Прикрытие для принцев

Они договорились появляться на мероприятиях вместе четыре раза в месяц, и хотя бы один раз — давать интервью. Один раз в неделю обедать в колдовской части Лондона и один раз ужинать — для отвода глаз — в маггловской. Первую половину каждой субботы проводить вместе где угодно — хоть на квиддичном поле, хоть в опере. Кроме этого, Малфой настоял на том, чтобы раз в два месяца они совместно обновляли гардероб, прогуливаясь по Косой Аллее, а Поттер — чтобы они вместе посещали матчи «Пушек Педдл». Спать можно с кем угодно — но так, чтобы это не просочилось в прессу. Если кто-то проколется, то второй имеет все права доиграть спектакль до конца в своих интересах. О том, что все это фальшь, договорились сказать только самым близким. На работе, на официальных вечерах, на людях — везде подтверждать легенду. А еще — стараться называть друг друга по именам. План заработал даже раньше, чем они продумали его до конца. Совы облепили Малфой-менор как раз в тот момент, когда новоиспеченные любовники обговаривали последние детали плана. Первые шесть птиц Драко впустил, но письма на этом не закончились, и пришлось поручить домовикам разбирать их самим. Получилось несколько больших кучек: от друзей, от газет и от персон совершенно незнакомых, но шокированных произошедшим до глубины души. Большая часть последней группы обвиняла Малфоя в колдовстве и расписывала такое количество способов убийства наследника древнего рода, что даже он сам отметил несколько из них как «весьма талантливые». Три домовика пострадало: одного обожгло гноем бубонтюбера (Гарри сразу же вспомнил Гермиону), второму чуть не откусили уши — письмо превратилось в маленького волкодава - а третий и вовсе исчез в неизвестном направлении — конверт оказался порталом. Поттер синел, белел, краснел и матерился, а Малфой только посмеивался вполголоса и в конце концов приказал домовикам сжигать все посторонние письма, не касаясь их. В посланиях от прессы было все, что только может предложить журналистская среда новому герою дня: от просьб об эксклюзивных интервью до расписывания преимуществ эротической фотосессии для поддержания имиджа. Наглости журналистов можно было подивиться, но всех, конечно же, переплюнула Скитер, потребовавшая в качестве платы за побочный пиар колдографии Малфоя и Поттера в постели. Драко и Гарри синхронно наколдовали ей по мигающему среднему пальцу в ответ, приправив и так красноречивый жест всесторонними пожеланиями провалиться прямо к Воландеморту. Тем не менее с этим ворохом журналистской байды нужно было что-то делать, и убив три часа на выбор меньшего из зол, Малфой и Поттер согласились принять участие в ток-шоу крупнейшего колдоканала через месяц, настойчиво потребовав, чтобы до этого момента их не тревожил больше никто. Месяц — гигантский срок, кто знает, что произойдет и до чего они додумаются. Так или иначе отказавшись от отрицания своих «отношений», молодые люди запустили гигантский механизм, о масштабе которого еще и не догадывались. Кто знает, пошли бы они на это, если бы знали все наперед; тем не менее, игра началась, и первый раунд должен был состояться уже через пару дней — на дне рождения Панси Паркинсон. … Слизеринская принцесса, когда-то являвшаяся главной кандидаткой на пост миссис Малфой, лесбиянкой была всегда, и именно поэтому у них с Драко завязалась крепкая мужская дружба, о которой Малфой отзывался как о «единственной константе в бурном пиздеце его жизни». При том факте, что девушки у Паркинсон менялись чаще, чем цветы в гостиной, от «стандартной» лесбиянки в ней не было ничего: ни наигранной брутальности, ни раздражающей жажды походить на мужчину, ни интонаций «своего в доску парня» в голосе. Паркинсон была женщиной и любила женщин: идеальная внешность, тонкие черты лица со строгим, лаконичным и в то же время возбуждающе правильным макияжем, безупречный вкус и божественная грация. Даже за женщинами она ухаживала как-то очень по-своему, очень дерзко и нежно, и не было еще ни одной, которая устояла бы перед тонкими намеками и неожиданными появлениями слизеринки. Она любила быстро и ярко, не открывая сердце, но открывая все грани чувств — как ей это удавалось, не понимал даже Драко, но именно в этом Паркинсон была такая Паркинсон, что никто и никогда не смог бы ее заменить. Именно послание от Панси порадовало Малфоя больше всего в тот судьбоносный день, когда домовики выли от проклятых писем по всему менору. В записки от Паркинсон было всего несколько слов, но зато в самую цель: «Если это все правда, поздравляю: ты - идиот, но хороший актер, а если нет, поздравляю: у тебя есть мозг, но актер из тебя - полное дерьмо. Удиви меня». Драко усмехнулся не без тревоги: он не собирался сообщать кому бы то ни было о том, что происходит на самом деле у них с Поттером, и Панси, как и следовало ожидать, это явно просекла. Опасно: Слизерин есть Слизерин, и никакая дружба не удержит Паркинсон от того, чтобы позабавиться в свое удовольствие, подложив Малфою какую-нибудь неожиданную свинью. Все с тем же тревожным предчувствием Драко, выглядящий еще более идеально, чем обычно — в темно-зеленой рубашке с серебряной отстрочкой, в мантии с драконами на рукавах, с платиновыми часами на цепочке и с волосами, лежащими так, словно их укладывала сама Афродита — ворвался в дом к Поттеру и лично проконтролировал степень его готовности к вечеру. Гриффиндорцу пришлось переодеваться трижды, чтобы соответствовать высоким запросам своего псевдопартнера и выслушивать в течение этого «маскарада» почти Цицероновскую речь о том, что говорить можно, а что нет, как смотреть и на кого, как вести себя и какие комплименты нужно делать хозяйке бала, чтобы она не отравила их обоих за ужином. Чтобы оборвать неожиданный фонтан нравоучений, Гарри пришлось пригрозить Малфою, что он сейчас же поцелует его для, так сказать, тренировки возможного развития событий. Малфой заткнулся, но полка с книгами над головой Поттера рухнула. К немалому удивлению Драко, приготовившегося к самому худшему, вечер прошел чертовски спокойно. Они прибыли вовремя и немало обрадовали именинницу своим подарком — выкупленной на год королевской ложой в Гранд Опера. Панси была просто ангелом: ограждала их от любых вопросов, усадила в самое спокойное место за банкетным столом и постоянно отбивала атаки молоденьких стервятниц, недвусмысленно намекая, что очень хорошо помнит заклятья временного превращения женщины в мужчину. Гарри и Драко пришлось всего лишь сидеть рядом — и этого хватило, чтобы все вопросы вокруг них с мастерством теннисистки отбивала Панси. После двенадцати большая часть гостей разошлась, и официальный прием плавно перетек в настоящий праздник. Взмахом палочки Панси закрыла большую залу и пригласила оставшихся гостей — а по сути здесь собрался почти весь их выпуск — во двор, где стояли темно-зеленые шатры в окружении деревянных скульптур, с мягкими пуфами внутри и высокими кувшинами с напитками непонятного производства. Вот тут-то Драко и почуял неладное снова. Улыбка на лице Панси стала откровенно дьявольской, когда ее новая пассия, глуповатая, но очень игривая девушка по имени Солли предложила сыграть в «Правду или Вызов». Малфой тут же постарался увести Поттера из шатра, и, судя по лицу Героя, тот сам был бы рад слинять оттуда как можно скорее, но их остановил насмешливо-вежливый голос Панси: - Драко, Гарри, ну куда же вы? Вечер только начался... - девушка приобнимала за талию свою подружку, вальяжно расположившись на подушках. - Панси, дорогая, ну ты же должна нас понять как никто другой, - белозубой улыбкой Драко можно было бы осветить маленькую страну. - Мы и так весь вечер не могли быть...наедине. Поэтому решили сбежать под шумок, уж прости мне отсутствие манер. - Действительно, какая чудовищная невоспитанность! - рассмеялась Паркинсон и Малфой подумал, что у них есть шанс выбраться. - И я действительно понимаю вас, дорогой. Но вот в чем беда... Я никак не смогу вас отпустить при всем желании. Ты, кажется, не заметил, что за приятные скульптуры стояли у входа этот шатер? Драко молча кинул взгляд на выход и тут же закрыл глаза. Его губы побелели. Поттер рядом тоже высунул голову, взглянул на скульптуры и внезапно рассмеялся. - Ночные Стражники? Пэнс, где ты раскопала такую редкость? Насколько я помню, их использовали еще в Древнем Египте? - Именно, Гарри, - Панси уже ухмылялась в открытую. - Удивлена твоими познаниями в магических артефактах. Позвольте мне объяснить остальным: эти милые куски дерева зачарованы так, что все присутствующие в этом шатре до рассвета не смогут никуда отсюда выйти. Только по специальному разрешению хозяйки, которое я, естественно, давать не намерена. А теперь, когда мы со всем разобрались, давайте начнем игру? Судя по лицам присутствующих, никого коварство Панси не удивило. Скорее всего, большинство гостей распознали в фигурах древнюю магическую шутку и заходили в шатер с осознанием того, что не смогут его покинуть — или просто были предупреждены заранее. Никто не возражал, нет: наоборот, на лицах у гостей было написано потаенное предвкушение. Двум молодым Лордам пришлось занять свои места в круге. Сидящая в углу Джинни, пришедшая на вечер с Теодором Ноттом, проводила их горящим взглядом. Игра началась. Сначала и вопросы, и вызовы были вполне безобидными и по счастливому стечению обстоятельств до Поттера и Малфоя не доходили. «Новые жертвы» выбирались рандомно с помощью простейшего заклятье Фоллоус, подсвечивающего «объект» зеленоватым светом на пару секунд. Когда изумрудный контур засверкал вокруг Драко, все гости заметно оживились: Блейз почти потирал ручки от предвкушения, Джинни прожигала глазами и даже Полумна Лавгуд, черт знает как оказавшаяся в компании, чуть придвинулась вперед. - Правда или Вызов? - почти мяукнула Панси. - Вызов, - с обворожительной улыбкой ответил Драко, не отводя взгляда. Гарри рядом с ним напрягся. - Хорошо. Дрей, у тебя есть тайна. Тайна, о которой знают только двое помимо тебя. Одна из них — я. Да, дорогой, я.... Так вот. Я хочу, чтобы ты раскрыл ее всем остальным. Повисшее в воздухе напряжение пополам с удивлением и ожиданием можно было разрезать на куски и бросать в виски вместо льда. Глаза всех присутствующих устремились к Драко. Гарри хотелось кричать и материться от осознания коварства Панси. Вот это, Мордред задери, дружба на Слизерине! Террариум - свои своих кусают! Драко не мог отказаться от Вызова: за правилами следило довольно сильное заклятие. А принять его — значит, разрушить всю их только-только налаженную игру в «любовь». Признать свой проигрыш. Раскрыться и подтвердить сомнения. И до свидания, спокойная жизнь, и здравствуй, новый скандал... А Джинни-то как пялится... Гарри взглянул на Малфоя. На лице Драко была написана такая безысходность, что даже привычная холодная маска не спасала. Он попал в ловушку и лихорадочно искал выход, но обойти игру было невозможно. Проигрыш выходил всесторонне неизбежным. Какая-то непонятная уязвимость проскользнула во взгляде слизеринца — он явно не ожидал удара со стороны своей лучшей подруги. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Гарри вдруг протянул руку и переплел свои пальцы с длинными мраморно-белыми пальцами Драко. На удивление холодные и тонкие не по-мужски. Будто из мела выточенные, хрупкие — чуть сожмешь и рассыпятся, разлетятся лепестками акации или жасмина... Гарри неосознанно погладил большим пальцем выпирающую косточку на запястье. От удивления Драко перевел на него взгляд...и остолбенел еще больше. Казалось, он вообще забыл, где находиться. Из зала раздались недовольные выкрики. Народ требовал зрелища. Нужно было срочно что-то делать. И Гарри сделал. - Есть что-то, чего я о тебе не знаю, Дракон?.. - тихо, но отчетливо спросил гриффиндорец, совершенно по-малфоевски ухмыляясь. Панси хмыкнула и улыбнулась. - Да, Гарри, есть. Верно, Драко? - протянула она, поднимаясь на ноги и доставая палочку. Малфой недоуменно посмотрел на нее, а потом его глаза просияли, а на лицо снова вернулась привычная маска надменности. Панси не хотела подставить его. Эта стерва просто его проверяла. - Да, любимый, есть. Уж прости, что сразу не сказал тебе, - Драко тоже встал. Паркинсон взмахнула палочкой, и к ней в руки упала испанская гитара. Забирая ее у девушки, Малфой прошептал: - Какая же ты хитрая сучка, Пэнс. - А не надо было пытаться меня обдурить, милый. Будет тебе уроком, - таким же шепотом ответила Паркинсон, широко улыбаясь. И добавила уже громче: - Сыграй «Время», дорогой, сыграй ее для него. Малфой обернулся к Гарри и посмотрел ему в глаза. Бутылочное стекло — ни больше, ни меньше. Какие там изумруды, какие там омуты — фигня это все, бутылочное стекло, подсвеченное сзади Авадой — вот что они такое — глаза Гарри Поттера. И смотрит так... Как будто боится. И хочет. Чего — непонятно: стекло мутное, будто дождем забрызганное. Бутылочное стекло. Усилием воли заставив себя не отводить взгляд, Драко запел. Я вчера приобрел уникальное средство от скуки: В черном корпусе — время по баснословной цене. Ты схватил за запястье; и я, чтоб не предали руки, Сжал их плотно в кулак и застыл, как солдат на войне.  Я всегда был глухим; я всегда измерял все глазами. Я не слышал других, я пугался касаний чужих. Ты держал за запястье худыми своими руками И одним этим жестом меня раскрывал во лжи. Я хотел иметь власть над минутами. Одержимый, Прятал в стрелках свою беспомощность над тобой. И я ждал новый день, пока старый проходит мимо  Вереницей шагов по жизненной мостовой. Но не властен над временем тот, кто неладен с рассудком. Ты схватил меня за руку — и взвыло в груди, как гимн: Я могу быть другим в каждом новом календаре суток, Но появишься ты — и я снова останусь твоим. Если это — не сон, если сон — не то самое чувство, О котором поют с первобытного солнца времен, То я даже не знаю, как это назвать. Ты — искусство. Ты — искусство во мне, я тобой изнутри заклеймен. Стрелки тикают тихо, и ты добавляешь молчанья. Я готов лезть на стены и там оставаться пятном. Мы друг другу никто, и никем мы друг другу не станем. Допивай свое виски. Уже новый день за углом. Гарри не дышал. Драко пел, и голос у него был хриплый после выпитого и выкуренного, от волнения хриплый, от взглядов вокруг — но он как будто ножом по венам проходил, потрошил изнутри, внутренности наизнанку выворачивал и вытаскивал их наружу, раскладывал перед всеми — вот он, Гарри Поттер, смотрите внимательно, таков он, наш герой изнутри. Ничего приглядного, ничего интересного, я, Драко Малфой, при вас его препарирую своей музыкой, при вас его раздеваю и раздираю, у вас есть время — до конца песни, пока он такой беззащитный и уязвимый, потому что он глупый гриффиндорец и он и представить не мог, что слизеринский принц петь умеет, да еще как петь, да еще ТАК петь!... Не отводи взгляда, Поттер. Смотри прямо в глаза — как он тебе смотрит. Ему сложнее - у него пальцы практически ходят по грифу без малейшего напряжения, а в глазах такой водоворот, что и цвета не определишь. Что ты знаешь о нем, Поттер, кроме того, что он по вторникам и четвергам не ест мяса, читает «Пророк» каждое утро и семь лет отравлял тебе жизнь? Ни черта ты не знаешь о нем на самом деле. Вот он поет как дьявол, тебе сейчас поет, как дьявол, а ты сидишь, смотришь ему в глаза и пытаешься имя его вспомнить, потому что не может быть человек перед тобой тем самым Драко Малфоем, самоуверенным Хорьком, поганым лицемерным слизеринцем. Смотри, смотри, чертов Гарри: так рушится твоя пресловутая безусловная истина... Песня отзвенела последним аккордом, и шатер взорвался аплодисментами. Малфою хлопали по спине и жали руки, его уговаривали спеть еще, но он только молча качал головой и улыбался. Люди будто посходили с ума: о тайном таланте Драко не знал никто, и теперь каждый хотел оценить, сказать хотя бы пару слов, выразить свое мнение... Над всеобщим гулом разнесся довольно-ехидный голос Панси: - Мне кажется, такая песня достойна поцелуя... А, Гарри?... Драко резко обернулся, чтобы встретиться глазами с Поттером и судорожно вдохнуть. Панси все-таки отомстила.