брэдфорд опомниться. Одного мгновения хватило, чтобы Ева смогла прицелиться и попасть парню точно в голову. В тот миг, когда мужчина замертво повалился на пол рядом со своим напарником, Ева смогла облегчённо вздохнуть. Путь ко второму этажу был чист, но это ненадолго. Брэдфорд слышала, как ещё несколько людей Асада резво спускаются вниз, следуя за звуками борьбы, а потому она резво вскочила на ноги и забежала в длинный коридор. Навстречу ей тут же ринулся тот самый парень, что охранял покой младшего Клемана. Он выставил перед собой пистолет, завидев на горизонте приближающуюся фигуру, и сделал несколько выстрелов, от которых Еве удалось сокрыться в одной из тёмных арок, что уходила вглубь северного крыла. Стены в этом проходе были от потолка до пола увешаны зеркалами в позолоченных рамах, а по обе стороны широкого холла тянулись ограждённые красными оградами античные скульптуры. Это место было совершенно не похоже на тёмные коридоры северного крыла. Излишне вычурное и тонкое в своём оформлении, оно могло увести Еву в соседний корпус — к очередной лестнице, если верить карте аварийных выходов на стене. «Неплохой вариант для отступления», — подумалось Брэдфорд, прежде, чем она выглянула из своего укрытия и сделала ещё несколько выстрелов. Один из них прошёл навылет, задевая предплечье нападающего мужчины. Глядя в зеркало на противоположной стене, Ева могла видеть, как он скрылся за нишей на другой стороне коридора, зажимая кровоточащую рану. Следующий выпад мог быть решающим, но Ева осеклась, и пуля попала в висящую на стене картину. В тот же миг мужчина вышел из своего укрытия и сделал череду выстрелов — несколько пуль попали в зеркальную стену, оставляя паутину из мелких трещин, и только одна, выпущенная в тот миг, когда Ева по неосторожности дёрнулась в сторону, попал ей в бедро. Снаряд прошел по касательной, но боль от этого не ослабла. Ева видела, как по белым форменным штанах струится кровь, а рваные края раны начинали жечь при малейшей попытке сдвинуться с места. Стоило перевязать ногу, но на это не было времени. Прижавшись к холодной зеркальной стене, Ева тяжело вздохнула. «Осталось совсем немного», — осаждала она мысленно себя, отвлекаясь от нарастающей агонии. Хотелось кричать, но это было бы лишь напрасной тратой энергии, а потому Ева сцепила зубы и сделала последний выпад. Проследив за траекторией движения мужчины, что как раз решил сменить место дислокации и подобраться ближе к ней, Брэдфорд выглянула из своего укрытия и спустила половину магазина, стреляя точно в грудь. Несколько пуль улетели в стену, но большинство нашли свою цель. На этот раз она не промахнулась и попала в сердце. Нога всё ещё адски болела, когда Ева шла через длинный коридор. Всякий раз делая новый шаг, она чертыхалась, ощущая невыносимое жжение рваной раны, но остановиться себе не позволяла. В мыслях творился коллапс — детали слаженного плана, выжженные клеймом в её сознании, вдруг рассыпались на мелкие осколки. Третья фаза, которую сейчас должен был запустить Джеймс, теперь казалась далёкой мечтой, навеянной затуманенным болью сознанием. Хотя, исходя из всполошившихся людей Асада, она могла быть вполне себе реальной. Ева не жалела, что ушла, — Джеймс был далеко не ребёнком, ну, а она просто не могла поступить иначе. «Я прошу вас, Ева. Как мать. От этого зависит жизнь Лоренса», — раздалась гулким эхом в её мыслях последняя воля Луизы Клеман. Ева ускорила шаг. Дойдя до конца коридора, Брэдфорд опёрлась рукой о стену и одним рывком открыла старую дубовую дверь. Клеман стоял у окна, с испугом уставившись на раненную Еву. В его взгляде отпечатался искренний детский ужас, а с уст сорвалось тихое «Господи!». — Пошли отсюда, — сказала на выдохе Ева, но Лоренс будто не слышал её — он застыл в одной статичной позе и не сдвинулся с места. — Ну же, не стой! У нас мало времени! — рыкнула низким, словно не своим голосом Брэдфорд, ощущая новый прилив боли. От её слов парень словно отмер. Он отпрянул от окна и пошёл на встречу к Еве, сжимая в руках свой сотовый. — Это дал тебе Асад? — спросила Брэдфорд, выдернув из его рук телефон, когда они вышли из комнаты. — Д-да, — несмело ответил парень. Ева скривилась в отвращении и с размаху бросила сотовый об стену, разбивая его на сотни мелких деталей. — Там наверняка какой-то жучок или передатчик, по которому его люди тебя мониторят, — пояснила она, сворачивая в сторону зеркального холла. — Идём сюда, здесь безопаснее. Дальше они продвигались в гробовой тишине. Лоренс пытался заговорить с ней, но Брэдфорд обрывала его на полуслове, умоляя быть потише, чтобы она могла услышать приближение очередной порции головорезов, что сновали дворцом. К их счастью, выбранный Евой путь оказался чистым, и они смогли спокойно пройти до самого конца этого длинного зеркального зала, что заканчивался выходом к очередному тёмному коридору, уходящему вглубь южного крыла. На первый взгляд местность казалась пустынной — здесь не было слышно громких возгласов, не доносились звуки стрельбы — всё было тихо и чинно. И эта иллюзия спокойствия едва не задурманила Еве разум, но она вовремя опомнилась, услышав гулкий звук шагов и чей-то тихий шепот. Они спрятались за стеной прямо у выхода из холла. Ева прижала Лоренса к стене, приказав ему жестом молчать. Рана всё ещё прожигала тело, но в какой-то момент боль притупилась, и Ева словно перестала её замечать. Она всё ещё пульсировала и жгла где-то на периферии сознания, там, где покоился её здравый рассудок, что приказывал остаться с Мориарти до конца. Ева повернулась в сторону выхода, пытаясь рассмотреть то, что происходило в соседнем коридоре, но всё, что она смогла увидеть — спины военных, прошедших мимо арки, подсвечивая себе путь карманными фонариками. В их руках были модифицированные дробовики, встреча с которыми могла закончиться куда хуже, чем одна рваная рана. Здраво оценив обстановку, Ева решила выждать момент, когда они скроются, заворачивая в один из многочисленных поворотов, после чего она схватила Лоренса за руку и ринулась к лестнице. В этой части дворца было темно. Брэдфорд буквально двигалась наощупь, ориентируясь на слабые отблески света, что струились из нижних пролётов. Забежав на лестницу, Брэдфорд приказала Лоренсу держаться позади и мониторить верхние этажи. Парень повиновался ей безмолвно, словно чёртов солдат, но Ева чувствовала — ему страшно, его ладонь буквально дрожала в её руке, пока они спускались вниз. На нижнем пролёте Брэдфорд резко остановилась, потянув Клемана за собой к нише в стене. Спрятавшись во тьме своего временного укрытия, Ева вглядывалась в тени, мелькающие у выхода с лестницы. Она успела насчитать, как минимум, трёх военных, что слонялись коридором. Начинать стрельбу сейчас было бы убийственной ошибкой, ведь тогда их укрытие пошло бы прахом, и оба они стали бы пушечным мясом для всех местных головорезов. В памяти вновь мелькнули кадры из того старого видео — ночь, рыдающая женщина, кровь, выстрелы и оглушающий белый шум в конце. Ева одёрнула себя. Она устала терять людей, устала нести этот тяжкий груз из вины. В этот раз всё будет иначе, в этот раз она сможет спасти хоть одного достойного человека. Лоренс Клеман был больше, чем пустым обещанием из прошлого, он оказался её искуплением, её собственной сделкой с совестью. Грохот чужой тяжелой поступи донесся из арки, что выводила к коридору, и Ева поняла, что время пришло. Она отпустила руку Лоренса, шепнув ему оставаться на месте, и покинула их укрытие. Ей удалось сделать несколько шагов вдоль стены, оставаясь по-прежнему во мраке, пока мужчина приближался к выходу на лестничный пролёт. Она видела его длинную тень, что тянулась маслянисто-белым полом, словно змей, пробирающийся к своей добыче. В миг, когда фигура мужчины показалась в арке, Ева подалась вперёд и сделала несколько выстрелов на поражение. Первая пуля прошла меж рёбер, рассекая грудную клетку, а вторая застряла в солнечном сплетении. Мужчина попятился назад, издавая короткий вскрик, после чего его тело обмякло на полу, а безжизненный взгляд тёмных глаз устремился вверх. На шум сбежались остальные. Ева успела продвинуться вниз по лестнице, скрываясь за перилами, пока парочка военных осмотрели тело своего товарища и двинулись в её сторону. Не дожидаясь, когда они подойдут слишком близко, Ева выглянула из укрытия и, не успев прицелиться, выстрелила. Пуля попала в стену, что заставило одного из солдат скрыться за аркой и начать палить в ту сторону, где находилась Ева. Второй мужчина двинулся в сторону лестницы, и едва Брэдфорд опомнилась, чтобы перезарядить свой Браунинг, он выглянул из-за перил и медленной поступью стал приближаться к тому месту, где сейчас скрывалась она. Особого выбора у неё не было, а потому, чтобы не нарваться на встречный огонь, Ева пригнулась и, выглянув из своего укрытия, выстрелила мужчине в ногу. Послышался громкий вскрик, после которого следовала пара судорожных выстрелов «в молоко», что прошли мимо Брэдфорд. Выждав, пока у солдата снизу закончатся патроны в его чёртовом дробовике, Ева привстала и, прицелившись, нажала на курок, попадая в висок стоящему в десятке ярдов от неё парню. Его тело с грохотом повалилось вниз по лестнице, замерев на последних ступенях. Мужчина, что сейчас скрывался за аркой, продолжил свою стрельбу, но теперь его некому было прикрывать, а потому Ева смогла тихо пройти вдоль сплошных перил и, перешагнув через труп солдата, остановилась у самого подножья лестницы. Дожидаться, пока тот парень истратит свой второй магазин было глупо, ведь на это может уйти чёртова вечность. Поэтому Ева засунула свой почти бесполезный Браунинг за пояс и, подняв выпавший в пылу драки дробовик, звонко перезарядила его. Ей нужен был всего один миг — мгновенное замешательство, промедление, ошибка, которой можно воспользоваться. Но шли минуты, а заветный момент всё не наступал, и Ева уже начинала подумывать, как бы ей было проще ринуться под пули, когда вдруг откуда-то сверху раздался громкий шорох. Это был Лоренс — он ударил ногой по деревянному полу, обращая на себя внимание стрелка. Увидев краем глаза тень, что показалась из их укрытия, Ева не думала ни секунды. Она выглянула из-за перил и с первой попытки зарядила дробью в то место, где скрывался стрелок. Затем следовал ещё один выстрел — на этот раз Брэдфорд прицелилась в голову, и, к её огромному счастью, она попала точно в цель. Как только путь оказался чистым, а звуки выстрелов утонули в блаженной тишине, Лоренс окончательно покинул своё укрытие, подбегая к Еве и помогая ей встать на ноги. Вместе они дошли до пустынного коридора. Клеман смотрел строго прямо, стараясь не оглядываться на изуродованные трупы, устилающие пол под его ногами. До заветного выхода, что находился на другом конце коридора, оставалось каких-то пару десятков ярдов, когда Лоренс вдруг отпустил Евину руку и резко остановился. — Ты ведь… — он запнулся. — Ты и правда хочешь убить Асада, да? Ева испустила тихий смешок. — Да, Лоренс, я очень хочу этого. — Не стоит, — выпалил Клеман дрогнувшим голосом. — Что? — непонимающе спросила Брэдфорд. — Не делай этого, прошу, — отчаянно прошептал он. — Я не хочу, чтоб ты тоже погибла. Это были слова мальчика — ребёнка, которому слишком рано пришлось встретиться с тягостями взрослой жизни. Голос Лоренса дрожал, а в глазах отразилась вселенская печаль. Он то и дело поглядывал в сторону лестницы, где залитые собственной кровью, лежали тела людей Асада, и Ева видела, как страшно ему становилось при каждом новом взгляде. Сознание подростка — занятная вещь: оно стремится к взрослости, не отпустив детские страхи, хочет свободы, загоняя себя в ещё большие рамки. Глядя на парня, Ева снисходительно улыбнулась, пересилив накатившую волну боли. — Я не умру, Лоренс, — сказала она, едва ли веря в собственные слова. — Не беспокойся. Как видишь, его люди мне ни по чём… — Нет, ты не понимаешь! — вскрикнул он, перебивая Еву. — Дело не в его людях, а в том, что Зейда теперь охраняет всё ваше правительство. — И с чего ты это взял? — Я слышал, как он говорил с каким-то мужчиной — британцем, судя по акценту и манерам. У него ещё было такое необычное имя. Кажется, его звали Майн. Майкл… — Майкрофт, — тихо сказала Ева, и Лоренс в ответ утвердительно кивнул. «Блять», — мысленно выругалась Брэдфорд. — Он приезжал к нам… — Лоренс запнулся, — к Зейду, на его виллу в Швейцарии, несколько недель назад. Они долго говорили об этом ужине, и я не смог расслышать всё, но напоследок тот мужчина сказал, что теперь Зейду не о чем беспокоиться, потому что он находится «под протекцией британского правительства». Как бы не хотела Ева поддать сомнению слова Лоренса, она понимала, что они с высокой вероятностью были той самой суровой правдой, которая многое расставила на свои места. Понятен стал мотив сделки с МI-6, что совершенно внезапно стала поставлять «АРЕСу» своё оружие, прояснилась и причина наличия Холмса, обычно далёкого от светских сборищ, в числе гостей этого проклятого ужина. И, казалось бы, всё стало на свои места, вот только Еве не было от этого ни на йоту спокойнее. Весь их слаженный план вдруг рассыпался на мелкие осколки, превращаясь в затяжную суицидальную миссию — одну из тех, в которых непременно умирают самые отчаянные и решительные из солдат. — Дьявол… — выругалась Ева. Её взгляд упал на дверь в самом конце коридора — ту самую, через которую она ещё минутой ранее собиралась убраться из этого здания. Теперь, когда в мыслях, наконец, наступила ясность, Брэдфорд явственно понимала, что этому так и не суждено случиться. Впрочем, она всё ещё могла спасти Лоренса. — Ладно, — Ева взглянула на напрягшегося Клемана, изо всех сил стараясь скрыть собственную панику. — Похоже, я не смогу сопроводить тебя до самого конца, поэтому вот, держи, — она покопалась во внутреннем кармане кителя и протянула ему ключи от своей старой Шкоды вместе с пластиковым пропуском. — Карточку покажешь при выходе. Моя машина в самом конце парковки — синяя «Шкода», номер 1970. Жди меня там, а если через сорок минут я не вернусь — заводи мотор и уезжай отсюда. Всё понял? Лоренс непонимающе смотрел на вещи в своей руке, и Ева уж было подумала, что вот сейчас он опять разразится своей юношеской истерикой, умоляя её пойти с ним, но парень лишь молча кивнул, спрятав полученный пропуск в карман штанов. В какой-то момент Брэдфорд уже была готова отпустить его прочь, но мимолётный взгляд на худощавую, беззащитную фигуру заставил её сделать, возможно, самую авантюрную вещь. — Ах да, и ещё вот это, — сказала Ева, вкладывая в тощую ладонь парня свой новый Браунинг. На лице Лоренса отразился испуг. Он заворожено рассматривал блестящее дуло пистолета, несмело сжимая металлическую рукоять. Браунинг казался чем-то инородным в его руках, чем-то грубым, неправильным. Внезапно Клеман перевёл свой взгляд на Еву и тихо произнёс: — Но я не знаю, как… — Стрелять? — предположила Брэдфорд. — Просто целься и нажимай на курок. Главное — не сильно промахивайся, там осталось немного патронов. Это было, пожалуй, худшее из возможных напутствий, и Ева это знала. Ей не хотелось, чтобы этот парень стрелял, но ещё больше она боялась, что он окажется совершенно беззащитным перед очередным амбалом из числа людей Асада и так и не сможет выбраться живым из этого дворца. Поэтому она всё же не приняла назад свой пистолет, а лишь крепче сжала его в руке у испуганного Клемана. — Ева… — из его уст норовили сорваться совершенно наивные напутствия, но Лоренс так и не позволил себе закончить предложение. — Всё в порядке, — улыбнулась ему Брэдфорд, отступая назад. — Просто скажи мне напоследок, где, чисто теоретически, Зейд любит принимать здесь гостей? — Третий этаж, — уверенно ответил Клеман. — Его комната была прямо над моей. — Спасибо, Лоренс. А теперь беги. Она ушла из длинного коридора, не оборачиваясь, и лишь в миг, когда позади послышался звук закрывающейся двери, в её мыслях поселилось спокойствие. На полпути к выходу Ева остановилась у тела одного из военных и выхватила из кобуры заряженный армейский Брауниг — один из подарков британских спецслужб. Сняв пистолет с предохранителя, Ева двинулась вперёд, прокладывая себе путь через темные коридоры южного крыла. По дороге к соседнему корпусу ей, на удивление, не попалось ни одного патруля из военных, что можно было по праву считать удачей. Все люди Асада словно испарились из здания, хотя Брэдфорд знала — если всё шло по плану, то благодаря сигналу, который послал на их рации Мориарти, они сейчас должны были мчаться к самому дальнему углу дворца, оставляя эту сторону без должной охраны. Тишина тёмной лестницы и пустынный холл, что соединял две части Версаля, заставили Еву ускорить шаг. Она хотела успеть прежде, чем случится непоправимое. Эхо её шагов отскакивало от высоких стен и утопало в тишине безлюдных коридоров. Бежать было по-прежнему трудно — нога изнывала от перманентной боли, которая в какой-то миг превратилась в константу её состояния. Кровь больше не заливала белоснежную форму, застыв бурыми подтёками на бедре, но Ева понимала — одно неверное движение, и неглубокая рана вновь откроется, вызывая новый приступ адской агонии. Приходилось быть осторожной. Преодолев большую часть пути, Брэдфорд пришлось остановиться у входа к длинному, по-королевски пышному коридору. Его стены сверкали золотыми орнаментами из лепнины, имитирующей ветки дикого плюща, что, словно настоящий, живой оброс точно по контуру ростовые картины с изображением французской знати. Это место казалось истинным воплощением роскоши. Ослепляющее своей красотой и буйством красок, оно кардинально отличалось от серости нижних этажей, где приходилось оставаться младшему Клеману. Карты пожарных выходов, что схематически описывала ближайшие окрестности, тут не нашлось, но Ева и без неё весьма быстро определила ту самую комнату, в которой предположительно должен был остановиться Асад. Она, подобно каморке Лоренса, находилась в самом конце длинного, ослепительно белого коридора — там, где сейчас с оружием наготове стоял один из охранников Асада. Остальные, вероятнее всего, сейчас бежали к тому месту, куда был послан сигнал тревоги, что изрядно упрощало задачу. Ева уже приготовилась было сделать первый выстрел, вытянув перед собой пистолет, как вдруг на её плечо опустилась чья-то ладонь. Дрожь прошлась по телу, словно слабый статичный разряд, и Брэдфорд резко обернулась, ожидая встретиться лицом к лицу с очередным вооружённым до зубов амбалом, но позади оказался Мориарти — нервный, помятый в пылу драки, но всё ещё живой. — Джеймс… – выдохнула Ева. — Как ты меня нашёл? Мориарти нервно хмыкнул, уводя их немного дальше от выхода к коридору. — Отследил по сообщениям местной охраны, — он сделал паузу, бегло осматривая окрестности на предмет очередного патруля из людей Асада, после чего укоризненно взглянул на затихшую Еву. — Я не буду спрашивать, к чему была эта смертельная прогулка на пару с Лоренсом Клеманом и откуда у тебя это, — Мориарти указал на кровавое пятно, что тянулось от середины её бедра до самой голени. — Джеймс, я… — порция нелепых оправданий так и не была сказана, ведь где-то вдали послышался тихий шорох — очевидно, охранник Асада решил сделать небольшой обход, — что заставило Еву умолкнуть. — Поговорим об этом позже, — шепнул Мориарти. — Сейчас у нас есть дела поважнее — нужно остановить моего брата от отчаянной попытки самоубийства. Его слова застали Еву врасплох. Она взглянула на Джеймса своими широко распахнутыми глазами, которые на миг утратили свой искусственно-голубой блеск, и спросила: — Ты знал? Её вопрос был встречен с безрадостной ухмылкой. — Догадался поставить прослушку на его телефоне. Не сказать, чтоб ответ Мориарти удивил Еву, она уже свыклась с обоюдным недоверием, которое воцарилось меж ним и Дауэлом, пусть и надеялась, что эта поездка немного осадит их затянувшуюся вражду. — Милые же у вас отношения, — протянула Брэдфорд. — Какие есть, — ответил Джеймс, перезаряжая свой Глокк. Спустя мгновение, они уже покинули уютную тьму холла и направились в сторону ослепительно-белого коридора. Ева смотрела строго вперёд, стараясь не думать о том, что их ждёт впереди, но с каждым новым шагом ощущение неизбежности конца охватывало её мысли. Портреты французских монархов, обвитые золотым плющом, становились всё ближе, а чувство тревоги нарастало. Хотелось верить, что Марк Дауэл не совершит ошибку.

***

Когда пришло время покидать большой зал, Марк понимал, что это дорога в один конец. Он нервно поглядывал на рубку звукорежиссёра, где сейчас должен был находиться его брат и жалел, что не может хоть как-то проверить, идёт ли всё у них с Евой по плану. Странная паранойя не отпускала Дауэла с того самого момента, когда они с Джеймсом отправились в путь к Версалю. Вся эта длинная дорога прошла для Марка в совершенно бесполезных, но откровенно навязчивых самокопаниях, которые не прекратились даже в тот миг, когда он пересёк черту дворца и в числе других гостей этого пира во время чумы занял своё место в большом зале. Сидеть там было невыносимо. Приходилось улыбаться в лицо людям, которые когда-то с содроганием боялись его, главу одной из лучших мировых спецслужб, а теперь лишь молча презирали, тихо перешептываясь за своими столами. Дауэл чувствовал себя чужим на этом празднике смерти, но виду не подавал, продолжая театрально скалиться в ответ на нелепые шутки швейцарского премьера, который, похоже, знатно перебрал с местным шампанским. Но всё это утратило вес в тот самый миг, когда молодой парниша — один из прихвостней Асада — закончил свою наигранную тираду и позвал на сцену настоящего хозяина этого вечера. Его речь была короткой и весьма запоминающейся, если судить по реакции сидящих в зале. Асад считал себя героем, что должен очистить это мир от сорняков войны и анархии. Забавная метафора в стиле раннего Вергилия позабавила Дауэла и заставила напрячься сидящего на тройку рядов выше Майкрофта Холмса, который за всё то время, что вещал Зейд, ни на миг не оторвал взгляда от сцены. Даже для такой вездесущей паскуды, как Снеговик, Асад со своими имперскими амбициями оказался не по зубам. Он переломил эту систему в тот миг, когда главный человек британского правительства услужливо позволил ему подорвать добрую половину руководства ЕС. И, как бы Холмсу не хотелось оставаться на коне, как бы он не кривился от малейшей лжи из уст Асада, он должен был признать, что проиграл. Ему никогда не хватит смелости пойти против установленного порядка, он не анархист. В отличие от Марка, которому больше нечего терять. Тост, которым Асад закончил свою речь, был встречен громкими возгласами и бурными аплодисментами, и Дауэлу, пусть и без особого энтузиазма, но всё же пришлось поддержать этот наигранный порыв. Как только Зейд сошёл со сцены, к Марку подбежал его юркий секретарь и с режущим ухо баварским акцентом попросил следовать за ним к выходу. Марк в последний раз кинул взгляд в сторону затемнённых окон режиссёрской рубки, после чего поднялся с места и медленно пошагал в сторону двери. Их аудиенция с Зейдом должна была состояться в одном из кабинетов этого непомерно большого здания. Путь пролегал через длинный, слабоосвещённый коридор, упирающийся в широкий зал, устланный сверкающим мрамором. На другом его конце находилась витиеватая лестница, уводящая во тьму верхних этажей Версаля. Не сказать, чтобы Марк был особым ценителем архитектуры рококо, но даже его скептический взгляд мог уловить особую, по-своему притягательную эстетику этого места. За время их короткого променада, который, в конечном итоге, закончился внушительных размеров читальной комнатой на самом краю очередного вычурного коридора, Зейд не проронил ни слова. Он лишь указывал путь, продолжая время от времени поглядывать на свой платиновый «Rolex». По обе стороны их всё время окружали люди из личной охраны Асада — судя по специфическим татуировкам, украшавшим их руки, это были ливийские наёмники. Шутить с такими чревато весьма прискорбными последствиями. В миг, когда они с Асадом вошли в приятный полумрак читальной комнаты и позади послышался хлопок двери, Марку изо всех сил захотелось, чтобы Джеймс смог всё же запустить третью фазу их плана. — Присаживайтесь, — сказал вдруг Зейд, указывая на два изящных кресла, стоящих в самом центре комнаты. Они расположились друг напротив друга, усевшись рядом с небольшим кофейным столиком, на котором одиноко примостился чайный сервиз. Марк с восхищением наблюдал за Асадом, что чувствовал себя по-хозяйски комфортно даже в таком вычурном и отнюдь не предназначенном для жизни месте, как Версаль. Палац был выбран неспроста — этот отголосок монархии в сердце европейской демократии стал символом власти, да притом абсолютной и непоколебимой. Всё в этом здании — от сверкающей золотом лепнины до вздымающихся ввысь зеркал, обрамляющих добрую половину здешних залов, подпитывало самолюбие Асада, раздувая его эго до поистине континентальных масштабов. — Юрген сказал, вы хотите предложить мне сотрудничество, — заговорил Зейд. — Что ж, я весь во внимании. Асад по-хозяйски откинулся на спинку кресла и одарил Марка одним из своих пристальных взглядов. Этот жест наверняка вводил в ступор многих его шавок, думал Дауэл, расплываясь в едкой улыбке. — Меня интересует участь в проекте «Баал», — уверенно сказал он. — В качестве кого? — заинтересованно спросил Зейд. Его презрительный тон слегка раздражал Дауэла, но он продолжал держать марку, подавляя рвущееся наружу желание спустить в Асада весь магазин его небольшого револьвера, что хранился во внутреннем кармане пиджака вместе с пачкой «Бенсона». — Партнёра, эксперта, штатного советника — служба в разведке сделала меня мультизадачным, — и если уж осталась в его заготовленной речи хоть капля правды, то это была она. Дауэл не считал себя семи пядей во лбу, но уж в умении быть полезным ему не было равных — эту простую истину он осознал для себя ещё в начале своей карьеры в Цирке. Таких, как он, ненавидели в Форин Офисе и яростно отторгали на Даунинг-Стрит, но прикончить не могли, ведь знали, что вместе с одним Дауэлом умрёт и всё его наследие, что выражалось в самой важной валюте современности — в знаниях. — Просто блеск, — театрально воскликнул Асад. — Научите нас, как выгодно сбывать списанное в утиль оружие? — Для всего нужен определённый талант, — усмехнулся Дауэл. Хриплый, низкий смех сорвался из уст Асада, и Марк на миг оцепенел. Он никогда прежде не видел, чтобы кто-то мог так смеяться. В этом жесте не было ничего от живого человека — лишь животный рокот, который приводил в праведный ужас любого, кто его услышит. — Занятный вы человек, Марк, — заговорил Асад, прочистив горло. — В Парламенте вас называют предателем. — Это — самое лестное, что они могут обо мне сказать, — заключил Марк, скривившись. — Ваше правительство считает, что вы едва ли не самолично виновны в том чудовищном взрыве, который произошёл в Женеве, — в словах Асада слышалась издёвка. — Но мы ведь оба знаем, что это не так, — парировал Дауэл. Их разговор напоминал ментальный спарринг, в котором не было победителя. Они бросались фразами-ударами, стараясь найти ту самую слабую точку, которая позволит обезоружить оппонента, но натыкались на стену из безразличия. Марк чувствовал напор Асада, его ярое желание доминировать во всём, даже в чёртовой формальной беседе, которая медленно переходила рамки учтивого разговора ни о чём. Захотелось курить, но было ещё слишком рано. — Чаю? — вдруг предложил Зейд, указывая на кофейный столик. Глядя на неровные очертания белёсых чашек, непривычную форму и дивные витиеватые узоры, что в хаотичном беспорядке украшали их края, Дауэл широко улыбнулся. — Не откажусь, — выдохнул он с фальшивим жеманством. — Из кого на этот раз будем пить, господин Хасан? Зейд на миг замер с чайником в руках, но совсем скоро лёгкое замешательство на его лице сменилось едкой ухмылкой. — Французский партнёр, — ответил он. — Тонкая работа. Асад протянул Дауэлу чашку с чаем, и Марк осторожно принял её, вдыхая лёгкий аромат мелиссы и мяты, что струился в воздухе вместе с тёплым паром. Прежде, чем попробовать, Дауэл невзначай осмотрел чашку со всех сторон, стараясь высмотреть какие-то явные следы яда или любого другого вещества, что могло оказаться в его напитке. Ничего подобного он, к своему счастью, не заметил, а потому, отбросив лишнее жеманство, сделал небольшой глоток. — И что мне сделать, чтобы не оказаться на его месте? — спросил Марк, покрутив в руках чашку. — Будьте лояльным и не увлекайтесь сотрудничеством с моими врагами, — ответил Зейд. — Звучит, как тост, — сказал Дауэл, показательно сделав ещё один большой глоток. Беседа тянулась неспешно, но её накал немного поубавился. Асад продолжал попивать чай, небрежно рассказывая детали проекта «Баал» и время от времени делая колкие выпады в сторону прошлого Дауэла, которые тот с переменным успехом отбивал. Меж ними продолжала существовать незримая стена, что заставляла держать безопасную дистанцию и не позволяла этим людям хоть на секунду утратить самообладание. Былая профессия научила Марка общаться с самыми отборными ублюдками этого мира, но даже для него этот затянувшийся разговор оказался той ещё пыткой. При виде едкой ухмылки Асада, что расплывалась на его лице всякий раз, когда речь заходила о военном арсенале, накопленном за несколько месяцев функционирования проекта «Баал», Дауэл вспоминал Женеву. Перед его глазами раз за разом мелькал взрыв, уносящий жизнь сотен невинных людей. Он буквально чувствовал запах гари и плоти, что заглушал собой пахучий аромат чая, ощущал, как под ногами трясётся земля, а взрывная волна отбрасывает его на несколько ярдов назад, осыпая градом из осколков. В такие моменты было особенно тяжело слушать надменные речи Асада и продолжать улыбаться, ведь изнутри рвался отчаянный крик боли. В остальном же всё было в лучших традициях европейской знати — долго, нудно и не сказать, чтобы очень информативно. Время уплывало с немыслимой скоростью в этой тёмной комнате, и вот на одиннадцатом часу вечера, когда их беседа как-то внезапно ушла в сторону военных действий на Ближнем Востоке, Зейд вдруг умолк, так и не закончив начатый рассказ, уставившись на экран своего сотового. Карие глаза пробегались по строчкам текста, а весь его вид выдавал лёгкое замешательство. — Что-то не так? — осторожно поинтересовался Марк, спустя несколько минут гробовой тишины. Его вопрос словно не сразу дошёл до Асада, пробираясь через тернии его навязчивых мыслей, а потому понадобилась пара секунд, чтобы Зейд оторвал взгляд от сотового и, заблокировав экран, с наигранной лёгкостью ответил: — Да нет, всего лишь технические проблемы с аппаратурой. Ничего, о чём стоило бы беспокоиться, — отмахнулся он. — Так о чём мы говорили? Марк окинул его своим взором, примечая все мелкие детали, вроде слегка подрагивающих рук, что теперь крепко сжимали сотовый, скованной позы и взгляда — опустошённого, практически мёртвого. Всё это выдавало не просто лёгкое волнение, охватившее Асада, а истинную, всепоглощающую тревогу, которая означала лишь одно — у Дауэла всё идёт по плану. Подавляя в себе желание расплыться в самой искренней широкой улыбке Марк поудобнее устроился на своём низком кресле и сказал: — Вы хотели рассказать мне о вашей сирийской кампании. — Да, точно, — кивнул Асад, после чего продолжил свой рассказ о бомбардировке Дамаска, к которой косвенно была причастна его компания. На протяжении всего их дальнейшего разговора Зейду ещё не раз приходили тревожные письма, что вводили его в состояние лёгкого исступления. Время от времени он подзывал к себе своего подопечного, что охранял их покой за дверью читального зала, и давал ему какие-то короткие указания на арабском. Мужчины говорили тихо и крайне неразборчиво, но из того, что слышал Марк, он мог догадаться, что речь идёт о видео — том самом, которое Джеймс должен был запустить на главный экран большого зала. Встревоженный вид, с которым охранник то и дело возвращался в читальную комнату, чтобы сообщить очередные вести с полей, давал понять, что их небольшая уловка сработала. В зале поднималась паника, и если какое-то время назад Зейд то и дело созванивался со своими менеджерами, спрашивая об обстановке за ужином, то сейчас он всё реже обращался к своему сотовому, предпочитая вести вялые беседы с изрядно подуставшим Дауэлом. Марк же не перенимал возможностью проверить время на своих наручных часах, чтобы убедиться, что он не пропустит момент начала финального третьего акта их маленького, но весьма масштабного представления. Он до конца не понимал, как именно Джеймс даст ему понять, что всё сработало, ведь охранники Асада крайне редко мелькали перед его глазами, чаще всего оставаясь немыми статуями, что украшали коридор своим присутствием. В какой-то миг Марк даже стал ощущать иррациональное волнение, накатывавшее на него всякий раз, когда Зейд проверял свой телефон на предмет новых сообщений от службы охраны. «Не стоит паниковать раньше времени», — мысленно повторял Дауэл, то и дело косясь в сторону выхода из этого тесного помещения. Они обсуждали одну из провальных миссий НАТО, что обрушилась на Югославию в начале девяностых, когда за дверью комнаты раздались громкие крики, срывающиеся на отборный мат. Вскоре один из охранников Асада вбежал в читальную комнату, пренебрегая всей своей былой учтивостью, и стал судорожно пояснять своему боссу что-то на арабском, указывая на свою рацию. Зейд слушал его с выражением вселенского спокойствия. Он словно не замечал искреннего замешательства, что отразилось на лице парня, продолжая мерно кивать в ответ на нескончаемый поток совершенно незнакомых Марку слов. Под конец их беседы Асад одобрительно похлопал по плечу своего подопечного и шепнул ему что-то уж больно похожее на «идите и разберитесь с этим сами» — типичная фраза афганских военных, которые таким образом словно снимали с себя ответственность за ту гору трупов, что следовала после очередной провальной миссии. Глядя на то, как за взбудораженным парнем захлопнулась дверь, Марк невольно взглянул на часы и с удивлением осознал, что пришло его время вступать в игру. Своё прежнее место за небольшим кофейным столиком Зейд та и не занял, подходя к высокому панорамному окну, что открывало вид на бескрайние просторы версальского парка. Он всё смотрел куда-то вдаль, не проронив ни слова, и Дауэлу потребовалось немного времени, чтобы, наконец, решиться и покинуть насиженное место, подходя к стоящему подле приоткрытой створки Асаду. В воздухе повеяло влагой недавнего ливня, что остался одинокими каплями дождя, стекающими вдоль высоких окон. Глядя на местные ландшафты, окутанные мягким светом парковых фонарей, Марк небрежно достал из внутреннего кармана пачку «Бенсона» и покрутил её в руке. — Не против? — спросил он Асада, и тот лишь отстранённо кивнул, продолжая всматриваться во тьму июньской ночи. — Я стараюсь бросить, но всё никак не получается, — сказал Марк, доставая сигарету и прикуривая её от старенькой зажигалки. — Будете? — он протянул открытую пачку Зейду. Асад какое-то время пристально смотрел на вполне заурядные сигареты, словно пытаясь найти в этом всём какой-то подвох. На миг Марку даже показалось, что он откажет, но Зейд неожиданно выудил одну сигарету из немного помятой пачки и, прикурив, сделал глубокую затяжку. Сизый дым вылетел через приоткрытую створку, растворяясь в ночной тьме. Впервые Марку совершенно не хотелось продолжать их затянувшуюся игру — он желал вот так спокойно стоять у окна, наблюдая затянутое грозовыми тучами небо, и ждать, когда настанет его черёд завершить третью фазу безумного плана. Но хриплый голос Асада быстро нарушил эту хрупкую идиллию. — Как занятно, — вдруг отозвался Зейд, так и не оторвав взгляда от ночных видов. — О чём вы? — непонимающе спросил Марк. Асад сделал ещё одну затяжку, словно оттягивая момент истины, и на выдохе заговорил: — Удивительно, сколь забавной может быть жизнь. Я уже и не надеялся увидеть вашего брата и его шавку. Но, кажется, этот вечер полон сюрпризов, — от его слов Марк нервно сглотнул, едва не поперхнувшись едким сигаретным дымом. Он взглянул на Зейда с искренним изумлением, которое не могла скрыть ни одна из его привычных масок. — Ну что вы на меня так смотрите? Я навёл о вас справки, Марк. Я знаю куда больше, чем вы предполагаете. От этих слов Дауэла невольно передёрнуло. Слишком уж часто он слышал этот откровенный бред от людей в своём былом окружении — кто-то блефовал, кто-то рассчитывал на его наивность, а кто-то и вовсе откровенно врал. Зейд же держался уверенно, он делал затяжку за затяжкой, с упоением наблюдая за тем, как прежде спокойный Марк тихо вскипал от ярости. — Вы так считаете? — поинтересовался Дауэл, подавляя в себе желание вынуть из внутреннего кармана револьвер и разрядить весь барабан точно в надменное лицо Асада. — В моей семье действует одно негласное правило, Марк, — заговорил Асад своим привычным непоколебимым тоном, — у нас нет друг от друга секретов. Дауэл нервно усмехнулся, затушив сигарету о непомерно дорогой подоконник. — В моей семье мы придерживаемся принципа рационального молчания, — сказал он, — того, который: «Меньше знаешь — крепче спишь». — Тогда я могу предположить, что ваш брат не в курсе, что вы намерены сделать? — он сделал акцент на слове «брат», словно пытался превратить его в какую-то искусную форму издёвки. Сигарета продолжала тлеть в руках Асада, пока он не сделал последнюю затяжку и, смяв в руках догорающий окурок, выбросил его через приоткрытое окно. — Джеймс, безусловно, смышлёный, но даже он не всевидящий, — заявил Марк. — Оберегаете его? Как это знакомо, — на этих словах Зейд тихо закашлялся, но этот мимолётный приступ, впрочем, совсем скоро прошёл, оставляя лишь лёгкую хрипоту в его голосе. — Я, знаете ли, тоже имел вредную привычку чрезмерно опекать свою семью. Но теперь они все мертвы — гниют в семейном склепе, пока я пытаюсь навести порядок в этом мире. — Вы-то у нас не убиваемый! — этот едкий возглас Марка знаменовал новый приступ сухого гортанного кашля, что накатил на Асада. Пришлось подождать с минуту, пока Зейд не смог пересилить себя и, сделав глубокий вдох, продолжил свою горделивую тираду. — Я сделал многое, чтобы стать таковым, — сказал он, превозмогая усилившуюся охриплость. — Но даже такие, как я, имеют глупость совершать ошибки. Попытка сделки с вашим братом была одной из них. Слушать его речи становилось невыносимо — весь этот пустой пафос, гордыня и раздутое эго словно ослепляли Асада, не позволяя ему посмотреть на мир с рациональной точки зрения. Всё, что он видел, — залитое кровью поле боя, которое заменило ему реальность. Все люди, невзирая на их место в той условной иерархии, которую он создал, оставались для него врагами, что могли в любой момент пырнуть его в спину. И в этом невообразимом мировоззрении Марка Дауэла интересовал всего один вопрос: — К чему вы стремитесь, Зейд? Где конечная цель в этом адском рейсе? — Цель? — с усмешкой переспросил Асад осевшим голосом. — У меня нет цели, Марк. Единственное, к чему я стремлюсь, это показать миру, что война — не крайность, а хаос — самое прекрасное состояние вещей. Я готов дать людям, что сидят в том зале, истинную власть — свободу творить всё, что им угодно. Внимая пафосным речам Асада, Марк лишь снисходительно кивал, наблюдая, как прежде пылающее жизнью смуглое лицо бледнеет от боли, а карие глаза утопают в черноте расширенных зрачков. Всё шло по плану. — А как же ваши обещания о мире во всём мире? — поинтересовался Марк. — Я думал, вы пацифист. — Ну мы же оба знаем, что это не так, — Асад на миг запнулся, пытаясь откашляться, после чего с довольной ухмылкой добавил: — Верно, господин Брук? — Истинно так, господин Асад, — улыбнулся Марк. Он не боялся знаний Зейда, они даже не вызывали в нём былое отвращение, как это было в случае с Холмсом. Дауэл понимал, что на этом этапе его плана ничего из того, что говорит Асад, больше не имеет значения, а всё дело в очередной волне сухого кашля, что раздирал его горло. — Ну вот, — заявил Зейд, отдышавшись, — между нами практически не осталось секретов. Кроме того, что припрятан в вашем внутреннем кармане, — он недвусмысленно опустил свой взгляд на расстёгнутый пиджак Марка, из-под лацканов которого то и дело выглядывала рукоять револьвера. — Какой уж это секрет, — сказал Дауэл, доставая из кармана пистолет. Глядя на блестящее в тусклом свете настенных ламп дуло револьвера, что теперь было направлено на него, Зейд хрипло рассмеялся, и смех этот совсем скоро перерос рокотливый, громкий кашель. — И что, ты думаешь, что вот так просто убьёшь меня? — спросил тихим голосом Асад, держась за горло. Его тело слегка покосилось в сторону, и Марк с улыбкой на устах наблюдал, как реальность медленно расплывается в стеклянном взгляде иссиня-чёрных глаз, а короткие вдохи сменяются громкими натужными попытками поймать воздух. — А это не так уж сложно, — сказал Марк, подходя ближе к схватившемуся за подоконник Асаду. — Смотри, сейчас твоё горло сведёт спазм, — и, как по мановению, в тот же миг очередной вдох увенчался неудачей, вызывая судорогу и заставляя Асада медленно осесть на пол, продолжая ловить губами последние капли воздуха. — Ну вот, уже лучше. — Какого… чёрта… — сквозь спазмы до слуха Марка доносились лишь обрывки фраз. — Эмир! — последний окрик был громче прежних, однако он всё ещё скорее напоминал хриплый шепот, чем нормальную речь, а потому так и не достиг своей конечной цели. — Эмир тебя больше не услышит, — елейно пропел Дауэл, склоняясь над Асадом. Он с садистским наслаждением смотрел, как мужчина, что готов был уничтожить полмира в угоду своим амбициям, корчится, изнывая от боли. Эта картина была пределом его мечтаний, пусть и цена её оказалась непомерно велика. Марку было плевать на задетые чувства Холмса, который, наверняка, прикончит его за такую дерзкую выходку, плевать на порцию новых «регалий», что на него повесит пресса. Всё, о чём он думал, это сотни и одна загубленная жизнь, которые оборвались по воле этого психа. — Знаешь, в чём прелесть публичности, Зейд? — завёл неспешную беседу Марк. — Ты, как открытая книга для мира — о тебе можно узнать абсолютно всё, — Дауэл вдруг выудил из кармана помятую пачку сигарет и покрутил её перед глазами содрогающегося в спазмах Асада. — Сам я курю редко — разве что, в моменты особого раздражения. Всегда считал, что эта привычка — признак человеческой слабости. Но, прочитав в GQ, что ты у нас заядлый курильщик, я просто-таки загорелся, — он довольно оскалился. — Ух, сильная штука — табак. Особенно вперемешку с семенами белладонны. Ты же у нас гипертоник, верно? — вопрос был задан в никуда и встретился лишь со сдавленным хрипом, что издавал лежащий на полу Зейд. — Тяжело тебе, наверное, приходится. Но не беспокойся, ты не умрёшь. Это всего лишь лёгкий анестетик, что парализует твои дыхательные пути. Всю грязную работу сделает этот красавец, — Марк привстал и вытянул пере собой револьвер. Он уже был готов закончить эту пытку, когда услышал чьи-то поспешные шаги, сменяющиеся раскатистым громом выстрелов, что доносился из-за двери читальной комнаты. Дауэл слабо понимал, что именно происходило там. Он замер с пистолетом в руках и заворожено уставился на резную дубовую дверь. В пылу драки Марк успел расслышать громкий окрик — это охранник Асада выругался на арабском, прежде, чем продолжить стрельбу. Через несколько долгих мгновений выстрелы утихли, и в коридоре повисла тишина, нарушаемая звуком чьих-то быстрых шагов. В скором времени дверь в читальный зал распахнулась, открывая взору две до боли знакомые фигуры. Джеймс и Ева зашли в комнату, минуя лежащий у входа труп того самого Эмира — последнего охранника Асада, что не поддался сигналу тревоги и остался стоически охранять своего босса. — Марк, стой! — выкрикнула отчаянно Брэдфорд, указывая на револьвер. — Какого чёрта вы здесь делаете? — взревел Дауэл, глядя, как Джеймс прошёл мимо него и, присев рядом с застывшим на полу телом Асада, осмотрел его своим скептическим взглядом. — Ты его отравил? — нервно спросила Ева. — Дал ему немного табака с белладонной, — ответил Марк. — Ничего смертельного. — Я бы так не сказал, — заявил Джеймс, поворачивая к себе лицо Асада. — Ну, здравствуй, Зейд. — Сука… — вырвалось сквозь хриплые стоны боли. — Полежи, — бросил Джеймс, опуская его голову на пол, после чего поднялся и подошёл к Марку. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — рыкнул он. — Зачем полез в это, если знал, что можешь умереть? Глядеть на потуги Джеймса воззвать к его здравому рассудку было смешно. Уж кто-кто, а его брат, что самолично выстрелил себе в голову ради зрелищности представления, был последним, кто годился ему в советники в вопросах важности собственной жизни. Вечная погоня за драйвом, изнывание от скуки и рвение попасть в гущу событий — это то, что было у них в крови, то, что не искоренишь одними лишь упрёками. — Что такое жизнь, когда в ней нет места для риска, — проскандировал с наигранной важностью Марк. — Не твои ли слова, братец? — Это — не риск, а самоубийство, — сказал Джеймс, указывая на лежащего на полу Асада. События почти годичной давности вдруг всплыли в памяти Марка, и он с неистовой злостью выпалил Джеймсу в лицо: — Крыша Бартса тоже была самоубийством. Мориарти прикрыл глаза и лишь отрицательно замотал головой, выдыхая тихое «идиот». Ева, что во время их перепалки продолжала следить за обстановкой в коридоре, теперь молча смотрела на них — на двоих отпрысков одной кровавой системы, на полярные, но так схожие состояния сумасшествия, на братьев, которых смог объединить только общий враг. Марк впервые за время их долгого путешествия осознал все грани собственной непомерной глупости, и это заставило его сделать один решающий шаг. Он опустил револьвер и, театрально вздохнув, обратился к находящимся в комнате: — Ладно, дорогуши, не хотите, чтобы я убивал его сам — ведь это же самоубийство, — он нарочито выделил последнее слово, — тогда идите сюда, — не увидев никакой реакции на свои слова, Марк развернулся к Брэдфорд и подозвал её жестом. — Ева, подойди ко мне, там и так никого нет, если Джеймс всё сделал верно. Брэдфорд, до этого неподвижно стоявшая у порога, вмиг отпрянула от двери и, бросив короткий взгляд на Джеймса, поспешно подошла к Марку. — И что ты предлагаешь? — спросила она. Лёгкая улыбка расцвела на лице Дауэла, когда он вытянул перед собой револьвер и, не целясь, сделал один точный выстрел, попадая Асаду куда-то чуть ниже солнечного сплетения. Никто — ни Ева, ни Мориарти — даже не дрогнули от громкого звука, и лишь лежащий на полу Зейд разразился истошным стоном боли, что пробивался сквозь объятое спазмом горло. — Я попал ему в живот, — сказал Марк, глянув на истекающего кровью Асада. — Ранение не смертельное, но если вы не поспешите, то скоро он захлебнётся собственной кровью. Джеймс, — Марк с выжиданием взглянул на брата, протягивая ему пистолет, пока тот, спустя несколько мгновений, всё же понял, чего от него ждут. Забрав карманный револьвер, Мориарти взглянул в лицо Асаду и без промедлений выстрелил ему в грудную клетку. Сдавленный крик разнёсся тихим читальным залом, а новая рана оставила на белоснежной рубашке Зейда расплывающееся кровавое пятно. — Лёгкие, — сказал Джеймс, отдавая Марку пистолет. — Стоит поторопиться, пока у него не началась гипоксия. — Мисс Брэдфорд, — позвал её Дауэл. — Ваш черёд. Ева медленно подошла к Марку, слегка прихрамывая на одну ногу, и, лишь когда она забрала из его рук револьвер, Дауэл увидел рваную рану, что рассекала её бедро. Ей не хватало опоры, однако Брэдфорд держалась достаточно уверенно, вытянув перед собой пистолет. Марк всё ожидал, что она скажет что-то напоследок, выплеснет всю ту боль, что копилась в ней последние месяцы, но Ева лишь молча прицелилась и выстрелила, попадая точно в лоб. Тело Асада обмякло на полу, испустив дух, и Марк от чего-то ни на миг не сомневался в том, что они поступили верно. Просветления не наступило. Легче не стало. Боль и обида лишь притупились в эйфории момента, но совсем скоро они вернутся. А пока… пока Марк натужно выдохнул и, забрав у Евы свой револьвер, заявил: — Чудно. А теперь пошли вон отсюда, — никто из них даже с места не сдвинулся, а потому Дауэл громко добавил: — Ну же, живо убирайтесь! И вновь никакой реакции на его слова не последовало. Марк уже готов был самолично выдворить их из этой комнаты, но вдруг его взгляд остановился на фигуре Джеймса. Прежде мрачный и молчаливый, он теперь смотрел на него с искренним непониманием. — Ты остаёшься? — спросил он. Дауэл натужно ухмыльнулся. — Правительству нужен козёл отпущения, — пожал он плечами. — Ну, а мне не привыкать затыкать их дыры в сюжете. Не произнося ни слова больше, Джеймс схватил Еву под руку, и вместе они направились к приоткрытой двери. Дойдя до порога, Брэдфорд резко остановилась, оборачиваясь к Дауэлу, и громко окрикнула его: — Марк? — Да, Ева. — Вот, держи, — она вдруг сняла с шеи широкую цепочку и, смяв её в ладони, бросила в руки Марку. — Мне это всё равно уже не пригодится. Взглянув на свои ладони, Дауэл увидел в них небольшую металлическую флешку, на которой хранился весь имеющийся у них компромат на Асада. Здесь, в этом крохотном устройстве, находился их ключ к полной свободе, и Ева почему-то решила отдать его ему. — Спасибо, — бросил на прощание Дауэл, прежде, чем они с Джеймсом скрылись за дверью, уходя вглубь коридора. Покрутив в руках флешку с болтающейся на одном конце цепью, Марк усмехнулся и неспешно пошагал к центру комнаты, садясь на своё прежнее место у небольшого кофейного столика. Ожидание могло затянуться надолго, а потому Дауэл взял в руки чайник с ещё не до конца остывшим чаем и плеснул немного в свою «чашку». Делая первый глоток, он искренне надеялся, что где-то на задворках ада Филип Клеман не сильно обиделся на него за такую дерзость.

***

Им удалось выбраться за пределы Версаля спустя долгие двадцать минут блужданий коридорами дворца в поисках безопасных окольных путей для отступления. Покидая здание через один из служебных выходов, Ева могла заметить, как вдали, у самих центральных ворот, виднелись яркие огни здешней полиции. Рядом дежурила скорая, а немного поодаль можно было рассмотреть целую толпу репортёров, что прорезали ночную тьму вспышками своих камер. Людей ещё не вывели — так ей сказал Джеймс, прежде, чем они перелезли через парапет безлюдного служебного выхода с территории и направились быстрым шагом в сторону парковки. Евина машина одиноко стояла в самом её конце — рядом со знаком. По правде говоря, Брэдфорд уже и не надеялась увидеть её — она предполагала, что за время её очередного убийственного забега лабиринтами Версаля, Лоренс успел завести мотор и рвануть отсюда, куда глаза глядят. Но этого не случилось. Как только они приблизились к «Шкоде», с пассажирского места к ним вышел младший и, пожалуй, единственный достойный Клеман, который тут же протянул Еве ключи от машины и коротко поздоровался с Мориарти. Тот лишь повёл бровями и со всей возможной учтивостью предложил парню занять своё место в машине. Прежде, чем они сели в салон, Джим одарил Еву прожигающим взглядом, истинное значение которого Брэдфорд уже давно знала. Больная нога не позволяла ей вести, как бы Еве этого не хотелось, а потому ей пришлось усесться на пассажирское место рядом с Мориарти и довериться весьма непостоянным водительским привычкам этого мужчины. Впрочем, она не сильно жалела о таком раскладе вещей. Впервые за этот долгий день Ева смогла спокойно примоститься на кресле, давая своему телу такой нужный отдых. Прикрыв глаза, Брэдфорд и не заметила, как они покинули парковку и резво пересекли одну из центральных улиц крохотного городка Версаль, выезжая на центральную магистраль. Дорога стелилась прямо, не предполагая никаких тягучих пробок, и это не могло не радовать. — Как ты, Лоренс? — спросила Ева, взглянув на Клемана в зеркало заднего вида. — Хорошо, спасибо, — отозвался парень. — Ты подумал, куда нам отвезти тебя? Вопрос заставил Лоренса замяться, потупив взгляд. В недалёком прошлом он едва ли мог представить себе ситуацию, в которой он, пятнадцатилетний парень, останется совершенно один — без семьи, что будет оберегать его и поможет войти в мир суровой взрослой жизни. Ева не стала давить на него, ожидая, пока Клеман вынырнет из омута собственных мыслей и заговорит. — На самом деле, я не уверен, что могу оставаться в нашем семейном доме, — сказал Лоренс. — Филип, скорее всего, продал его прямо перед отъездом. Поэтому остаётся квартира в Париже — она принадлежала маме, и дядя вряд ли мог с ней что-то сделать. Глядя на него, Ева ободряюще улыбнулась. — Хорошо, — выдохнула она, откидываясь на сиденье и вновь закрывая уставшие глаза. Их путь к Парижу пролегал через несколько широкополосных магистралей освещаемых цепочкой из высоких фонарей. По обе стороны от дороги на мили вперёд тянулось бесконечное поле, укутанное тьмой прохладной июньской ночи. Несколько раз сквозь сумрак прорезались яркие лучи круглосуточных заправок, а на особо оживлённых перекрёстках и съездах на их пути встречались одинокие встречные машины. Долгая дорога убаюкивала, и Ева отчаянно хотела заснуть, вот только боль — тянущая, жгучая боль, что пронизывала её ногу, так и не дала ей нормально отдохнуть. Несколько одинаковых по своей невзрачности посёлков промелькнули в окне, прежде, чем под одним из высоких фонарей показался заветный указатель «Париж — 5 км». На подъезде к городу трафик изрядно оживился — на дорогах стало в разы больше машин, а мелкие пробки, которые им так и не удалось миновать, слегка продлили их путь. Чтобы свободно пересечь Париж, пришлось проехать пару периферийных районов, больше похожих на промзону, прежде, чем перед ними показался съезд на заветную центральную улицу. Широкая дорога тянулась параллельно Сене и пронизывала большую часть города, заканчиваясь центральным районом. Минуя мелькающие по правую руку бетонные мосты и развязки, что подобно тонким цепям соединяли два берега реки, Ева смотрела на огни дальних округов Парижа, что вздымались ввысь одинокими башнями-небоскрёбами, и пыталась запечатлеть в своей памяти панораму этого дивного города. Это отвлекало от боли и помогало забыть о тягостных мыслях, что тревожили её всё время этой недолгой поездки. Адрес, который назвал Лоренс, находился в Тампль — одном из районов в исторической части города, за несколько кварталов от Музея Пикассо. Квартира, что принадлежала Луизе Клеман, располагалась в вычурном высотном здании на самом конце бульвара Сент Клер, что прослыл средоточием всех сливок местной парижской богемы. Они припарковались за квартал оттуда в небольшом тёмном проулке, что выводил прямиком к Центру Жоржа Помпиду. Старенькая «Шкода» скрылась в тени двух непримечательных жилых домов, оставаясь незаметной для шагающих мимо редких прохожих. Ева вышла из машины, бросив Джеймсу, что скоро вернётся, и слегка неуклюже пошагала навстречу Лоренсу, который теперь стоял в самом конце улицы, заворожено смотря куда-то ввысь. — Она там, твоя квартира? — спросила Ева, проследив за его взглядом, что упирался в верхние этажи весьма презентабельного жилого комплекса. — Да, — выдохнул Лоренс, опуская свой взгляд на Брэдфорд. — Спасибо. За всё, что вы сделали для меня. Он развернулся к ней лицом и как-то уж больно несмело протянул руку, чтобы попрощаться, чем вызвал у Евы снисходительную улыбку. Она не стала ждать, пока в этом парне проснётся уверенность, и, осторожно подаваясь навстречу, сжала его в крепких объятиях. Взирая на тёмные подъезды здешних жилых кварталов, Еве до боли хотелось, чтобы в этот миг одна из массивных металлических дверей отворилась и с противоположной стороны улицы им на встречу вышла Луиза Клеман — живая и невредимая. Она бы смогла позаботиться о Лоренсе, сумела бы уберечь его юное сознание от скверных последствий этого длинного, кровавого вечера… Но её здесь не было. Грудь сдавило от досады, и Ева закрыла глаза, отгоняя навязчивые мысли. Она так и не расцепила объятия, ощущая, как щуплое, слабое тело в её руках содрогается от слёз. Этот мальчик не умел рыдать, в его семье, наверняка, был пункт в воспитании на счёт этого, а потому он лишь тихо трясся, выплёскивая разом все накопившиеся эмоции. Хотелось успокоить его и сказать, что всё будет в порядке, но это бы оказалось гнусной ложью, а потому Ева продолжала молча обнимать его, позабыв на миг о жгучей боли. В миг, когда Лоренс отпрянул от неё и Брэдфорд смогла увидеть его покрасневшее от слёз лицо, она отчаянно захотела остаться с этим парнем ещё хоть на миг. Но делать это было категорично нельзя, а потому Ева бросила короткое «удачи» и медленно попятилась назад, пока тихий окрик не остановил её на полпути к машине. — Ева, — позвал её Клеман, протягивая ей тот самый новый Браунинг, который она вручила ему в Версале. — Вы забыли это. — Оставь себе, — сказала Брэдфорд. — Теперь он твой. Он ещё какое-то время стоял посреди улицы, неловко сжимая в руках пистолет, но вскоре поспешно спрятал его за пояс штанов и отправился в сторону высотного дома. Ева в последний раз взглянула ему вслед, после чего села в машину и с громким вздохом повалилась на спинку сиденья. Старая «Шкода» выехала на шумные улицы, покидая уютную тишину жилых кварталов, и умчалась на Юг — обратно к широкой центральной дороге, что оглушала своим гулом сотен встречных машин и ослепляла ярким светом LED-билбордов. Здешние районы были ей не знакомы — они проносились за окном, сливаясь в единый блюр, в котором не было видно чётких линий и силуэтов — только тьму и полосы придорожных огней, что неоновыми змеями тянулись вдоль всего их пути. Глядя на эту блёклую картину парижских окрестностей, Еве не хотелось думать ни о чём — ни о суматошном, безумном прошлом, что осталось в Версале, ни даже о смутном, совершенно туманном будущем, что представляло собой одну большую неизвестность. Её ум, наконец, познал блаженство спокойствия и умиротворённости, не распыляясь на решение сотни невыполнимых задач одновременно. И это было прекрасно. Их машина неспешным ходом рассекала ночной Париж, минуя несколько прибрежных округов, прежде, чем покинула шумную суматоху центральной дороги и въехала на узкие улочки Отель-де-Виль. Обогнув с западной стороны большое здание на самом краю жилого квартала, Джеймс остановился у одного из сотни одинаковых подъездов, что выводил к небольшой квартире под самой мансардой. «Круг замкнулся», — подумала Брэдфорд, глядя на окна её первого конспиративного жилища в их долгом путешествии по Европе. Ева перевела свой взгляд на Джеймса, что как раз припарковал машину, поставив её на ручник, и теперь молча всматривался во тьму тихих жилых кварталов. Впервые она не знала, что сказать, ведь с досадой осознавала — на этом их безумное приключение длиною почти в год закончено. С этим знанием возник вопрос — абстрактный и уж больно философский, он был единственным, что она смогла из себя выдавить, превозмогая досаду. — И что дальше? — спросила осторожно Ева. — Сперва нужно сделать что-то с твоей ногой, а потом… — Нет, ты не понял, о чём я, — оборвала она Мориарти на полуслове. — В глобальном смысле, что будет дальше? Джеймс перевёл свой взгляд куда-то вдаль — туда, где их узкая улочка делает крюк, сворачивая в сторону ещё одной такой же тихой дороги, и с едва уловимым отчаянием сказал: — Хотел бы я знать. Работа и жизнь, наверняка. — Жизнь… — вторила Ева, пробуя на вкус это слово. Теперь, когда мир замочной скважины остался где-то в далёком прошлом, а в мыслях воцарился покой, оно обрело совершенно иной смысл. Жизнь — это не только физическое существование и даже не работа, которая в какой-то миг нам её заменяет. Жизнь — это люди, шагающие рядом с нами по этому пути. Кто-то покидает нас, оставаясь приятным воспоминанием прошлого, иной вдруг застывает на месте, не в состоянии больше нести своё бремя. А кто-то остаётся с нами… — Вместе, если ты этого хочешь. Ева улыбнулась, чувствуя, как по телу проходит приятное тепло — это жизнь вливается в неё, словно вода в опустошённый сосуд. — Это единственное, чего я действительно хочу, — сказала она. Над Парижем, как и над всей бескрайней Европой, властвовала ночь. Тёплый южный ветер раздувал грозовые тучи, и звёзды одинокими огнями озаряли небо. Утихали отголоски былых сражений, а старые раны больше не отдавали тупой болью — они заживали. Наступил покой. Война закончилась и с рассветом в этих краях, как и в жизни Евы, воцарится заветный мир.

КОНЕЦ!

________________ Итак, это - конец. И коль уж дальше нас ждёт лишь крохотный и больше формальный эпилог, я хотела бы сказать своё заключительное слово здесь - в самом конце нашего с вами длинного пути жизнью Евы Брэдфорд. Пусть эта работа выходила хаотично, в редкие времена моего ментального и физического спокойствия, пусть она оказалась в три раза больше предполагаемого мною размера, пусть была местами затянутой и не шибко логичной, она сохранила то, что было важно для меня, а именно - последовательную и долгую историю развития двух (а теперь - трёх) главных персонажей. Не могу оценивать свои собственные работы, а потому оставляю за вами право сказать - какой была эта история. Для меня - это что-то родное, что-то больше, чем просто фик. Напоследок хочу обратится ко всем, кто всё же сумел пробраться сквозь километры текста и оказался у этой конечной точки в истории: спасибо вам. Вы чертовски крутые. Спасибо за каждый комментарий - короткий или длинный, конструктивный и не очень, грустный или веселый. Все они мне дороги. Спасибо за каждый миг, проведённый за чтением моей работы. Спасибо за "публичную бету". Спасибо за невероятно неожиданные награды за работу (до сих пор смотрю и, как идиот, улыбаюсь, не веря своей удаче). СПАСИБО ЗА ВСЁ. И отдельную благодарность хочу выразить тем особым человекам, которые по воле случая оказались у истоков этой истории: Алена - ты чудо, я даже не знаю, сколько нервов и терпения нужно, чтобы вычитать все эти полотна текста и при том вникнуть в сюжет и дать просто таки прекрасный фидбек на каждую, даже самую маленькую, главу. Спасибо тебе! Ангелина, я знаю, что мои работы не раз пошатывали твою хрупкую психику, я знаю, что моя рефлексия и часовые голосовые в полночь часто нарушали твой сон, поэтому я просто не могу не сказать: спасибо, просто огромное человеческое спасибо, что продолжаешь поддерживать меня. Алина, мы с тобой знакомы почти вечность, и не первый раз я обращаюсь к тебе со страниц своей работы. Я благодарна тебе, что продолжаешь читать и критиковать, благодарна за всё! Ну что, ребята, до встречи в эпилоге. А на этом наш путь сквозь замочную скважину закончен.