Окись серебра

1396 год от Великого Затмения, май, потом декабрь В последнее время Винсент мог спокойно покидать замок через главные ворота, ничего не боясь и ни от кого не скрываясь, лишь тогда, когда Джейми не было дома. Такое случалось, слава Богу, часто — брат любил выезжать на охоту или расхаживать по гостям; в свои планы Винсента он, конечно, не посвящал. Не сразу, правда, ему стало понятно, что отсутствие Джейми не давало полной свободы: стража бы наверняка с радостью доложила барону обо всех поступках его брата… Но вскоре Винсент осознал, что Джейми по-прежнему ничего не знает о его вылазках. К тому же искренне верна новому барону была лишь ближняя гвардия, а остальная челядь замка явно больше любила Винсента, помня о тех временах, когда барон Арнольд был жив, хоть и сильно болел, поэтому большинство важных дел передавал именно младшему сыну. И Винсент, и Джейми тогда этому удивлялись — отец словно перепутал своих сыновей, забыв, кто из них наследник… Но слушали они его беспрекословно. Те времена давно прошли, и теперь Винсент жил пленником в собственном доме, имея возможность свободно передвигаться по замку и городку у его подножия лишь тогда, когда Джейми уезжал. В тот день Винсент был особенно рад отсутствию брата. Настал геужес, последний месяц весны, и после холодной, тяжёлой, ненастной зимы все ожидали тёплого и ясного лета. И пока ожидания оправдывались: солнце приятно согревало пробудившуюся землю, лёгкий ветерок разносил по округе ароматы садов, лазурное небо, украшенное прозрачными облаками, напоминало безграничный, раскинувшийся от горизонта до горизонта купол. Винсент с трудом прятал улыбку. Помимо всего прочего, сегодня были его именины, ему исполнилось двадцать два года. А здесь, в крошечном, бедноватом, но уютном городке его ждал человек, с которым он хотел провести этот день больше всего на свете. Прачка Валори сегодня работала допоздна, и в её небольшом доме на окраине одной из улиц сейчас должна была хозяйничать Натали. Впрочем, и она могла уйти по делам, собирать лечебные травы или просто что-нибудь купить… Но тогда Винсент подождёт. Он и так ждал её слишком долго — почти двадцать лет. Что ему стоит подождать ещё пару часов? К счастью, Натали была дома. Когда Винсент, осторожно приоткрыв деревянную дверь, заглянул внутрь, она мела полы. Валори не брала с неё денег за жилье, но Натали не могла позволить себе жить совсем бесплатно, а потому помогала прачке по хозяйству и иногда даже стирала вместе с ней бельё. Увидев Винсента, она устало улыбнулась и, не выпуская из рук метлы, сделала небольшой реверанс. Тут же отодвинула из-за стола скромный табурет и произнесла с лёгкой иронией в голосе: — Присаживайтесь, ваша светлость. Винсент занял самый край стула и выпрямил спину: сидеть в такой позе было непривычно из-за кривого позвоночника, но на глазах у Натали сутулиться не хотелось. — Сколько мы уже знакомы, год? — с улыбкой уточнил Винсент. — Больше, — отозвалась она, выметая сор из-под стола, — в васарисе прошлого года я к вам впервые приехала. — И приезжаешь уже в четвёртый раз. Ты можешь назвать меня на «ты», Натали. К тому же сейчас я по положению ненамного выше тебя… — вздохнул он. Натали лишь пожала плечами и ничего не ответила. В целом она выглядела какой-то отстраненной, будто с трудом скрывала печаль и улыбалась через силу. Голос её звучал тихо, и ещё Винсент заметил, что она то и дело прятала взгляд. — Что-то случилось? — не сдержал любопытства он и подался вперёд. Натали даже не попыталась изобразить недоумение: — О чём вы? — Ты выглядишь грустной. Она поставила метлу в угол, весь сор высыпала в ведро и принялась проверять пучки своих лекарственных трав. — Как будто вы новостей не слышали, — заговорила она вдруг. — В Бьёльне опять война была. Винсент, конечно, слышал — то была не война, а мятеж, восстание, который быстро подавили, и случилось всё три месяца назад. — Я за леди Кристину переживаю, — продолжила Натали, перекладывая пахучие травы из ящика на стол. — После прошлой войны ей так плохо было, а тут опять… Я слышала, что она одна ходила восстание подавлять, без милорда. — Ну вряд ли совсем уж одна, наверняка с ней были другие дворяне и рыцари… — несмело возразил Винсент. — А меня не было, — очень тихо, почти шёпотом сказала Натали, в сердцах бросив на стол небольшой пучок трав. Винсент понимал её, видел, как сильно она переживает… Он прекрасно знал, что с леди Кристиной они не виделись больше года, а вернуться к своей госпоже Натали почему-то не хотела. Винсент изо всех сил старался её поддерживать, но, несмотря на те нежные чувства, что он испытывал к Натали, заменить ей лучшую подругу он не мог. — Впрочем, что мы всё обо мне, — с напускным весельем усмехнулась Натали и убрала все травы обратно в ящик. — Как вы, ваша светлость? Винсент с облегчением выдохнул — он так и не смог подобрать для неё слов поддержки, и смена темы его только обрадовала. — Мне сегодня исполнилось двадцать два, — улыбнулся он. Глаза Натали засветились. — Именины, значит? Поздравляю! Только подарка у меня для вас нет, извините… — Лучший подарок для меня — это твоё общество, Натали, — отозвался Винсент. Она слегка покраснела. — Мне вербены не хватает, — вдруг сказала она, кивнув на открытый ящик с травами. — Да и почки липы и осины не помешают, они как раз в ваших лесах расцвели, прямо благодать… Ещё бы лютик с медуницей найти, но здесь их я не видела, разве что на рынке или в аптеке посмотреть… — Натали задумалась и посмотрела на Винсента виновато. — Простите, пора мне, — и сжалась, напряглась, словно ожидала побоев за свои слова. Винсент лишь пожал плечами — он не видел в этом беды. — Давай я схожу с тобой. — А как же… — Брата нет дома, слава Богу, так что я сам себе хозяин, — поспешил успокоить он Натали. Какое-то время она смотрела на него большими глазами, в которых ему по-прежнему было тяжело прочитать какие-то конкретные эмоции. Это его немного тревожило: Винсент хотел точно знать отношение Натали к нему, но она прятала свои истинные чувства за учтивостью и этикетными формальностями, которые по-хорошему должна была проявлять простолюдинка по отношению к барону… А Винсенту не нужны были эти формальности, ему нужна была искренность. — Хорошо, тогда я переоденусь, — наконец кивнула Натали и убежала за занавеску, к скромной кроватке у окна. Винсент отвернулся, чтобы лишний раз её не смущать. Через несколько минут Натали вышла из-за занавески уже в более аккуратном зелёном льняном платье — и Винсент отметил, что зелёный цвет очень шёл ей, вкупе с длинными золотистыми волосами и совершенно неземной фигурой превращая её в таинственную нимфу из старинных легенд. — Что-то не так? — смутилась Натали, откинув на спину длинную косу. Винсент понял, что слишком уж засмотрелся на неё, и опустил голову. Чёрная прядь, выбившаяся из небрежно завязанного хвоста, упала на лицо. — Нет, все прекрасно, все просто отлично, ты… — заговорил он — и вдруг замолчал, не зная, как продолжить начатую фразу. «Ты… очень красивая? Чудесная? Идеальная?» Всё эти слова вертелись на языке, но Винсент отчего-то не мог их сказать, ибо раньше никогда и никому не говорил такого. Удивительно, что лишь Натали заставила его вспомнить подобные слова. А она и не стала дожидаться, когда Винсент договорит, взяла большую корзину, прикрепила к поясу кожаную сумочку и кивнула на дверь. Дело шло к полудню, становилось теплее, солнце не жалело сил, даря земле свет и жёлтый жар. Винсенту захотелось распахнуть лёгкий зелёный камзол и распустить шнуровку шёлковой рубашки, но он сдержал себя — в конце концов, так делают только крестьяне за работой, а ему всё-таки стоило держать лицо. Несмотря на день именин, он не был одет слишком нарядно, лишь на манжетах его рубашки виднелись искусно выполненные чёрные кружева. Винсент не хотел как-то выделяться из толпы, привлекая к себе лишнее внимание — жители городка вряд ли хорошо знали его в лицо, ибо большую часть жизни он посещал его крайне редко, и то — в карете или верхом, когда прохожие горожане кланяются, а не разглядывают лицо проезжающего дворянина. Однако позже Винсент понял, что и его длинные волосы, и скрепляющая их шёлковая зелёная лента, и пресловутые кружева, и поясная сумочка с золотым тиснением выдавали его с головой. Впрочем, город они миновали благополучно. Натали, как и хотела, зашла в аптечную лавку за цветками лютика, которые, судя по всему, завезли из других краёв. Лавочник добродушно улыбнулся Натали, справился о делах и самочувствии — кажется, она была здесь частой гостьей. Однако, увидев у дверей Винсента, аптекарь склонился и убрал улыбку, словно ожидал наказания за свою невнимательность. Винсент вздохнул. Не такой реакции на себя он хотел, гуляя по узким малолюдным улочкам. Вскоре они покинули город, выйдя через давно требующие ремонта ворота; прошли около полутора километров по тракту и свернули на лесную тропку. Винсент никогда не ходил сюда, по крайней мере, один, без охраны и сопровождения, поэтому опасливо озирался, стараясь запомнить хоть какие-то приметы, чтобы не заблудиться. Зато Натали, даром что жила здесь совсем недолго, шла уверенно и быстро — Винсент со временем даже перестал успевать за ней, от непривычно долгой ходьбы у него разболелись ноги, и Натали приходилось его ждать, когда он останавливался отдохнуть. Винсент в те моменты смотрел на неё виновато, а она лишь по-доброму улыбалась. Потом они пошли в гору, лес начал редеть, и тогда уже останавливалась Натали, нагибалась к деревьям, будто кланяясь им, подолгу разглядывала цветущие под ними травы… Что-то брала, клала в свою корзинку, а Винсент в это время отдыхал, опираясь спиной о жёсткие сосновые стволы. Наконец они вышли к широкому дикому полю, покрытому цветами, словно пестрым ковром. Голубые, жёлтые и розовые пятна поверх густой зелени, немного белого и даже ярко-алого… У Винсента закружилась голова. Синий купол неба нависал над поляной, и по нему проплывали лёгкие, похожие на перья облака, гонимые ветром на восток. В воздухе витал запах свежести, земли и хвои — он и в лесу был достаточно ярок, но здесь, на поляне, вкупе с нектарами цветов и соками трав, становился поистине вездесущим. И был своеобразной отдушиной после ни с чем не сравнимых запахов города. Винсент довольно долго простоял на краю поляны, бессмысленным взглядом рассматривая цветной ковёр, бегущие облака и порхающих птиц. Натали в это время набрала почти полную корзину нужных ей растений: она предусмотрительно прихватила с собой тесемки и аккуратно связывала ими каждый букетик, чтобы разные цветы и травы не смешивались. Названий большинства этих трав Винсент не знал, лишь пушистые жёлтые одуванчики оказались ему знакомыми. — Надо же, даже одуванчики тебе нужны… — протянул он как-то бездумно, не сводя глаз с корзины. Натали улыбнулась, сжав в пальцах несколько каких-то голубых цветков. — Одуванчики очень полезны, — заметила она и подошла чуть ближе. — Они помогают от водянки, спасают от болезней печени и болей в желудке… Главное — правильно сделать из них лекарство. Винсент старался слушать её внимательно, хотя эти знания вряд ли могли пригодиться ему в жизни — а то, что он считал для себя бесполезным, всегда улетучивалось из его разума рано или поздно. Устав бездумно бродить туда-сюда (ноги ужасно ныли, колени болели, как после долгого стояния на твёрдом камне), он осторожно присел на краю поляны, чтобы не смять этих прекрасных цветов. Натали взглянула на него с удивлением, а Винсент лишь пожал плечами — он не брезговал сидеть на земле и траве, а испачканную одежду всегда можно отдать прачке. В конце концов Натали, видимо, тоже устала. Она села рядом, осторожно придерживая юбку, поставила рядом корзинку — в её руках оставался лишь пышный букет жёлтых одуванчиков, пушистых и ярких, похожих на солнечное облако. Хотелось коснуться нежных цветков и убедиться, что они столь же тёплые, как геужесское солнце… А Натали принялась плести из них венок. Винсент с интересом наблюдал за тем, как её тонкие, но такие умелые пальцы быстро и уверенно переплетают цветы, и вскоре венок был готов. Винсент засмотрелся, задумался и не сразу осознал, как и в какой момент этот венок оказался у него на голове. Натали рассмеялась. Она впервые при нём смеялась так искренне, заливисто — словно звенели золотые маленькие колокольчики… — Это вам подарок к именинам, — сказала она. *** В город они вернулись почти на закате — небо ещё оставалось светлым, но солнце неумолимо катилось на запад, и горизонт розовел. Одуванчики в венке тоже стали сникать, и Винсент рассудил, что лучше вернуть цветы Натали, чтобы она засушила их или сделала из них какое-нибудь снадобье от боли в животе или водянки… Надо же, ему удалось это запомнить. — Тогда я сварю для вас питьё, чтобы вы точно не остались без подарка, — пожала плечами Натали. — Подберу лучший флакон… Винсент был очень тронут. Мало кто за всю его жизнь так беспокоился о подарках для него — особенно таких полезных и порой необходимых. Он очень устал и еле поспевал за Натали, пока они шли обратно. Ноги болели, спина тоже ныла, отчего хотелось прилечь прямо на дорогу хотя бы на мгновение… А живот подводило от голода — Винсент ничего не ел с утра, а с собой они еду не брали. Кажется, Натали просто не рассчитывала, что задержится в лесу на столько часов, и Винсент винил себя, что стал обузой… Однако он был счастлив. Несмотря на боль и усталость, несмотря на чувство вины и внезапно обострившееся осознание собственного одиночества, а ещё испачканные одежду и обувь, Винсент понимал: о лучших именинах невозможно даже мечтать. Он провел это день, тёплый, яркий, солнечный, с самой прекрасной девушкой на свете, которая не пренебрегала им, одаривала его своим вниманием и даже заботились о нем… Это было похоже на сон, после которого не хочешь возвращаться в серую реальность и жалеешь, что родился на свет. Натали уверенно шла чуть впереди — кажется, она ни капли не устала. И вот на самом конце улицы показался дом прачки Валори, у которой Натали снимала комнату, — наверняка женщина уже вернулась с работы и приготовила ужин… Скромный и бедный, всего из пары простейших блюд да кружки козьего молока. И Винсент внезапно для себя решил, что просто не имеет права позволить Натали остаться без богатого и сытного вечернего стола. Когда они дошли до дверей, Натали обернулась и, белыми от напряжения пальцами сжав ручку корзинки, проговорила тихо и как-то робко: — Спасибо вам, ваша светлость. — Она чуть покраснела и опустила взгляд. — Ещё раз с именинами вас. Винсент понял, что это его шанс. Нужно решиться и пригласить её в замок. С тех пор, как умер отец, она там ещё ни разу не была, лишь тайком заходила в склеп… А Джейми нет дома, другого шанса может не быть! — Натали, пойдём со мной в замок, — выпалил Винсент, протягивая руку. — Брата не будет ещё пару дней, я там загибаюсь от тоски и одиночества… Не то чтобы я скучаю по нему, не подумай, как раз наоборот, я рад, что его нет, просто мне нужен кто-то… А ты заслуживаешь хотя бы раз переночевать там, а не в скромном маленьком домике. Прошу, пойдём. Натали не поднимала головы, слушая его, и тяжело дышала, словно готова была вот-вот заплакать. Винсент боялся, что она откажет, однако внутренне чутье, обостренное даром предвиденья, подсказывало, что его просьбу не оставят без ответа. — Хорошо, я только… Занесу травы и предупрежу Валори… — тихо отозвалась Натали и вдруг слабо улыбнулась. *** Винсент велел накрыть ужин прямо в его покоях: слуги выдвинули в центр комнаты небольшой высокий столик, застелили его багровой скатертью, принесли блюдо с жареным карпом, тушёные грибы, поджаренный хлеб с мёдом, плоды спелого граната и немного вина. Пока ужин готовился, Натали принимала ванну: как всегда, она не подавала виду, но Винсент знал, как приятно ей было полежать в горячей воде, а не мучиться с тазами, котлами и корытами — в доме Валори, конечно, ванны не было, как и морской соли и благовонных масел. За это время Винсент переоделся — надел простую домашнюю белую рубашку и накинул сверху лёгкую чёрную жилетку; волосы распустил и расчесал, с облегчением отметив, что дорожная пыль их почти не испортила. За ужином они болтали о всяких мелочах, смеялись и шутили, хотя Винсенту казалось, что Натали по-прежнему была отрешённой, невесёлой, а её смех, улыбки и шутки были несколько наигранными. В какой-то момент она потянулась за салфеткой — и вдруг замерла, задумалась, всматриваясь в одну точку на стене, а её ладонь безвольно упала на стол… Винсент не преминул осторожно коснуться её пальцев и постарался сказать как можно более участливо и мягко: — Тебе не стоит так волноваться из-за той войны. Она же, в конце концов, закончилась… Натали кивнула, но тут же возразила: — И на ней всё равно кто-то погиб. И кто-то, как и мы с вами, остался без близкого человека. Винсент был с ней полностью согласен, однако он отчего-то не мог разделить это скорбное настроение. Чуть сильнее сжав её пальцы, он покачал головой. — Давай не будем сегодня говорить о грустном, — предложил он. — Точно, сегодня же ваши именины, — слабо улыбнулась Натали и слегка дёрнула пальцами — Винсент спохватился и выпустил её ладонь. Разумеется, ему этого не хотелось, но не сидеть же так целую вечность? Хотя он, пожалуй, был согласен провести так несколько вечностей… — Правда, я не знаю, как принято отмечать именины у таких, как вы. «Таких, как я…» Винсент не сразу понял, что она говорила о дворянах. — На самом деле никак… — пожал плечами он и зацепил двузубой вилкой небольшой грибок. — Мы разве что дарим подарки в тесном кругу семьи, ну и… когда мальчику исполняется восемнадцать, его посвящают в рыцари, но это не празднование именин, а именно акколада. — И вас посвящали в рыцари? — встрепенулась Натали, отложив салфетку. Ему захотелось рассмеяться, но он сдержался. — Какой из меня рыцарь… Это Оскар был настоящим рыцарем — отважным, сильным, благородным и самоотверженным… Он и погиб как истинный рыцарь, защищая наследие своей леди. А Винсент прекрасно понимал, что попросту струсил бы на его месте. — А вы? — поспешил сменить тему он. — Как вы отмечаете именины? — Мы — это простолюдины? — уточнила Натали со странной улыбкой, и Винсент залился краской. — Ну… да… — Он начал вертеть в пальцах несчастную вилку, просто сгорая от смущения. — Я не имел в виду ничего уничижительного, просто… — Что вы, я же ни в чём вас не обвиняю! Да и ничего оскорбительного вы не сказали… — Всё-таки, несмотря на свои слова, она вздохнула. — Вообще мы тоже не особо любим именины. К тому же и без них других праздников полно, — пожала плечами Натали и отпила немного вина: кажется, это был первый раз за весь вечер, когда она прикоснулась к бокалу. И съела она тоже не так много — небольшой кусочек рыбы и пару грибов. Гранат пока так и оставался нетронутым. — Тогда можно и спеть, и станцевать, и одеться понаряднее, и на стол не поскупиться. — Ты умеешь танцевать? — не выдержал и перебил её Винсент — в груди его загорелся восторг при одной лишь мысли о танцующей Натали. — Ну… немного. — Даже в вечерних сумерках и слабом свете свечей было видно, что она слегка покраснела. — Не знаю, насколько хорошо умею, но люблю. — И я люблю! — Он давно доел свои грибы и продолжал бездумно вертеть вилку и царапать ею белый фарфор тарелки. Стоило бы запить ужин глотком вина и бросить в рот кусочек мяты… — Меня в детстве учили танцевать, но в итоге учитель сказал, что из-за моей больной спины я безнадёжен. — Винсент чуть рассмеялся, однако в глазах Натали заплескались жалость и сочувствие. — Я уверена, что учитель ошибся, — твёрдо сказала она и положила смятую салфетку на стол, возле широкой тарелки, на которой ещё оставалось несколько грибков — доедать их Натали, видимо, не собиралась. Зато она наконец попробовала гранат — взяла всего четыре алых зёрнышка. — Правда, в ваших дворянских танцах я не разбираюсь, но вы и в обычной жизни довольно изящный. Винсент вновь покраснел, ещё гуще и ярче, чем прежде. А сердце его заколотилось, забилось испуганной птицей — наверное, даже Натали слышала этот неистовый стук. Её слова взволновали его, взбудоражили его чувства, что закипели внутри, забурлили подобно вулканической лаве. От этого и горели щёки, и тряслись колени… Джейми говорил, что Винсент никогда не понравится ни одной женщине. Женщины, мол, любят мужественных, крепких, высоких мужчин, способных держать оружие и защищать слабых. Так что Винсенту стоит надеяться лишь на обычный брак по расчёту с какой-нибудь вдовой, дай Бог, богатой. Одевайся в шелка и кружево сколько хочешь, украшай волосы лентами, а пальцы — кольцами, заказывай лучшие ткани и драгоценные камни — ты всё равно останешься хилым, низкорослым, болезненным… существом. Не мужчиной. Не тем, кто нравится женщинам. И когда Натали наградила Винсента этим неожиданным комплиментом, он вспомнил слова брата… Неужели тот ошибся? Ну или Натали лукавит? — Раз уж мы и так идём против традиций, — продолжила она как ни в чём не бывало — и его волнения, кажется, не заметила, — и изо всех сил отмечаем ваши именины… Может, покажете пару танцев? — Она съела ещё одно зёрнышко граната, с игривой улыбкой склонила голову набок и посмотрела на него выжидательно. Винсент нервно сглотнул, неосознанным жестом поправил кружевной воротник рубашки, пригладил волосы… — Все танцы, что я знаю, исполняются вдвоём, — проговорил он, невесть откуда взяв силы на многозначительный тон. И протянул руку. Не убирая улыбки, Натали поднялась, обошла стол, и Винсент вывел её в свободное пространство комнаты, на мягкий зелёный ковёр — он напомнил об их дневной прогулке в лес и о том чудесном поле, где Натали подарила ему венок из одуванчиков… То, что этот потрясающий день перетёк в не менее прекрасный вечер, было поистине божьим чудом. О таком тесном и продолжительном общении с Натали Винсент и мечтать не смел. — Жаль, музыки нет, — ухмыльнулся он, подводя её к окну. — На мои именины Джейми уж точно бы не стал звать менестрелей. Он выпустил её ладонь и сделал пару шагов назад; глубоко поклонился, одну руку заведя за спину, а другую положив на грудь. — Тебе стоит сделать реверанс, — выпрямившись, сказал Винсент. Странно, но после столь глубокого поклона боли в спине он не ощутил. Натали сделала вполне приличный реверанс, но в этом танце — старинной паване, пришедшей в Нолд из Фарелла — нужно было иначе. — Ты должна слегка опуститься, почти присесть на одно колено и держать спину строго прямой, — осторожно поправил он. Натали чуть растерялась, хотя по-прежнему счастливо улыбалась, и во всём её облике читалась заинтересованность. Неужели леди Кристина не пыталась обучить её великосветским танцам? Судя по рассказам девушки, её госпожа преподавала ей чтение и письмо, а ещё верховую езду, так что же мешало ей и танцами с ней заняться? Натали попыталась сделать то, что сказал Винсент, но не смогла удержать равновесие в шаткой позе и быстро встала на две ноги, облокотившись о подоконник. — Извините, тут не получается, давайте дальше, — пожала плечами она, кажется, ни капли не расстроившись своей неудаче. Но улыбка резко сошла с её лица, когда Винсент робко приобнял её за талию. А что делать — таков танец! Он обхватил её стан ладонями, моля Господа, чтобы не покраснеть… И очень тихо и почему-то хрипло сказал: — Положи обе руки мне на плечи. Натали положила, и Винсент тут же, отсчитывая про себя ритм, сделал два шага назад, увлекая её за собой… Она быстро предугадала последующее движение и после короткой паузы тоже чуть попятилась. Винсент с облегчением убрал руки. Он показал ей ещё несколько движений: сделать круг, не касаясь друг друга, но глядя друг другу в глаза и всё так же держа осанку… Для Натали в этом не было затруднений, зато Винсент чувствовал, как спину начинает сковывать боль. Захотелось прилечь на что-то мягкое, но он терпел и даже ухитрялся улыбаться. И чувствовал, что Натали разделяла его волнение: что-то неуловимое в её взгляде, движениях, жестах выдавало, что этот незнакомый для неё танец вызвал в ней нечто… То, что она упорно пыталась скрывать под налётом уверенности и беспечности. Винсент взял одну её руку и показал, как нужно выставлять ногу для очередного движения, но Натали вдруг покачала головой: — Это как-то скучно, ваша светлость, вам не кажется? Всё такое медленное, я и представить боюсь, какова мелодия, под которую это нужно танцевать. Он лишь пожал плечами. Медленная, да… Павана — танец степенный, надменный, а музыка для него была зачастую едва ли не траурной. Но что он мог сделать? На то, чтобы научить её весёлому, быстрому танцу, ему не хватит сил. Да и не знает он таких танцев. — Давайте лучше я вас научу, — вдруг предложила Натали. Приподняла подол платья чуть выше, чем того требовал этикет, обнажив затянутые в полосатые чулки голени — ещё немного, и будут видны колени… Винсент сглотнул и замер, стараясь смотреть куда угодно, только не туда, а Натали, кажется, ничто не смущало. Туфель на ней не было — сняла перед тем, как войти в комнату, сославшись на то, что ходила в них по улицам и теперь не хотела испачкать дорогой ковёр его светлости. Винсент лишь сейчас понял, что мог бы попросить у кого-нибудь из служанок домашние туфли на время, но было уже поздно. А Натали начала танцевать. Она двигала лишь ногами — руками сжимала подол своего платья и плотно прижимала их к бокам, будто попросту боялась подключать их к танцу. Она вставала на цыпочки, изредка выбрасывая вперёд то одну, то другую ногу, делая прыжки вправо и влево и кружась вокруг своей оси. Винсент вернулся к столу, чтобы не мешать ей — о том, чтобы присоединиться к её танцу, и речи быть не могло, он упал бы ниц после первого же движения. В тот момент он опять пожалел, что у них не было музыки. Но он живо представлял себе, под какие мелодии и песни можно танцевать такой яркий, искромётный, бодрый танец — наверняка под резвую скрипку, звонкую флейту и весёлые барабаны… Вдруг Натали подбежала к нему и схватила его за руки. — Ну что ж вы стоите? — рассмеялась она. Прядь золотистых волос упала ей на лицо, и Винсент неосознанным жестом, совершенно не отдавая себе отчёта в происходящем, завёл её за ухо Натали. — Я не смогу, извини, — покачал головой он. — Этот твой танец слишком быстрый для меня. — А ваш для меня был слишком медленный, но я же попробовала! Давайте, хоть немного, ради меня! Ради неё… ради неё он бы вызвал Джейми на дуэль, имея при себе из оружия лишь один кухонный нож. Винсент позволил ей оторвать себя от стола и вернуть к окну, туда, где было удобнее всего танцевать. Натали не выпускала его рук, и длинный подол зелёного платья, видимо, совершенно не мешал её ногам отбивать бодрый ритм. — Просто повторяйте за мной, — велела она. Винсент пытался, честно пытался, но уже через пару прыжков понял, что не может дышать. Лёгкие горели огнём, перед глазами всё плыло, и в какой-то момент он просто рухнул на кровать — она ведь была довольно далеко от окна, может, это Натали довела его до постели, пока он из-за головокружения не осознавал, где находится? Она всё смеялась и смеялась, и, хоть Винсенту было нехорошо, он тоже рассмеялся, чувствуя, как растрепавшиеся волосы лезут в лицо и щекочут шею. Причём не только его собственные волосы, но и её тоже… словно золото смешивалось со смолью. Винсент не вполне понял, как Натали оказалась столь близко: если бы не захвативший комнату полумрак, он смог бы разглядеть каждую её ресничку, каждую трещинку на чуть приоткрытых губах. В тот миг, помимо темноты, комнату окутало ещё и тишиной — осязаемой, вязкой, способной поглотить любой звук, даже сумасшедшее биение его взволнованного сердца… Мир замер, застыл, сделался хрупким, будто тоже устал после их разговоров, смеха и танцев. Натали продолжала держать Винсента за руки — наверняка чувствовала, как дрожат его пальцы… А ему захотелось вдруг стать к ней ещё ближе, прижаться всем телом, чтобы она узнала, поняла, прочувствовала его странное, ни с чем не сравнимое и ни на что не похожее волнение. Может, она бы смогла объяснить его природу и подарить Винсенту хоть капельку спокойствия. Но Натали, как всегда, оказалась решительнее: она выпустила его ладони, её руки переметнулись на его плечи и шею, пальцы запутались в распущенных, чуть взлохмаченных волосах… Винсент задыхался от этих одновременно и настойчивых, и осторожных прикосновений. Он оцепенел, не зная, как отвечать на них и что это за непонятное чувство вспыхнуло в его груди после того, как Натали притянула его к себе… и прижалась своими губами к его губам. Винсент раньше никогда и ни с кем не целовался, хотя примерно представлял, что нужно делать. Но вот потом… У него не было объяснения тому, что происходило потом. Он думал, что поцелуй будет кратким и лёгким, но время шло, а Натали и не собиралась останавливаться. Пальцами она гладила его шею, перебирала волосы, затем будто бы случайно скользнула под воротник рубашки… Винсент почувствовал, как слабнет шнуровка — инстинктивно, от страха и неловкости, захотелось отстраниться, но что-то ему помешало. Ноги налились тяжестью, а ладони сами по себе обхватили её тонкую талию — желание приблизить девушку к себе как можно сильнее никуда не делось. И тут он осознал, что платья на ней уже не было. Времени прошло явно больше, чем он думал, губы Натали то исчезали, то появлялись вновь, а он не решался целовать первым… Иногда она целовала его в щёки и шею, касалась губами тонкой кожи, под которой билась сонная артерия, а потом прикусывала мочку его уха. Руками она то нежно ласкала, то настойчиво массировала его плечи и грудь, всё стремясь на ощупь, вслепую разделаться со шнуровкой, и вдруг резко толкнула — и Винсент рухнул навзничь. Объёмная мягкая подушка оказалась под его спиной, остывшая за день постель приятно охладила разгорячённое тело. А Натали нависла сверху — на ней была лишь нижняя сорочка, полупрозрачная и тонкая, и в слабом свече догоравших на столе свечей прекрасно были видны очертания изящной девичьей фигурки. Ночь была длинной, жаркой и насыщенной. Винсент не знал, что нужно делать, и просто лежал, закрыв глаза и принимая как данность все новые ощущения, что дарила ему Натали. Она была чуткой, внимательной и аккуратной, постоянно спрашивала у Винсента, в порядке ли он… А он не знал, что ответить, потому что был явно не в порядке, но ему ещё никогда не было так хорошо. Причём даже не из-за удовольствия, что впервые получило его тело — несмотря на всю яркость этого удовольствия, оно оказалось для Винсента вторичным. Да и всё равно рано или поздно он бы его получил в том или ином виде — Джейми же собирался его женить… И как же хорошо, что впервые он испытал это всё с Натали, а не с кем-то ещё! На самом деле Винсента особенно радовало другое — та духовная, эмоциональная связь, возникшая между ними больше года назад и сейчас, в миг их телесного единения, ставшая крепкой и нерушимой, словно и души их тоже слились в одно. *** Винсент без стука открыл дверь и зашёл в полутёмный дом прачки — после уличного мороза его тут же окутало теплом, и он стащил с головы отделанный бархатом берет. В дальнем углу, возле скромной кровати, горела единственная лучинка, и тонкие тени расползались по деревянному полу и стенам… Натали сидела на кровати и что-то вязала — спицы тускло мерцали в едва теплящемся огне лучины. Волосы её были распущены, а на плечах лежала серая пуховая шаль. Винсент не сразу понял, что засмотрелся, так и стоя в проходе с глупым видом. Он быстро закрыл дверь, чтобы зимний колючий холод не пробрался внутрь, и быстрыми шагами приблизился к кровати — Натали наконец заметила его, убрала вязание и встала, кутаясь в шаль, словно пытаясь защититься. Винсент запыхался, отчего ему было сложно начать говорить, да и волнение тоже играло свою роль, сковывая горло и выбивая из лёгких воздух. А Натали смотрела на него огромными печальными глазами, и казалось, что она вот-вот заплачет… — Как вы узнали, что я здесь? — тихо проговорила она и нервно откинула с лица золотистую прядь. — Ты забыла, что я умею? — невесело ухмыльнулся Винсент. В одном из видений он узрел Натали — так и узнал, что она приехала вновь… Спустя полгода после их последней встречи. Он думал, что больше никогда её не увидит и всё, что ему останется, — пресловутые видения, которые приходят сами, когда хотят, и показывают обычно совсем не то, что он на самом деле желал увидеть. — Почему ты уехала тогда? — перешёл к делу Винсент. Ему не терпелось узнать ответы, но Натали отвернулась, явно не горящая желанием их давать. — Молча ушла с утра, ничего не сказала, Валори тоже ничего не знала… Я беспокоился, а от тебя ни весточки… — Простите, ваша светлость, — вздохнула Натали, так и не взглянув на него. Лишь обняла себя, придерживая края шали, словно мёрзла. Зато Винсенту стало жарко — из верхней одежды он снял лишь берет, но на нём оставался и тёплый меховой плащ, припорошенный снегом, и зимний дублет, и высокие сапоги для верховой езды… А в доме Валори было очень тепло — дров для очага здесь явно не жалели. — Ты знаешь, я думал, что мы больше не увидимся, — продолжил он, чуть отдышавшись. — Думал, что ты больше никогда не приедешь. — Я не могла не приехать, — вдруг взглянула на него Натали, и слёзы в её глазах стали крупнее — вот-вот потекут по щекам… И тогда его сердце, наверное, разобьётся вдребезги. — Что-то тянет меня сюда, к вам, и уже даже не склеп, не могила… Как будто вы меня приворожили. Я хотела ещё летом приехать, но в Нижнем городе дел было много, вот только сейчас вырвалась. — Но почему ты мне никак не сообщила?.. — растерялся Винсент. Он едва ли не против своей воли положил ладони на её плечи и легонько сжал, словно это помогло бы ему скорее получить ответы. — Слушай, я понимаю — я вовсе не мужчина мечты. Но я заслуживаю хотя бы прямого отказа, а не полугодового молчания… — Простите! — повторила Натали с жаром, и наконец единственная слеза, большая и блестящая, покатилась по её бледной щеке. — Но и вы поймите мои чувства, поймите, что я боялась… — Ты? Боялась?! Винсент не поверил своим ушам. Натали была самой храброй женщиной — да и вообще самым храбрым человеком из всех, что он знал. Будучи одинокой девушкой, не имея ни охраны, ни больших денег, ни собственной лошади или телеги, она не побоялась поехать из Эори в Эдит, да ещё и холодной зимой, в послевоенное время, когда на трактах может быть неспокойно… Она стойко преодолела этот нелёгкий путь ради того, чтобы навестить могилу погибшего возлюбленного — это ли не храбрость, не отвага, достойная рыцаря? А теперь… чего же она боится теперь? Винсент сильнее сжал её плечи, желая притянуть девушку к себе и защитить от этого страха, какой бы ни была его природа, но ощутил сопротивление и, убрав руки, чуть отошёл назад. Натали всё ещё тихо плакала, и губы её по-прежнему дрожали, но всё же виднелась в её облике та стойкость, та внутренняя сила, заточённая в хрупком теле. Ей не нужна была защита такого слабовольного человека, как Винсент. Она и сама способна себя защитить. Осознав это, он решил уйти и больше не докучать ей. Но Натали вдруг заговорила, заставив его остановиться и дослушать. — Я боялась… после Оскара… — Она сглотнула. — Боялась полюбить вновь. Винсент сначала не понял, как это относится к нему самому, к той ночи и к тому, что Натали уехала и полгода не появлялась в его жизни. А потом… потом счастье и надежда разлились по его груди весенним теплом, способным уничтожить и самый яростный гродисский мороз, и всю ту боль и горечь, что терзали Винсента долгое время, мучительно тяжёлое и безрадостное. Он ничего не ответил, лишь тепло улыбнулся и вновь приблизился к Натали, решившись нежно коснуться её влажной от слёз щеки кончиками пальцев. Она тут же перехватила его руку, и Винсент оказался в её объятиях. Сам поспешил обнять её в ответ, пригладил мягкие золотые волосы, пахнущие ромашкой, а в следующее мгновение, собрав в кулак всю волю и решительность, оставил на её губах короткий тёплый поцелуй. Натали вдруг слегка отстранилась и засветилась в улыбке, словно вспомнила что-то приятное. — Я же привезла тебе обещанный подарок! — Она протянула руку к столу возле кровати и взяла небольшой стеклянный флакон, закупоренный пробкой — Винсент и не обратил на него внимания, когда зашёл… Во флаконе была мутно-зелёная жидкость и виднелись рубленные жёлтые цветки одуванчика. — Из тех самых цветов, что были в твоём венке. Он принял флакон, повертел его в пальцах, рассматривая блестящее стекло. И, не поднимая взгляда, тихо и робко произнёс: — Больше я тебя никуда не отпущу.