Роман в письмах

Малфой ненавидел грязнокровок всем своим сердцем. Когда какой-то разговор закручивался вокруг этой ужасной темы, губы маленького Драко начинали дрожать от злости. А еще он не переносил магглов. Всё, что было с ними хоть как-то связано, он отвергал. Он просто считал их полным ничтожеством. Что поделать, Малфой-старший воспитывал своего сына в жестких условиях, навязывая тому свои мнения и предрассудки, ведь того требовала его знаменитая фамилия. Только на третьем курсе Драко стал оказывать какое-то сопротивление непоколебимой воле отца — он предлагал личные идеи и задавал странные вопросы о философии Вселенной. «Что это с ним творится?» — беспокоилась Нарцисса Малфой. — «На носу экзамены, а он читает бесовские книжки!» Приближались СОВы, а Малфой слишком странно себя вел. Профессора заметили его спокойствие, некую робость, в общем, все те качества, которые Малфой никогда не смел проявлять. С ним стало происходить что-то странное. Все на него смотрели с подозрением. Он стал молчаливым, спокойным, внимательным и очень осторожным. После успешной сдачи экзаменов учителя хвалили его усидчивость, а многие слизеринцы завидовали его слишком хорошей успеваемости. — Опомнись, Драко, что ты творишь? — говорили ему его друзья. — Ты же бандит, какой из тебя прилежный ученик? Это казалось смешным, но Драко проводил вечера напролет с толстыми книжками в руках, делая на полях пометки остро заточенным карандашом. Его друзья сторонились его, хотя он и здоровался с ними. Это было очень странно, чересчур странно.

***

Это было небольшое ничего не значащее вступление, потому что саму историю нужно собирать по маленьким кусочкам.

Большой зал был полон людей. В воздухе витал запах яичницы и сильно пережаренного бекона. Все студенты обсуждали матч Когтеврана и Пуффендуя, в котором первые вырвали победу у последних в самый волнующий момент. Гарри, Рон и Гермиона сидели в самом центре стола. Над ухом Гарри неустанно жужжал Вуд, уже третьи сутки обсуждавший проигрышную тактику Пуффендуя. Гарри честно пытался слушать и иногда кивал, но проблема заключалась в том, что он уже все это слышал. — Сегодня такой чудесный день! — сказала вдруг Гермиона и намазала абрикосовый джем на тост. — Я уверена, он пройдет великолепно! — Сегодня просто среда, — вздохнул Рон, пожав плечами, — обычный день недели обычного месяца… — Мне кажется, что среда будет моим самым любимым днем недели, — продолжила Гермиона. — Это же феноменально. Рон и Гарри переглянулись, Уизли же закатил глаза: «Снова девчачьи штучки». Он хотел было пошутить, но почувствовал на себе чей-то неприятный взгляд. Оборачиваться не стал, вдруг какой-нибудь Снегг из-за угла выскочит и отнимет последний тост. — Смотри! — Гарри ткнул Рона в бок. — Малфой книгу читает! Рон испуганно поднял глаза, будто ему сообщили какую-то страшную новость. Действительно, Малфой сидел с самого края стола, мучил вилкой кусок яичницы, а сам смотрел в книгу, бегая прищуренным взглядом по строчкам. — Никогда не видел его таким серьезным… — задумался Рон. — Давно он читает? За столом? Кхм… — Что это? Кант? Это, мать его, Кант? — усмехнулся Гарри, сильно прищурившись. Рон тоже прищурился: — Не знаю, кто такой Кант, но уверен, что я никогда не буду его читать! — Какой-то странный сегодня день… — вздохнул Гарри и невидящим взглядом уставился в стакан сока. — Малфой читает Канта, Финниган получил письмо от тайной поклонницы, Долгопупс вырастил чеснок в ботинке, а Гермиона радуется обычной среде… — Это еще только утро! — улыбнулся Рон. — К обеду жди беды. Гарри понимающе вздохнул. Ему определенно не понравился бекон из сегодняшней яичницы. — Я должна быть готова ко всему! — воскликнула Гермиона так неожиданно, что Рон чуть не пролил на себя сок. Девушка вскочила из-за стола и побежала прочь из зала. «Что это с ней?» — переглянулись друзья, провожая подругу взглядом до самого выхода. Обычная среда обычного месяца, так думал Рон. Для него занятия сделались слишком скучными, спасали только беседы с Гарри. Обсуждение экзамена выводило его из себя, как и любого студента предпоследнего курса. Заклинания, заклинания, зелья, зелья, защита от тёмных искусств. «Ужа-а-асный день», — протянул Уизли, положив голову на парту. Это был первый урок. Время тянулось долго, но с удивлением для самого себя Рон обнаружил, что уже находится в гостиной Гриффиндора. Был вечер, а рядом сидел Гарри, пишущий что-то на листке пергамента.  — Что сегодня со временем? — спросил Рон.  — Среда же, — улыбнулся Гарри. — День, когда ты спишь на задней парте.  — А-а-а, точно, — потянулся Рон. — А Гермиона что, даже не пыталась разбудить меня? Рука Гарри остановилась на середине листка, и он нахмурился.  — Она убежала с тёмных искусств, — вздохнул он. — С тех пор я её не видел. Эта новость удивила Рона. Да если б Гермиона? Да если бы с искусств? Да если бы убежала?  — Сегодня определённо странный день, — повторил Рон. В этот момент проход гостиной открылся, и появился Невилл Долгопупс. У него в руках был тот самый злосчастный ботинок со странным растением в нём (да, по запаху оно напоминало чеснок). Невилл дрожал, но его счастливое выражение лица говорило о каком-то необыкновенном успехе.  — Профессор Стебль дала Гриффиндору пятьдесят очков за то, что я вырастил! — сказал Невилл торжественно. Гарри и Рон, конечно же, не смогли не похвалить своего друга. Он поставил ботинок на столик перед камином, а сам плюхнулся в кресло. Только Гарри попытался продолжить писать сочинение по истории магии, как дверь гостиной вновь открылась. Появилась Гермиона. Все взоры обитателей гостиной устремились на неё. Слух об ее прогуле облетел всю школу, поэтому она просто не могла не быть в центре внимания. Гермиона сжала губы и выпучила глаза. Вид у неё был самый что ни на есть растерянный. Она прижимала к себе какую-то книгу, а между пальцев держала маленький листок, сложенный вдвое.  — Привет, Гермиона! — поздоровались какие-то четверокурсники просто так. Она, качаясь из стороны в сторону, подошла к столу, где сидели Гарри и Рон, уронила на пол книжки, а потом, громко вскрикнув, убежала в спальню. Все удивленно переглядывались, но особенно Гарри и Рон.  — Сегодня определённо странный день, — повторил ещё раз Гарри и поставил кляксу на пергаменте.