something's changed.

Тишина внутри нас означает начало бури. А когда именно она будет — это вопрос.

      Вокруг так спокойно, тихо. Никто не суетится рядом, не дёргает тебя за плечи, в надежде услышать положительный ответ на свой нелепый вопрос. Я чувствую приятное опустошение внутри себя. Кручу в руках баночку с моим спасителем ото всех проблем. Неужели я действительно поехавшая?       Опускаю ноги на холодный пол. Все окна открыты и приходится вставать, чтобы закрыть их. Надоел холод. Холод везде. В словах, действиях, мотивах.       Подхожу к окну и наблюдаю за суетой на улице. Разве это так необходимо? Спешить на встречи, искать выходы и какие-то лазейки. Это всё такое второстепенное. Разве самопознание это не то, что нам необходимо?       От раздумий меня отвлекает звон мобильника, лежащего неподалёку от меня. Отвечать кому-то совсем не хотелось, но и заставлять человека волноваться причин не было. Ох, черт, это Вильде. — Что ты хочешь? — слышу весёлое хихиканье, а потом чьи-то приглушённые голоса. — Была шлюхой, стало шизанутой. Каково это, стать вторым сортом? — господи, как это меня утомляет. Хоть я была и не заинтересована тем, что происходит в школе, но слухи про меня распространяются по воздуху, видимо. Поэтому я быстро узнала, что все считают, что я не дала Вильяму и поэтому решила убиться. Гениально. — Ты пьяна и глупа, Вильде.       Не вижу смысла продолжать этот бессмысленный разговор. Неприятный осадок остаётся от разговора с бывшей подругой, а на дисплее вижу большое количество сообщений от Вильяма. Желудок сжимается и я, сломя голову, бегу за баночкой с моим, уже верным, другом. Горсть в руку и закидываю в рот, запивая мерзким апельсиновым соком. Покалывает язык и ощущение полной безмятежности накрывает меня. Ложусь на кровать и, под эти ещё непонятные мне чувства, засыпаю.       Вечер. Холодный ветер и беспрерывный ливень. Стою около знакомого мне места. Дом Нуры. Хочу зайти, но не решаюсь. Загорается свет на кухне и, прищурившись, вижу до боли знакомую рыжую макушку. Я не могу вечно загружать людей своими проблемами. Им бы со своими разобраться, а не чужие решать. В какой-то критичной ситуации мы понимаем те истины, которые долго не могли дойти до нас. Всему искала оправдания, а теперь? Теперь только данное.       Одежда насквозь мокрая и каждый порыв ветра вызывает табун мурашек. Поднимаю голову, давая прохладным каплям стекать с моего лица вниз, по шее. И так хорошо. Ничего не заботит.       Хочется домой, чтобы выпить горячий чай и смыть остаток дня под душем.       Мои размышления похожи на дневник девочки, у которой только встал на место мозг. Она всё понимает, но сформулировать это не может. Вот и я сейчас. Я сижу с кружкой чая на кровати и передо мной лежит телефон, на котором, примерно, сотня писем Криса. Дрожащими руками беру его и роняю от неожиданности, когда он вибрирует. Чёрт. Трещина. «Ты должен мне починить телефон» «Это почему ещё? Кстати, как ты?» И мне так хочется в его объятия, но эти сомнения в моей адекватности — это то, что останавливает нас на пути к крепким и доверительным отношениям. «Я чувствую себя относительно неплохо. Завтра, скорее всего, пойду в школу. Надо что-то решать» «Я могу приехать?»       Набираю короткое сообщение и, когда отсылаю его, рука вновь тянется к такой знакомой баночке. Давно не виделись, мой верный друг.       Набираю очередную горстку в руку, тянусь к уже привычному апельсиновому соку, но не хочется. Мне спокойно сейчас, а значит не стоит лишний раз принимать. Я не хочу вновь видеть те белые стены, давящие на моё нутро, чтобы получить новую банку. Не хочу.       Горячие ладони лежат на моих бёдрах, слегка вжимая их. Тёплое дыхание в районе шеи. Я безумно скучала, Шистад, но тебе знать необязательно. — Как давно ты сидишь на антидепрессантах? — приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в его лицо. — С чего ты взял? — улыбается, притягивая меня к своей груди. — Это очевидно. Тебе не просто так их выписали. Я просто хочу сказать, что не думаю, что их приём тебе необходим. Ничего не изменилось в твоём сознании, Мун, — гладит по голове, как бы спрашивая, можно ли продолжить, а я ерзаю в ответ. — То, что произошло, безусловно наложило на тебя отпечаток, но не смертельный. Я понимаю, что звучит жестоко, но я всегда рядом. Я готов помочь тебе. Не отталкивай меня. Я ближе, чем эта баночка, — крутит Её в руках, а потом поднимается с кровати. Встаёт рядом с окном, открывает и долго смотрит вдаль, крутя в руках лекарство, а позже выкидывает его. Больше я не потянусь к, казалось бы, быстрому решению проблемы.       У меня есть человек, которому я могу доверится. Всегда могла, но только сейчас это поняла. Как же я люблю тебя, Шистад.