something's changed.

      Смотрю на своё отражение в зеркале с неким пренебрежением. Шистад покинул мой дом и на смену ему появилась Нура. Правда сейчас мне никто не нужен был. Я хотела побыть одна.       В шкафчике, ещё со времён откровенного бунтарства, лежит лезвие. Не думала, что когда-то оно пригодится. Немного ржавое, но это не мешает его использовать. Слегка надавливаю на белоснежную кожу, проводя линию. Рана не особо глубокая. Так надо. Боль не должна быть мгновенной. Она должна быть постепенной. Ещё и ещё. Глубже и глубже.       Кровь стекает по пальцам, оставляя круги на кафеле. Нура долбит в дверь, а у меня всё будто в тумане. Я знаю это чувство. Оно подобно опьянению. Когда чувствую, что сил осталось буквально на вдох, пытаюсь открыть дверь, но сил хватило только наполовину. Остаётся только лечь и закрыть глаза. Успокоиться.       Открываю глаза. Боль, подобно разряду тока, проходит через моё тело. Шиплю, сжимая руку, и только сейчас обращаю внимание на то, что что-то мне мешает Её поднять. Шистад. С огромными синяками под глазами и, примерно, трёхдневной щетиной. Не знаю, что мне делать. Стоит ли винить за потерянность тогда? Что теперь будет? Моя привязанность и влюблённость остались. Даже нарастают. Но ощущение, что сейчас все развалится, как карточный домик, не покидает меня.       Спит на моей руке и не просыпается, когда я начинаю дергать рукой, чтобы высвободить её. Выдыхаю, злясь на нелепость этой ситуации. Рука еле дотягивается до кнопки вызова медсестры. Хватаюсь за неё, будто она спасательный круг. Что-то истинное в этом высказывании есть. Приходит, а я показываю ей руками на Криса, как бы умоляя его убрать, и ничего ему не говорить. Её недоумение очевидно, но ничего поделать не могу. Делаю вид, что всё расскажу. Обманщица.       Укладываюсь обратно, оставляя заботы позади, и засыпаю с надеждой, что пока будет идти реабилитация, рядом со мной не будет Криса. Слишком много теперь плохого несут его глаза. Я попала.       Эта неделя прошла очень странно. Я находилась в центре реабилитации и не могу сказать, что он чем-то отличается от больницы, кроме тотального контроля. И именно это напрягало. От медсестры узнала, что моя попытка суицида нигде не зафиксирована, следовательно я не стою на учёте. Легко догадаться, что это сделал Шистад. За это я ему благодарна.       Я пыталась думать о том, что может происходить дальше. И для этого нужно было всё выяснить. Поэтому отсюда меня забирает Крис. По моей же просьбе. Надеюсь, что мы сможем быть кем-то более, чем друзья. Очень надеюсь.       Останавливаемся у моего дома. Поднимаю глаза и смотрю на Криса, пока тот внимательно изучает меня. — Ты очень сильно похудела, — накрывает мою руку, поглаживая большим пальцем костяшки. Не знаю, что должна ответить. Криво улыбаюсь и вижу, как боль, которая связана с предательством и тем, что произошло с мной, раскрывается в его глазах. Мне тоже больно, Шистад. Но не за себя. — Пойдём. Достаёт сумку, помогает выйти и заходит в дом. Медленно плетусь за ним, словно тень. Нет сил, настроения. Ничего. Будто внутри меня что-то погасло. А как восстанавливать я, к сожалению, не знаю.       Мечется на кухне, пытаясь приготовить мне что-нибудь, и это вызывает лёгкую, но улыбку. Внутри теплеет, но не греет так, как раньше. Ставит чайник, достаёт хлеб и варенье. Я любила это. Он знал.       Медленно жую под его пристальным взглядом. Такое ощущение, что если я не съем, то наступит третья мировая. — Ты не думаешь, что надо что-то решать? — хмурит брови, задумываясь. Вижу, что он понимает, что нас может ждать, и поэтому ему так не хочется заводить этот разговор. — Думаю, но не хочу, — горько усмехается. Чёрт. — Если мои чувства взаимны, то нам надо это обсудить. — Ты сомневаешься? — устало потирает глаза. — Я думаю, что стоит сделать перерыв. Разобраться с ошибками и пятнами прошлого, чтобы придти к отношениям свободными от всего этого дерьма.       Злится на правду, а я не могу иначе. Сейчас все мои чувства притуплены и его попытки заново зажечь меня будут провальными. Отчаяние накроет его и мы уже ничего не сделаем. Это будет точка невозврата. — Пожалуйста, Крис, — смотрит на меня, поджимая губы, как маленький мальчик, — я люблю тебя. Это просто нужно закрепить. Встаёт и уходит, как тогда. Паника возрастает во мне. Хочу побежать, броситься на шею и умолять остаться, не отдавать Вильяму больше. Но всё это уходит на второй план, когда я слышу тихие слова, доносящиеся из холла. — Я тебя тоже люблю, Мун.       Уже вечер. Пишу Нуре и надеюсь, что она ответит. Отвлекаюсь на громкий звук. Кто-то очень настойчиво тарабанит в дверь. Подхожу и смотрю в глазок, но из-за того, что на улице темно, ничего не видно. Открываю дверь и застываю. Магнуссон.       Заскакиваю обратно, захлопывая дверь и закрываю на все замки, которые есть. Дышать становится тяжело.       На ватных ногах поднимаюсь наверх. Достаю из рюкзака баночку. Сильно-действующий антидепрессант. Пора.

Мы все такие уязвимые. Пытаемся отрицать это, как-то скрывать, но это всплывет. Все всплывает. Этого не стоит стесняться.